Бешеный

Глава 20

МИША

Я поверить не мог, что меня так сильно взяло за яйца, аж дышать сложно, если не вижу ее слишком долго. Все пытался Нику к себе заманить на постоянку. Ну а чего нет? даже мебель прикупил какую-никакую, обустроил все по высшему разряду, чтобы ей удобно было. Я-то мог жить как попало, а вот с Никой хотелось иначе, чтобы как у других, комфортно и добротно. Только вот как мне еще ввести в наши отношения такой порядок, что я даю ей деньги, не знал и не догадывался. Она упорно не хотела говорить, что они ей необходимы, но я ведь тоже не слепой. Понимал, что к чему. Несмотря на то, что бабушка пристроена, все полностью оплачивается, причем не папой, а мной, есть же и бытовые нужды. Моих запасов с лихвой хватит на безбедную жизнь, но брать Нику нахрапом тоже не хотел. Хватило ситуации в торговом центре, когда она, разумеется, все поняла не так.

У меня мозг заплывал, стоило только увидеть ее, никакие там тряпки не замечал, а она накрутила себе мультиков, заебись просто. Ведь хотел как лучше, порадовать мелочью, для меня это вообще пшик, а для нее, как оказалось, целое дело.

Думал, в ресторан сводить, да со своими познакомить, мне может впервые в жизни захотелось родным показать девушку, с бывшей-то как получилось, меня батя на горяченьком застал, хочешь или нет, пришлось знакомить. Правда сначала пришлось долго рассказывать, что на самом деле она не проститутка, просто растяжка хорошая, да спину замкнуло, а я вот такой классный пацан массажировал. Вот что член мог сотворить — спину вылечить. Рус ржал как конь педальный, но сделал вид, что поверил, правда очень просил домой таких барышень не водить.

Со временем он стал в ней видеть человека, конечно, но все равно говорил, что внешность у нее блядская. Да как в воду глядел, честное слово. Все-таки опыт отца надо было принимать во внимание, а не отдавать всего себя хер пойми кому. Вот и доотдавался, что в армии прознал, как мой друг регулярно натягивал ее. А спалились они вообще изи, в социальной сети прямую трансляцию я увидел. Не то чтобы в армии уж очень много времени было для того, чтобы серфить в сети, ведь я был именно в армии (а не в каком-то замухрыжнике, где ремонты на дачах бацают генералам за счет соплежуев), но иногда выкраивал минутку, чтобы набрать родным и девушке, как и водится, в принципе, среди нормальных пацанов. А меня вроде нормальным воспитали, по крайней мере, уж очень сильно пытались, особенно Рус.

Не без взрывного характера, разумеется, особенно с моими склонностями к боксу, когда ни дня без груши провестит не мог, но больше всего ссался за спаррингами.

С особенно частым появлением Ракитина в моем поле зрения, я вообще медленно, но верно, слетал с катушек, думал, что лопну от всепоглощающей меня злости и ревности. Да, я признавался в этом уже давно, меня до трясучки бесило, когда рядом с Никой в радиусе трех метров появлялся мужик. Потому что надо быть слепым евнухом, чтобы не понимать, какая она классная, не видеть ее красоту и не хотеть забрать себе. Так что да, я был довольно строг и отчебучивал разное, вынося мозг всем вокруг.

— Вау, — Ракитин в очередной раз приперся к НАМ домой, когда МЕНЯ не было дома, разумеется. — Никогда не думал, что застану тебя в настоящей агонии от ревности.

— Катись к черту, Ракитин.

— Да я только приехал с задания, че ты меня обратно шлешь, умник? — засмеялся и похлопал меня по плечу, вот только мне нихрена не было смешно. — А хотя, ты знаешь, мне даже нравится держать тебя в тонусе. Ух.

— Очень смешно, блядь!

Ника, правда, обижалась, что я не в восторге от их дружбы. Да, бля, как тут быть в восторге, у чувака член есть как бы!

