Белый курган

V

Когда совсем стемнело, Арслан вышел во двор. Весь конец дня в хотоне не прекращалась стрельба. Но хотя немцы стреляли в собак, казалось, что они уничтожили все живое: ни человек, ни скотина не рисковали подать голос. Слышны были только гортанные отрывистые команды вражеских солдат, видимо устраивавшихся на ночлег, да грохот моторов и лязг гусениц.

Арслан постоял на пороге дома. Среди двора смутно светлело пятно — тело убитой собаки. Когда они днем пришли сюда, Арслан заметил возле сарая свежее сено, которое привезли сюда недавно и не успели сметать в стог. То и дело оглядываясь, он пошел к сараю, за которым уже не было построек, а простиралась лишь сумрачная глубокая степь под вызвездившим небом.

Пышное сено примялось под Арсланом, а по бокам поднялось вверх. Он повернулся на спину, лицом к звездам, и сунул под голову кулаки.

Андрей Федорович, перед тем как его уводили, сказал: «По домам, ребята. Немедленно по домам». Но не могут же они уйти вдвоем с Болхой! Как освободить Хамжала и Андрея Федоровича?

Дверь в доме осторожно отворилась. Девичий голос приглушенно окликнул Арслана. Он вскочил на колени и отозвался:

— Иди сюда!..

Болха подошла легкими шагами, села рядом и молча отыскала руку Арслана. Девушка сидела так близко, что он чувствовал на своем лице ее дыхание и забыл обо всем. Ему больше ничего не было нужно — только держать ее руку, только ощущать теплоту ее дыхания. И ему показалось, что та близость, о которой они никогда не говорили и которая оборвалась в ту минуту, когда Болха подняла руку, голосуя за предложение Хамжала, возвращалась вновь.

Арслан отдернул руку, словно укололся.

— Ты что? — робко спросила Болха. — Рассердился?

— Да нет, — прошептал он, сгорая от стыда. — Просто подумал, что мы тут с тобой… А их… А они…

Девушка тихонько заплакала.

— Бедный Хамжал…

Арслан снова представил себе, как фашист бьет Хамжала по лицу, и ему стало не по себе.

— Как они пришли в нашу степь? — шептала Болха. — Ведь это неправда, это какая-то страшная сказка, дурной сон! Этого не может быть! И ведь похожи на людей! Только одежда другая и говор. Но это не люди, это — звери! Ох как страшно: так похожи — и не люди… И какие грязные, вонючие!..

Да, Болха говорила правду, Арслан и сам все это видел собственными глазами, но сейчас он думал о другом.

— Если они узнают, что Андрей Федорович коммунист, да еще секретарь райкома, они убьют его, — проговорил он.

— А как они могут об этом узнать? Это же другой улус. Слушай! — Болха схватилась руками за щеки. — Ведь у Андрея Федоровича должны быть документы. Куда девался его партийный билет? Помнишь, он сказал, чтобы ты достал из кармана фотокарточку, и тут же ворвались немцы. Потом солдат рылся в карманах гимнастерки, а там ничего не было. Но ведь он и тебя обыскал!..

Арслан не спешил с ответом.

— Болха, я боюсь тебе говорить, — нерешительно сказал он.

— Почему? — обиделась девушка.

— Потому что все женщины — болтушки!

— Что ж, по-твоему, я тоже сплетница?

— Я этого не говорил… В общем, не обижайся. Пойми — это не игрушки, от этого зависит жизнь человека. Но я все-таки скажу тебе, потому что и меня тоже могут…

У Болхи задрожал голос, хотя она собиралась пошутить:

— Ты что это, действительно завтра надумал помирать?

— Завтра не завтра, но ты же сама видела, как запросто они убивают людей… Значит, так. Когда немец заорал, чтобы мы подняли руки, я уже вытащил партбилет. Руки-то я поднял, а билет бросил в рукав.

— Вот это да! — восхищенно воскликнула девушка.

— Так партбилет и лежал у меня в рукаве, даже тогда, когда немец ударил меня! — гордо добавил Арслан. — Я упал, у меня закружилась голова, но про билет все равно не забыл.

— Так он у тебя?

— Да! Вот он! Лежит в кармане! Можешь потрогать!

Болха протянула руку и потрогала твердый прямоугольничек, лежащий в застегнутом нагрудном кармане.

— Хорошо, Арслан!.. Но куда же ты денешь партбилет? Его нельзя таскать с собой.

Где-то с северо-востока изредка доносились раскаты орудийного грома, отзываясь в степи гулким протяжным эхом. И именно этот глухой тревожный гул напоминал о том, что где-то идет война, и то, что еще вчера считалось глубоким тылом, сегодня становилось передним краем.

