Бешеный

Глава 11

НИКА

Я изо всех сил старалась держаться, просто потому что должна была, но случившееся стало последней каплей в чаше моего терпения. Если вы когда-нибудь подумаете, что вот он предел и хуже быть не может, жизнь посмеется над вам и даст очередной пинок. Потому что всегда, всегда может быть хуже. У этого «хуже» нет границ и не будет. И сидя в той красной жиже, я не понимала за что?

Моя жизнь в последнее время больше походила на какой-то кошмар с элементами дня сурка. Я вставала, с трудом заставляя себя разлепить веки, умывалась, ела, шла в универ, а потом снова возвращалась пустую квартиру, иногда в этот маршрут добавлялась подработка в торговом центре. Вообще, после того как бабушку забрали в больницу, моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я ведь говорила ей, говорила, что это все не шутки, что с сердцем не шутят и кардиостимулятор — это не блажь, а необходимость.

Всего-то нужно было послушать врачей и сделать, как они говорили. Но бабушка, несмотря на присущий ей от природы боевой характер страшно боялась операций, и доводы о том, что эту процедуру с огромной натяжкой можно назвать операцией, бабушку совсем не волновали. А теперь что? Я чуть не потеряла ее. До сих пор холодным потом обливаюсь и по ночам просыпаюсь в слезах. Один и тот же сон. Огромное пустое поле, вокруг ни души и одна одинокая могилка посреди.

И если бы я тогда, в тот злополучный день хоть на полчаса задержалась, если бы не Багиров, от которого я бежала сломя голову и сверкая пятками, наплевав на пары, не было бы сейчас бабушки. Нет ничего страшнее, чем терять самых родных и близких, а у меня кроме нее нет никого. Все умерли давно, а теперь вот она, на волоске от смерти была практически. До сих пор этот ужас перед глазами.

Тишина, которой встретила меня квартира и бабушка, лежащая без сознания посреди прихожей. Я даже не помнила, что делала и как отреагировала, не помнила, как вызвала скорую, очнулась только в больнице, когда мне сообщили, что у бабушки случился инсульт на фоне нарушения кровообращения вследствие нарушения поступления крови к мозгу.

Помню, как рыдала в коридоре, потому что врачи пока не давали никаких прогнозов, сказали только, что жить будет, а насчет остального пока непонятно. И каждый день я держала в руках телефон и подпрыгивала от каждого звонка, опасаясь услышать самое страшное. Все вокруг перестало быть важным в одночасье, я жила на автопилоте.

А потом сессия, экзамены, спасибо учителям, многие поставили автоматом, остальные позволили сдать экзамены раньше, услышав о случившемся у меня в семье. Оставался только конкурс, и я бы отказалась от участия, но на меня уже рассчитывали, потому что об участии я заявила еще в самом начале

Я готовилась к нему, действительно готовилась, он отвлекал от ненужных мыслей. Только запала прежнего уже не было. Вышла на сцену на автомате, услышав свое имя и даже толком понять ничего не успела, что именно произошло, пока не почувствовала, как сверху на меня вылилось что-то теплое и теперь стекало по волосам и одежде. Я машинально сделала шаг назад и, не подумав о том, что вязкая жидкость растеклась по полу, поскользнулась и упала, покатившись вниз по лестнице.

Приземлилась я неудачно, на выставленную в защитном жесте кисть. Резкая боль прострелила область запястья, а вокруг поднялся гогот. И я уже ничего толком не соображала, не понимала, что нужно хотя бы подняться. Вокруг кричали, свистели, кажется, кто-то даже на камеру снимал, а я продолжала сидеть на потеху всем и вся. И никогда я так остро не чувствовала человеческую жестокость, они все смотрели и смеялись, пока я в слезах и покалеченная не могла даже с места сдвинуться.

— Встать можешь? — кто-то коснулся моего подбородка, а когда поняла кто, с трудом могла поверить в происходящее.

— Я не знаю, мне больно.

