Бешеный

Глава 7

МИША

Я, как оголенный провод, искрил без остановки. А если меня еще кто думал дергать, так сшибал напряжением всех, попытавшихся коснуться. Ненормальная реакция человека, которому по большому счету на все должно быть фиолетово. Ведь я только-только пришел с армии, где меня по идее должно было чуток отпустить. Сейчас дома стабильно потрахивал одну шалашовку, зависал с друзьями, немного, правда, подзабил на учебу. Но это дело наживное. Главное что? Найти человека, который все решит, а с этим проблем как раз и не было. В остальное время убивался в зале, лишь бы мыслями не утекать в одно известное русло. А если и это не помогало, то звонил Алинке и натягивал ее везде, где бы она в этот момент ни была.

Мне кажется, у нее там скоро все сотрется. Я упорно не понимал, почему кончить мог только, когда она была вжала в стенку. Только так.

Нет, ты знаешь, Багиров. Ты все, блядь, знаешь.

В глубине души я глушил эти догадки и гордо шел дальше.

Главная проблема заключалась в том, что Зайцева меня упорно игнорировала. И отказывалась лабать за меня домашки. Вот я и начал ее изводить. Упорно и тщательно. Но при этом как бы я ее ни цеплял, как бы ни доводил, она сохраняла молчание. Шуточки на всю аудиторию? Пожалуйста! А она зубы сцепила и дальше пошла, "ноль на массу" что называется. Плюс ко всему, я заметил, что с Алинкой они больше не контачили, а когда я додумался спросить у последней, где ее «страшилка», она томно ответила, что скоро воссоединится, ведь сессия близко.

Ага, значит, посрались. Меня бесил тот факт, что от осознания этого незначительного и абсолютно неважного для меня события в груди разлилось приятное тепло. Что за нахер вообще? Класть я должен и на Алинку, и на зубрилку. И на весь этот нездоровый интерес к ситуации.

Так продолжалось неделю. Пару раз Зайцева устремлялась на меня, как будто в остром желании кинуться и расцарапать мордень своими ногтями, но в последний момент одергивалась, сжимая челюсти или прикусывая губу с такой силой, что все внимание у меня перемещалось на розовую плоть, сжатую белыми зубами. Должно быть, чертовски вкусно. Вот бы попробовать. Че, блядь?

Псих. Придурок.

От таких мыслей я медленно сходил с ума.

Сегодняшний день не стал исключением.

Поэтому первым делом, зайдя в столовку и награбастав побольше еды, (как из дикого леса, честное слово), я выхватил взглядом нашу заучку и уверенным шагом подошел к ней с одной лишь мыслью. Выгодно будет для обеих сторон. Я кончаю эти муки, а она делает мне курсач и конспекты. Взаимовыгодный договор? Разумеется!

— Обломинго, приветули, — уселся прямо напротив нее, ведь столик был пуст. Она так ни с кем не обедала. И не общалась. Нацепила корону? Носи гордо!

— Досвидули, — с маской великокомученицы на лице отвернулась.

— У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Но девицу это явно не трогало. Зайцева скривилась, а потом надув щеки, выдала:

— Читай по губам, — и мой взгляд машинально опустился на обкусанные спелые губы. Ну блядь, зачем ты их кусаешь? Что за манечка такая идиотская? — Пошел на хер, — острый взгляд рубанул мне по рылу. Бывает, мы обязательно с тобой поиграем.

— Хммм, я тебе давно предлагал сходить. Даже помогу взобраться. Ты главное юбочку покороче носи, а то непонятные балахоны мешают мне попасть внутрь, — наклонился и прошипел в лицо зазнавшейся Зайцевой.

Она замерла, а затем сжалась вся и раскраснелась. В следующий момент содержимое ее тарелки вылилось мне в лицо. Сука. Спасибо, что суп оказался теплый.

— Твою…блядь, единороджку! — старался отказаться от матов в сторону матери, ибо для меня это было святое. Но тут иначе не назовешь! Я вскочил с места, но было поздно, вязкая жижа плавно стекала по лицу, шее и груди, скрытой за белой футболкой. Уже желтой. Вниз на штаны.

Не передать словами, каких трудов мне стоило терпеливо смахнуть с лица остатки макарон без того, чтобы не перевернуть тут все вверх дном. Женщин я не бил, а вот мебель вполне. Из окна нахуй. Полетаем?

Вся столовка замерла. Кажется, был слышен звук переваривания пищи нашей пухлой Леси с первого курса.

Зайцева в ужасе смотрела на меня глазами с блюдце. Нет. Размер их был примерно с ту самую тарелку, из которой все это блядство и вылилось.

— Сам виноват, — Ника отодвинулась на край скамьи, но было уже поздно. ПОЗДНО УЖЕ.

Нервная клетка у меня сейчас была всего-то одна, и та не настроена на переговоры. Халк крушить. Халк ломать!

— Ты в адеквате? — дернул на себя брыкающуюся Нику. По венам разлился гнев, который я упорно пытался замкнуть в одной точке. Пульсирующая на лбу венка грозилась лопнуть. Я был в ярости.

Ну все. Ты достала, в печенках уже у меня сидишь и выедаешь все внутренности чайной ложкой.

— Отпусти меня, придурок! — Зайцева залепила мне звонкую оплеуху, но все это был комариный укус. От ее ручки я, наоборот, испытал наслаждение и плескающееся на дне возбуждение. Бля. Я перекинул ее на плечо, грязное, как и все мои части тела, и звонко шлепнул по заднице. Она начала брыкаться, но во мне веса под сотку, и это я о мышцах, так что бодаться со мной не доросла еще бодалка.

— ИДИОТ, поставь меня на землю, — начала биться кулачками, чем вызывала у меня неоспоримое желание разложить ее в ближайшем закутке, чтобы заставить пожалеть о содеянном.

Никто в зале не додумался рискнуть двинуться в нашу сторону. Никакой спасательной операции, Зайцева. Ты попалась.