Но в целом я был молодцом, даже никому по ебалу не заехал, лишь прижимал к себе покрепче свою девушку, чтобы, бля, видели все, понимали, что к чему и почему! А если что не так, то отдыхать на асфальте придется, собирая свой передний ряд зубов.

Но самым главным пунктом у меня значилось знакомство с бабушкой Ники. Вот сейчас мы собирались в больницу, я даже приоделся для такого случая не в косуху и джинсы, а в рубашку и более-менее адекватные брюки, всяко солиднее, да и татухи особо не видно. Хрен его знает, как она отреагирует на мой видок, соседи иногда говорили, что я смотрюсь как уголовник после отсидки. Руслан еще ржал и спрашивал, где наш «общаг» искать.

Опять же, шутник он у нас от Бога, вот как Настя его терпела столько лет и продолжает терпеть, я без понятия, и даже не хочу это особенно анализировать.

— Мою бабушку зовут Валентина Ивановна, Миш, не забудь.

— Да я что, тупой, что ли?

Меня немного подергивало, хотя раньше я за собой подобного не замечал, меня не брало ничего, даже когда я против Буйвола на ринге бился. Ух, а трусились все вокруг, кроме меня. Сейчас же трухало не по-детски.

Мы зашли в просторную палату, где на широкой кровати, совсем не похожей на классические больничные койки, лежала бабушка Ники. Внешне и не скажешь, что она после инсульта, жизнерадостная и веселая. Нас она встретила с доброй улыбкой на лице.

— Внученька, приехала! — Ника обняла бабушку и осторожно присела на стул рядом, сжимая ладошки. Волновалась. Взгляд метался от меня к бабушке и обратно, а я стоял с букетом роз и не знал, куда себя деть.

— Ба, ну ты как тут?

— Да как? Я бы на танцы сходила, да врачи не пускают, но все тут такие симпатичные, что я не против еще полежать, — она заговорчески улыбнулась, а потом посмотрела на меня. Внимательно так оглядела и спросила:

— Ты у нас заучка, что ли? Ника, мне одной зануды хватило с головой. Но ты, как это видано, решила последовать принципу «Яке йшло, таке й здибало», — скептически посмотрела на внучку, а потом снова на меня.

Я вот думал, мне смеяться или плакать, потому что пока что сказать, что я прихуел, ничего не сказать. При детальном рассмотрении заприметил у бабушки Ники на руке татуху в виде розы, а над ней инициалы В и А. Это было настолько неожиданно, что я даже не знал, что тут сказать, опешил. То есть…у мен яне было бабушки, конечно, но я смутно себя представлял, чтобы у бабушек были тату. Это мы уже будем с ними ходить и смотерться не очень уж и хорошо…а тут…

— Да я пошутила, мил человек, просто ты такой серьезный зашел, как будто на похороны, но я еще не умерла и даже не собираюсь. Ты у нас Миша, значит? — откинулась на подушку, внимательно осматривая меня. Ника достала сладости, купленные по дороге сюда, и разложила в тарелку.

— Миша, да. Валентина Ивановна, — протянул букет, но потом все-таки решил поставить его на стол, вдруг такая ноша неподъемная.

— Очень красивые, Миш, спасибо! Но зачем было так тратиться, жалко ведь, завянет, — с грустью посмотрела на букет, а потом задумалась.

Мы выпили чаю, говорили о каких-то мелочах, а еще так много шутили, что я впервые смеялся настолько сильно, все-таки бабушка у Ники боевая, ее не сломить никак. Ни война не сломила, ни проблемы, ни голод, ни болезни. Пожалуй, у такого человека всегда найдется, чему поучиться.

— Никуль, а ты не хочешь сходить чайник набрать мне? Будь добра, — ну все, сейчас начнется допрос с пристрастием, как пить дать, — не бойся, не съем твоего медведя, только «понадкусываю», — загадочно посмотрела на меня. Ника медленно встала со стульчика, как-то неуверенно взяла чайник и посмотрела на меня таким взглядлом, как будто ее бабушка реально меня сожрет за то время, что она чайник набирать будет.