Слезы застилали глаза, в уши било чье-то улюлюканье, толпа была в восторге от происходящего. А потом меня резко подхватили на руки и понесли прочь от этой стаи гиен, готовых разорвать тебя на части. И мне не хотелось думать о том, что я беспомощно льнула к широкой груди Багирова, что цеплялась за его шею, как за спасательный круг, о том, что испачкала его и эта гадость вряд ли сойдет с его белой рубашки. Это уже в какой-то ритуал превратилось.

— Стоять можешь? — спросил он, когда мы оказались в одной из уборных.

— Да, наверное, да.

— Так наверное или да?

— Да.

Он помедлил немного, а потом все же опустил на пол, но продолжил поддерживать на случай, если я решу упасть. Отпустил окончательно, когда убедился, что я твердо стою на своих двоих.

— Я сама, — произнесла тихо, когда он включил воду и стал осторожно смывать с моего лица красную жижу, очень похожую на кетчуп или томатный соус. — Ты иди, я справлюсь, спасибо тебе.

— Глупости не говори, сейчас умоемся и поедем в больницу.

— Зачем?

— Да, твою руку пусть посмотрят.

— Как ты…

— Я видел, как ты приземлилась, и сейчас ты ее потираешь, — он кивнул на мои руки, и я только сейчас заметила, что действительно потираю больное запястье.

— Я в порядке, никуда не надо ехать.

Миша не ответил, вздохнул только и продолжил манипуляции с моими лицом и шеей. О себе он не думал, кажется, ему совершенно не было дело до собственного внешнего вида, до белой рубашки, которую безвозвратно испортили. Мне было непонятно, с чего такая забота, но спрашивать я не решилась. Он единственный, кто подошел и помог, забрал меня оттуда, пока я окончательно не опозорилась, хотя, чего уж там, сейчас заснятые кадры разлетятся по интернету со скоростью света, и я стану звездой.

Я не сопротивлялась больше и не спорила, когда Миша отвел меня к машине. Только помедлила прежде, чем сесть в чистый салон его крутой и, должно быть, очень дорогой тачки, посмотрела на него неуверенно, а он только дверь передо мной открыл. Благо сидения были кожаные.

В больнице Миша все организовал сам. Все объяснил, поговорил с врачом. Мне сделали рентген. Перелома не было, но был сильный ушиб и какое-то время мне посоветовали не напрягать руку и вообще, как можно меньше ею манипулировать.

— Спасибо тебе, — прошептала, когда, оставив нас в процедурной, доктор ненадолго вышел.

— Не за что. Что-то ты Зайцева в последнее время сама не своя.

Я хотела что-то ответить, но не смогла, ком в горле застрял, а дальше невозможно стало сдерживаться, и я разревелась громко, уткнувшись в грудь Багирова.

— Эй, ты чего?

И меня понесло, сменяя слова всхлипами, я рассказала ему о бабушке, о том, как нашла ее лежащей на полу, о диагнозе, о том, что она сейчас в больнице и ей нужна реабилитация после пережитого инсульта. О том, что она не говорит, потому что возникло какое-то нарушение в отделе мозга, отвечающем за речь и о том, что кроме нее у меня никого нет. А Миша слушал и успокаивал меня, поглаживая по спине.

— Я, правда, спасибо тебе, я даже не знаю, как тебя благодарить.

Я не успела среагировать, когда Миша подцепил мой подбородок и подняв мою голову, наклонился и поцеловал. Я хотела отстраниться, наверное, хотела, но не смогла, а он, не встретив сопротивления, только распалился сильнее, просовывая в мой рот язык и сплетая его с моим. А я только позволяла ему делать со мной это, целовать откровенно и жадно, и не могла заставить себя его остановить. Багиров остановился сам.

— Ну есть много разных способов, — он подмигнул, — но я тебе их позже покажу, дома.

И меня словно в дерьмо опустили, во всяком случае именно так я себя почувствовала в этот момент. Ну, конечно, как я могла, как могла поверить, что он может быть другим. Это же Багиров.

— Ты, да ты, — на глазах снова выступили слезы, даже дышать стало больно. Я соскочила с кушетки и толкнула парня здоровой рукой в грудь. — Знаешь что…так это ты? Это ты все подстроил, да? Чтобы я… Какой же ты гад…

— Ник, да я же пошутил, — он сделал шаг назад.