— Что же ты решил делать с партбилетом? — спросила Болха.

— Мы положим его в командирскую книжку Андрея Федоровича, завернем сумку в козью шкуру и закопаем в сарае. А хозяйка что делает?

— Ждет нас, — ответила девушка.

— Сумку я вынес в сени. Там же, в кизяках, лежит кусок козьей шкуры. Возьми ее потихоньку и принеси сюда. А я поищу вилы или лопату.

Они встали с сена, и оно, избавившись от груза их тел, приняло прежнюю спокойную форму. Болха пошла к дому, Арслан направился в сарай.

Он поставил стоймя задвижку, похожую на лодочку, и потянул дверь — она заскрипела, словно выстрелила, издав сухой отрывистый треск. Арслана ударило в жар. Он стоял, прислушиваясь, не обнаружив пока никаких признаков тревоги. Немцы притихли: только где-то на окраине хотона слышались звуки губной гармошки.

Арслан приотворил дверь и скользнул в теплую, густо пахнущую навозом черноту. Его встретил шумный вздох, и два огромных блестящих глаза коровы, как драгоценные камни, блеснули во мраке сарая.

— Лежишь, ну и лежи себе! — сердито шепнул юноша. — Твоего участия не требуется.

Он чиркнул спичкой и огляделся. Там, где к стене сарая были прислонены вилы, пол был повыше. Под мерцающим, еле трепещущим пламенем горящей спички темнота отступала.

Арслан с тревогой ожидал появления Болхи. Он не слышал ее легких шагов, но сразу же увидел тонкий точеный силуэт, заслонивший полоску звездного неба, видимого в полуоткрытую дверь.

Болха светила ему, зажигая спичку за спичкой. В этом тревожном и таинственном свете он сам напоминал сказочного героя или искателя кладов. Он стал быстро копать плотную, черную и сырую землю. Розовые черви торопливо скрывались в круглых ходах или зарывались в рыхлый пол сарая. Опрокинувшись на спину, замельтешила ногами крупная медведка и тут же перевернулась и шмыгнула в норку. Корова отчужденно косилась своими влажными карими глазами, тяжело дыша в саманную стену, отчего торчащие сухие травинки шелестели, как на ветру.

Арслан, отстегнув пуговицу, вынул из нагрудного кармана книжечку в красном переплете, положил ее в сумку, которую завернул в козью шкуру. Затем опустил этот сверток на дно ямы и стал забрасывать землей, притрамбовывая ногой.

Они уже собирались запереть за собой дверь, когда послышались шаги. Кто-то быстро подходил к дому. Прижавшись к стене, они смотрели, как темная фигура почти вбежала во двор. Человек едва не наступил на убитую собаку и кинулся от нее в сторону, к порогу. Затем хлопнула дверь.

— Хамжал! — тихо сказал Арслан. — Это же Хамжал!..

Они сорвались с места и, когда влетели в комнату, Хамжал уже сидел у стола и плакал навзрыд. Булгун размахивала руками, как большая темная птица — крыльями.

— Дети! — сказала она, увидев Арслана и Болху. — Какая радость, дети! Хамжал вернулся!.. Сейчас я поставлю воду, нужно обмыть ему лицо.

Булгун захлопотала возле печки, и вскоре красные отблески заплясали по темным стенкам. Хамжал перестал плакать, но сидел все так же, прикрыв лицо руками. Болха, обняв его за плечи, гладила по голове. Потом наклонилась и поцеловала в щеку.

Арслан, тяжело дыша, стоял рядом. Он был рад, что Хамжал оказался на свободе, но понимал, какой стыд испытывает сейчас его товарищ, избитый, униженный и проявивший чувство страха перед врагом. И ему было по-настоящему жаль Хамжала.

— Ты убежал? — спросил его наконец Арслан.

— Нет, — глухо ответил тот. — Меня отпустили.

— Немцы сами тебя отпустили? — недоверчиво переспросил Арслан.

Хамжал поднял голову. Его узкое худое лицо стало похоже на белую помятую подушку. Глаз почти совсем не было видно. Непривычно часто мигая, он сказал:

— Там был Марджи Иштенов…

— Кто? — разом воскликнули Арслан и Болха.

— Избач Марджи Иштенов из Харнуда. Ну тот самый, который, говорят, хотел украсть тебя…

— Его что, тоже арестовали?

— Да нет же, он был с немцами, в их форме. Только без погон. Нас с Андреем Федоровичем привели к командиру, и он что-то сказал солдату, который сразу же ушел, а потом вернулся с калмыком в немецкой форме. Я смотрю, а это Марджи Иштенов. И он нас узнал, засмеялся, говорит: «Мендэ». Я ответил: «Мендэвтэ», а Андрей Федорович не ответил, отвернулся…

— И правильно сделал, — сказал Арслан. — Будет он здороваться с предателем. И ты зря поздоровался с ним.