— Ба…

— Цыц, я сказала, ты что, родной бабушке воды принести не можешь? — строго глянула на внучку, и та сразу зашевелилась быстрее, кинув на меня нечитаемый взгляд.

Как только дверь за Никой закрылась, Валентина Ивановна развернулась ко мне и выпалила уже серьезным голосом, не знающим никаких шутливых ноток.

— Ника единственное, что у меня осталось. Это первое, что ты должен знать. Второе. Я очень хорошо стреляю и во мне, ко всему прочему, даже с условием болезней, сохранилась боевая жилка. Я пережила много всякого, моя мать сдавала кровь, чтобы купить мне поесть, я видела голод и разруху, а еще смерть.

Я сидел с открытым ртом, не в силах сформулировать ни одно адекватное предложение.

— Так вот, к чему это я. У меня и рука не дрогнет зарядить ружье и отстрелить твои бубенцы, висящие между ног, если ты хоть словом обидишь мою внучку, не дай бог если делом, — Валентина Ивановна серьезно посмотрела на меня, а потом медленно взяла печенюшку в виде мишки, сначала откусив тому голову, а потом съев его целиком и полностью. Скажу вам прямо, шея у меня мучительно заболела. Совпадение? Не думаю.

— Я…

— Я не закончила, боец. Мне нравится, как ты на нее смотришь, именно так смотрел на меня мой покойный муж. Савва, — бабушка Ники провела ладонью по своей татуировке, а затем печально улыбнулась, словно вспоминая что-то крайне ценное.

Мы помолчали, я не хотел ничего говорить, потому что чувствовал, что она наверняка продолжит, а сбивать человека с мысли было сверх всякой меры.

— Он умер много лет назад, но с тех пор у меня ни разу не возникло мысли…связать жизнь с другим. В тебе я вижу схожие с ним черты, так что выбор внучки одобряю. Особенно ценю то, что ты в армию пошел, а не отмазался, как это нынче модно, значит бубенцы твои стальные, но со стручком поосторожней, — нахмурилась и посмотрела на меня в упор, — ты понял, о чем я.

Валентина Ивановна не закопала меня, а урыла, по глотку затолкав грязюку аж до желудка.

Если я похож на Савву…то она точно как Каин в юбке.

— Я за Нику порву любого, Валентина Ивановна, вам переживать не о чем.

— За это я спокойна. Меня волнует другое: а себя ты готов порвать за нее? Наступить на глотку готов?

Впервые в жизни я не задумываясь ответил:

— Я выбор свой сделал, и я его уважаю, не обижу и вреда не причиню, — она закивала, одаривая меня печальной улыбкой.

— Твои родители воспитали хорошего человека, Миш.

НИКА

Мне было важно, чтобы Миша нашел общий язык с бабушкой, потому что она самое дорогое, что у меня есть. Так что я с большим трудом смогла тогда выйти из палаты, чтобы набрать чертов чайник. С такой скоростью я еще никогда не передвигалась, так что набрала воду впопыхах, бесконечно прокручивая возможный вариант дальнейших событий. Как фурия помчалась обратно, но зайдя в палату, я не нашла ни расчлененного трупа Миши, не беснующуюся бабушку. Они смеялись над чем-то так заливисто, что я сама не удержалась от улыбки.

На этом мои эмоции слегка поутихли. Лишь когда Миша вышел в коридор из-за звонка отца, бабушка тихо прошептала мне:

— Хватай пацаненка и беги, только будь готова к тому, что он хоть и умный, но дурной…Характер взрывной, может дров наломать.

— Это он умеет, да, — погрустнела, вспомнив, как он меня изначально доводил и изводил. В этом ему точно не было равных. Грудь тотчас сдавило бетонной плитой. Мне было неприятно это все вспоминать, пусть даже я понимала, что тогда мы оба вели себя так себе.

— Однако несмотря на все это, любит тебя, а это, милая моя, дорого стоит.

Я все сжалась, впитывая в себя словам бабушки как губка. Хотелось остаться в этом моменте.