— Никогда ко мне не подходи, ты просто чудовище, — бросила ему и вылетела пулей из палаты.

НИКА

В тот момент после слов Багирова, после его очередного похабного намека моим единственным желанием было уйти, убраться подальше от этого… Сложно придумать определение человеку, который способен на такую гадость.

Хотя чего я вообще от него ждала? Он с самого начала был таким, не мог же в одночасье измениться, нет, такие как он не меняются. Но даже для него, для мажора, которому все и всегда доставалось легко и просто, для человека, родившегося с золотой ложкой во рту, — это было слишком. Слишком жестоко. А потом строил из себя защитничка, как же это все мерзко и грязно.

И я дура бестолковая, поплыла и от кого? От Багирова? Только лишь потому, что руку подал, потому что унес подальше от места моего позора, потому что проявил заботу? Я даже не подумала, не заподозрила ничего, а он…Он все это нарочно. Конечно, он, а кто бы еще сотворил такую мерзость? Отомстил все-таки за тут тарелку супа, за то, что опозорила его перед всеми. И нанес ответный удар, да такой, что вряд удастся быстро оправиться.

Я выбегала из больницы на всей скорости, на которую только была способна. Бежала потом по переулкам. Это я уже у выхода из больницы поняла, что побег мой был необдуманным, нужно было заставить этого гада ползучего меня домой подвести, все же мой нынешний вид полностью его заслуга.

Но я не догадалась, дрыпала из процедурной, не думая о последствиях и вот теперь стояла перед одним из корпусов больницы, потому что умудрилась заблудиться в трех соснах и не знала, в какую сторону двигаться. Благо Багиров за мной не последовал, а если и последовал, то наверняка потерял. Моя верхняя одежда осталась в универе и все, что на мне сейчас было, — промокшее насквозь платье и теплые колготки.

Я даже в сапоги переобуться не успела, и на ногах красовались туфли, совершено не подходящие для такой погоды. И когда я уже собралась идти в сторону ближайшего корпуса, чтобы хотя бы попытаться вызвать такси и убедить потом таксиста подождать, пока я поднимусь домой и вынесу деньги, передо мной внезапно затормозила большая черная иномарка. Я даже дернулась и попятилась от греха подальше, мало ли и хотела уже развернуться, когда стекло с пассажирской стороны опустилось и послышался до боли знакомы голос.

— Девушка вам пом…Ника, — голос парня сорвался, а потом он выскочил из машины и подскочил ко мне с такой скоростью, что еще чуть-чуть и снес бы меня с ног.

— Са…Сашка, — я поверить не могла в то, что видела перед собой. Как он здесь оказался, его же даже в стране не должно быть. Разве бывают такие совпадения?

— Господи, ты в порядке? — кажется, мой вид произвел на него шокирующее впечатление, и парень не сразу понял, что жижа на мне всего лишь соус или кетчуп. — Что с тобой произошло? Давай в машину, — он открыл передо мной дверь и буквально силой сунул в автомобиль.

— Как ты здесь? — спросила, когда он занял водительское сидение. Сашка ответил не сразу, оглядел меня сначала еще раз, словно чтобы убедиться, что со мной все хорошо, а потом покачав головой, потянулся к приборной панели и, кажется, включил печку. Я не разбиралась во всех этих кнопочках, экранчиках и прочем, но сейчас это было бы самым логичным.

— Альку навещал, она здесь, в гинекологии.

— С ней… с ней все хорошо?

— Да нормально, они с отцом нам братишку заделать решили, а он разбушевался, на сохранение положили, — Сашка тем временем надавил на газ, и машина тронулась. А я рассматривала друга детства, с которым мы провели самые веселые деньки в деревне, а потом он переехал в город, и, казалось, бы, видеться мы должны были чаще, но как-то не сложилось. Нет, мы не потеряли друг друга совсем, но и не виделись так часто, как хотелось бы. А потом Сашка и вовсе уехал в суворовское училище, а мне оставалось три года до выпуска. Денег катастрофически не хватало, учеба отнимала кучу времени, и мы с Сашкой стали видеться еще реже. После училища он продолжил военную карьеру в академии, а дальше началась служба. Я точно не знала, но служил он в каком-то серьезном подразделении, и в основном за рубежом. Дома бывал редко. С последней нашей встречи прошло около полутора лет. Он обещал, что постарается приехать на мой выпускной, но не появился, не смог. Я понимала, служба есть служба. На такие вещи не обижаются.