Хамжал опустил голову. Болха, стоя у него за спиной, тронула Арслана за руку. Булгун застыла возле печки, повернувшись к ним; ее левая щека была красной от пламени разгоревшейся печки.

— Ну а потом? — Болха положила руку на плечо Хамжалу, он вздрогнул, и она, испугавшись, отдернула ее, но не убрала.

— Потом немецкий командир что-то спросил у Марджи, — продолжал Хамжал, не поднимая голову. — Марджи ответил по-немецки, я разобрал — «директор шуле» и «шулер»…

— Смотрите, и немецкий язык выучил, шкура! — вырвалось у Арслана.

Болха проговорила примиряющим тоном:

— Наверное, немец спросил у Марджи про вас с Андреем Федоровичем, и он сказал, что Волжский — директор школы, а ты — ученик. — Она удивилась: — Выходит, он неправду сказал!

— Да он просто не знал, что Андрей Федорович давно уже работает секретарем райкома, — возразил Арслан. — А то бы он все выложил как на тарелочке.

— Марджи сказал: «Я, говорит, объяснил господину офицеру, что вы директор школы (это он Андрею Федоровичу), а ты — школьник. Но господин офицер спрашивает, откуда у Волжского оружие и почему ты в военной форме?..»

Арслан передразнил:

— «Господин офицер!.. Господин офицер»!.. Сразу видна холуйская душонка…

— Андрей Федорович ответил, что оружие, мол, выдавали всем, кто перегонял скот.

— Ну а ты?

— А я сказал, как было, — мол, отец купил эту одежду в Шорве на толкучке. Немец еще о чем-то поговорил с Марджи. Потом тот спросил, как я оказался в Шаралджане. Я сказал, что уходил от немцев. Он говорит — надо не уходить от них, а встречать и помогать им, потому что они пришли освободить калмыцкий народ от русских и большевиков…

— Что верно, то верно, — ухмыльнулся Арслан. — Вот в этой самой комнате они как раз и освобождали нас…

— Он спросил, — продолжал. Хамжал, — один я здесь или есть еще кто-нибудь? Я сказал про тебя и про Болху. Тогда он засмеялся и говорит: «Господин офицер отпускает тебя, благодаря моему заступничеству. Помни теперь, кто твой благодетель и спаситель…»

— «Благодетель!.. Спаситель»!.. — С презрением промолвила Болха.

— Говорил, чтобы все мы возвращались в Харнуд. Он сам туда направляется, и еще, — тут он опять засмеялся, — мы там кое с кем встретимся…

— В Харнуде? — переспросил Арслан. — Встретимся?.. С кем?..

Хамжал пожал плечами:

— Не знаю. Сказал, чтобы возвращались и что там мы встретимся кое с кем. Больше я ничего не знаю…

— И после этого тебя отпустили? А Андрей Федорович? Что с ним? Его тоже отпустили?

— Нет, — ответил Хамжал. — Не знаю. Кажется, нет. Марджи сказал, что я могу идти, и я пошел. И еще он предупредил, чтобы я снял эту одежду. — Хамжал вдруг оживился. — Скажите, — повернулся он к Булгун, — у вас не найдутся для меня брюки и рубашка? И какая-нибудь старая обувь? Я вам оставлю эту, а вы мне дайте другую. Прошу вас! Посмотрите, эта одежда совсем еще новая и крепкая…

Хамжал вскочил с табуретки, чтобы хозяйка могла осмотреть его с ног до головы. Его точно лихорадило — с такой скоростью он говорил и двигался. Арслан и Болха с удивлением наблюдали за ним.

— Значит, тебя освободили, и ты пошел, — угрюмо произнес Арслан. — А об Андрее Федоровиче и не подумал. Хорошо ты поступил, что и говорить, по-товарищески…

— А что я мог сделать?..

— Правда, правда, — заступилась за него Булгун, — а что он мог сделать? Хорошо, хоть его отпустили. Бедный Андра!..

— А он хоть сказал что-нибудь? Андрей Федорович?

Хамжал замялся.

— Н-не помню… Да! — радостно воскликнул он. — Сказал! Конечно, сказал! Чтобы мы уходили!.. Я вспомнил… Когда Марджи Иштенов сказал, чтобы мы все возвращались в Харнуд, Андрей Федорович подтвердил: да, уходите!..

Арслан смотрел на него и со страхом думал, что это совсем не тот Хамжал, какого он знал когда-то. Это другой человек. Совсем другой…