— Давно ты в городе? — спросила, без задней мысли, а получилась претензия, это я уже после поняла.

— Пару дней как, я как раз собирался ехать к вам, а тут ты. Так что с тобой произошло, Никиток?

— Неприятность в универе, — я не хотела развивать эту тему.

— Ладно, дома поговорим.

Больше мы не произнесли не слова. Также молча вышли из машины у моего подъезда и поднялись наверх. Квартира встретила нас привычной тишиной и мне в очередной раз стало так больно, что сдерживаться стало практически невозможно.

— А Антонина Андреевна где? — спросил Сашка, разувшись и проходя вглубь.

— В больнице, — я выдавила из себя с трудом, а Сашка взглянул на меня понимающим взглядом, покачал головой и произнес:

— Иди в душ, приведи себя в порядок, а я пока тут похозяйничаю. Расскажешь, как вы тут.

Я спорить не стала, он был прав, вид у меня был тот еще, да и то, что я стояла на холоде в таком вот виде, вряд ли хорошо скажется на моем здоровье. Захватив из комнаты вещи, я проследовала в ванную. Теплый душ немного привел меня в чувства, я не торопилась, стояла под теплыми струями воды, позволяя им смыть с меня липкую красную гадость. Волосы пришлось мыть несколько раз, вязкая жидкость все никак не хотела сходить с моих кудряшек. А потом я еще долго стояла под водой, чтобы окончательно взять себя в руки.

А мысли мои то и дело возвращались к Багирову, перед глазами так и стояло то, как он стирал с моего лица этот ужасный соус, как смотрел на меня в тот момент. Как можно так талантливо играть на чувствах и одновременно быть таким жестоким?

И почему по мне ударило не столько случившееся в зале, сколько осознание того, что ко всему этому причастен Багиров? А я поверила, идиотка, про бабушку рассказала, а он, наверное, только посмеялся над такой размазней как я. И поцелуй его этот, мне ведь нравилось, и от того было еще больнее осознавать, что все это талантливая месть и очередная попытка влезть ко мне под юбку. Да будь ты проклят, Багиров, за все будь проклят. Ненавижу!

— Ты как? — спросил Сашка, когда я появилась на кухне. — Я тут взял на себя обязанности повара.

Пока я плескалась в душе, Сашка успел приготовить нехитрый ужин из жаренной картошки и свежего салата. И впервые за долгое время я почувствовала себя защищенной. Даже несмотря на то, что мы практически не виделись и не общались, он всегда был частью меня.

— Расскажешь, что с бабушкой?

— Инсульт, — пожала плечами и, взяв вилку, начала медленно есть.

— Мне жаль, как она?

— Жива, но ей нужна реабилитация и… — я не договорила, слезы в очередной раз покатились из глаз, и я отвернулась, чтобы не выглядеть перед ним тряпкой. Я никогда не жаловалась, никогда не рассказывала, как сложно нам жилось. Ему это знать было ни к чему, у него была своя жизнь. Он встал тем временем обошел стол, и присев рядом, обнял меня, позволяя уткнуться в его крепкое плечо и разрыдаться прямо в него.

— Тшшш, все будет хорошо, — прошептал он, гладя меня по голове. — Почему ты не позвонила моему отцу, не пришла к нему, он бы…

— Это только наши проблемы, — я прервала Сашку на полуслове. Как бы это выглядело? Я толком не знала его отца, да и он меня. Ну да, малявкой помнил, и тут заявилась бы к ним в дом, и что?

— Я думал, что мы друзья, — немного обиженно произнес Саша.

— Саш, я…

— Ладно, будем считать, что ты это на эмоциях, а теперь ешь давай. Завтра будем со всем разбираться. Сейчас ты не в том состоянии. Поедим и спать.

— Ты останешься? — спросила с надеждой в голосе, потому что больше просто не могла оставаться одна, в пустой квартире, там, где все напоминало о бабушке.

— Конечно я останусь, Ник, — он провел костяшками пальцев по моей щеке и, улыбнувшись, вернулся на свое место. К грустным темам Сашка больше не возвращался, мы говорили больше о нем, о его службе, без подробностей, конечно, о том, что он подустал и подумывает временно осесть в городе. Последнее задание далось слишком тяжело и теперь ему требовалась передышка. Я только слушала и улыбалась, глядя на этого засранца, который одним только своим появлением поднимал мне настроение. И не важно, как долго мы не виделись, не важно, как долго не общались, главное, что сейчас он был рядом.

К концу ужина я с трудом удерживала веки открытыми, а голова то и дело норовила рухнуть лицом в тарелку, а потому Сашка отправил меня спать, заверив, что все уберет сам и вообще это не проблема, и с посудой он справится, армию прошел, как-никак. Я сопротивлялась недолго, скорее для виду, а потому с чистой совестью отправилась спать в комнату бабушки, предварительно оставив чистое постельное белье в своей.

Уснула без задних ног, а уже утром проснулась от настойчивого звонка в дверь. Утренний посетитель, судя по всему, отступать не собирался и продолжал жать на кнопку. С огромным трудом и проклиная звонившего, желая ему провалиться на том самом месте, на котором он сейчас стоял, поплелась к двери. Еще не до конца проснувшись, я даже не додумалась посмотреть в глазок и открыла дверь прежде, чем успела понять, какую глупость совершила.

— Какого черта ты здесь делаешь? — сорвалось с губ, как только я увидела стоящего передо мной Багирова.

— И тебе доброе утро, — Багиров в свойственной ему манере улыбнулся нахальной улыбочкой, словно она должна была на меня как-то подействовать. — Я извиниться хотел и объясниться. Прости, я без цветов, забыл.

— Не нужны мне твои цветы, и все остальное тоже не нужно, а теперь проваливай, — толкнула его в грудь и потянула на себя дверь, давая понять, что разговор окончен. Но Багиров не позволил мне этого сделать. Выставил свою руку, удерживая дверь.

— Ник, я…

— Ника, кто там? — за спиной раздался голос Сашки, и сейчас я была ему благодарна, как никогда в жизни.

— Это еще че за хер? — Багиров не церемонясь сделал шаг вперед и отодвинув меня в сторону, вошел в квартиру. — Ракитин? Какого хрена?!

— Багиров? — Сашка подошел ближе, встал радом, с удивлением глядя на Мишу. По выражению лица последнего стало понятно, что вот-вот грянет гром. Саша, быстро сообразив, что к чему, жестом отодвинул меня назад, пряча за своей широченной спиной. Я как-то упустила, что он возмужал очень, стал еще крупнее, шире. И даже Миша при его габаритах уступал Ракитину, по крайней мере, внешне.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — зашипел Миша и даже по голосу было ясно, что ничего хорошего эта встреча не предвещает. Как вообще так вышло, что они знакомы? — Голый, — добавил, после короткой паузы и, судя по тому, как сел его голос, последнее ему далось с трудом.

С наготой Сашки Багиров, естественно, переборщил. Сашка был обнажен лишь по пояс, так что выглядел вполне прилично.

— Или… — Багиров слегка наклонился в бок, чтобы разглядеть прячущуюся меня, — так ты с ним? Я-то, идиот, вчера подумал, что переборщил с шуточками, переживал, бля, а ты… Обыкновенная шлюха.

И я хотела бы возмутиться, послать его куда подальше, потому что вообще не должна перед ним отчитываться и нет у него никакого морального права меня оскорблять вот так, но Сашка принял решения за меня, и уже через секунду Багиров со стоном согнулся в три погибели и отлетел назад, вылетев через открытую дверь за порог.

— Ника, принеси из комнаты мою футболку, мы выйдем поговорить, — Сашка говорил спокойно, но в голосе слышались стальные нотки, а тон стал настолько ледяным, что, кажется, даже вокруг похолодало, и температура снизилась на несколько градусов. Я Сашку таким никогда не видела: ледяное спокойствие на лице и в то же время взгляд абсолютно непроницаемый, словно он и не здесь больше. — Ника.

Я не спорила, попятилась и пошла выполнять указание, лишь в спину расслышав голос Багирова.

— Что защитничек? А ты в курсе, что пока ты по горам скачешь, твоя телка со мной по углам сосется?

Дальше я только приглушенный шум услышала. Машинально схватив лежащую на кровати футболку, я рванула в коридор. Миши в поле моего зрения уже не было, был только Сашка, уже успевший обуться и ожидающий меня. И сейчас, наконец выйдя из ступора, я поняла, что не хочу продолжения. Бог с ним, с Багировым, пусть мелет чепуху. Я не могу позволить Сашке пострадать, пусть сейчас на моих глазах он и врезал Мише, но это лишь эффект неожиданности, тот просто не ждал. Я знала, какой зверь Багиров, своими глазами видела, как одним лишь точным ударом он отправил в нокаут соперника вдвое крупнее него. Его не просто так звали бешеным.

— Саш, не надо, — я схватила его за руку, не спеша отдавать предмет одежды, — пусть идет, он…

— Завтрак иди приготовь, я сейчас вернусь, — друг перебил меня все тем же ледяным тоном, посмотрел на меня пригвождающим к месту взглядом и, вырвав у меня из рук футболку, развернулся и вышел за дверь. Я хотела побежать за ним, остановить, не дать натворить глупости, пострадать, но словно прикрепленная к месту не могла с него сдвинуться. На ум пришли когда-то сказанные бабушкой слова: «Никогда не лезь в мужскую драку». И я не полезла, потому что права была бабушка. Что я могла сделать? Раскидать их по углам? Разнять? В голове промелькнула мысль попросить кого-нибудь из соседей, но, по правде сказать, не было среди них тех, кто мог бы предотвратить драку. И пока я решала, как поступить, раздался телефонный звонок.

— Слушаю, — произнесла торопливо, сняв трубку домашнего телефона.

— Вероника Евгеньевна? — раздался голос на другом конце.

— Да.

— Вас беспокоят из неврологии, Молотов моя фамилия, я дежурный врач, ваша бабушка…

— Что с ней? — я прервала врача, боясь услышать худшее.

Ноги подкосились, и я не в силах удержаться на них, сползла вниз по стеночке. Воздух вокруг внезапно стал густым и едким, с трудом проникая в легкие. Кислорода не хватало, перед глазами все поплыло.

— Эээ с ней все в порядке, но дело в том, что ее забрали из нашего отделения.

— Что значит ее забирают? Кто? — я зацепилась за последние слова доктора, прикрыв глаза и стараясь не потерять сознание.

— Об этом я и хотел поговорить, какие-то люди в форме и с удостоверениями, сказали, что ее переводят в частную клинику, где ее ждут. Я так понимаю, вы не в курсе?

— Вы…вы что просто отдали бабушку каким-то незнакомцам? — я закричала в трубку, поражаясь тому, что вообще в состоянии говорить. — Что у вас за бардак Oz2juY7T там, да я…да я на вас Минздрав и полицию натравлю, если с ней…если с ее головы хоть волосинка.

Я бросила трубку и с грохотом сорвала телефон с тумбы и швырнула в стену. В воспоминаниях стали всплывать репортажи, которые бабушка так часто смотрела по телевизору. О черных риэлторах, о людях, охотящихся за имуществом одиноких, больных стариков. О том, как последние в лучшем случае оказывались на улице, без крова и крыши над головой, а в худшем…

— Ника, Ника, — меня вдруг кто-то схватил за плечи и затряс с такой силой, что у меня голова закружилась. Открыв глаза, я увидела перед собой перепуганного Сашку. Он был в полном порядке, ни следа драки. — Ник…

— Ба…бабушка…