— Ты так думаешь? — словно не верила, да и как поверить, кто он и кто я? Где он и где я? Такие парни очень редко обращают внимание на простых девушек, а я таковой и была. Просто. Ничем не отличающейся из массы.

— Тут надо быть слепой, чтобы не заметить. Вы даже двигаетесь в унисон, причем делаете это неосознанно, — грустно улыбнулась и сжала мою руку. — Ради тебя он звезду с неба достанет.

Миша эту звезду доставал мне не раз, как будто нарочно выискивая, как бы застать меня врасплох, как бы удивить так, чтобы я не смогла и слова выдавить из себя. И вот однажды он, мягко ступая по ворсистому ковру, на котором я валялась и делала практические в универ, утробно прошептал, опускаясь на колени:

— Сегодня вечером у меня на тебя планы… — поцеловал меня в нос, обдавая своим запахом.

— Только сегодня? — игриво улыбнулась, потягиваясь на полу. Вот нравился мне этот ковер, думалось на нем лучше. Да и воспоминания о нем исключительно хорошие. Я смотрела на мощную фигуру Миши и сама себе завидовала.

— Всегда, но на сегодня особенно прекрасные. Надень то платье, что мы прикупили… и не надевай белье. Договорились? — Миша коснулся моего виска, а затем спустился по скуле ниже, вызывая в теле табун мурашек.

— Ну не знаю, не знаю…А что мне за это будет? — провела пальцем по жестким волоскам на брови Миши.

Нарочно набивала себе цену, конечно. В этом я тоже особенно преуспела исключительно благодаря Багирову. Он так на меня смотрел, что я порой забывала, как дышать, сама погружалась в вязкую похоть, не сопротивляясь даже. Он такой. Он просто мой. Вот так вот, и именно он заставлял своим восхищенным взглядом чувствовать себя богиней, да и вести себя соответствующе богине. Пусть раньше это было мне совершенно несвойственно. Отнюдь.

— Обещаю, что дам тебе кончить! — глаза Миши стали практически черными, он прищурился, а затем обвел языком верхний ряд зубов. Моментально мое тело бросило в пот, а затем в жар.

— Ты пошляк!

— Но твой же…

— Еще бы не хватало, чтобы ты был общественным, — недовольно пробурчала в ответ, припоминая все те разы, как девушки и даже женщины постарше посматривали на него обливаясь слюням. И ведь было на что посмотреть, а мне приходилось затыкать свою тупую ревность, дабы не устроить скандал на ровном месте, где Миша, собственно говоря, не был и виноват. Что теперь? Всем женщинам глаза выколоть? Закономерно как раз то, что они смотрят, значит, у них вполне есть вкус.

— Нет, я знатно подсел на тебя, девочка моя, и мне больше никто не нужен, — пробасил в затылок. Горячая волна окатила меня с головой. Реакция тела на него всегда одинакова.

В тот вечер я нарядилась, накрасилась, тщательно вырисовывая черные стрелки, подводя нежный контур губ. Каждый взмах кисточки был выверен и четок, и несмотря на то, что красилась я нечасто, все равно делала это хорошо. Да и мне много не надо было, если уж быть до конца честной.

Поправив лямку платья, плотно облегающего мое тело, я снова посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела незнакомка неземной красоты, такой я себя еще точно не видела никогда, потому что не было у меня вот таких вот возможностей, а сейчас. Сейчас они были. И я ощутила себя золушкой на балу, только вот бы карета в тыкву не превратилась. Я так засмотрелась на себя, что не сразу почувствовало легкое, как перышко, прикосновение горячих пальцев к нежной коже.

— Ты прекрасна, детка, — влажный поцелуй в шею запустил цепную реакцию, нежными импульсами приходящуюся от возбужденных бугорков груди до низа живота, наливаясь приятной тяжестью в теле. — Но я сделаю тебе темную…

Но вот кто ж знал, что можно было и не краситься?

Миша достал шелковый шарф и завязал мне глаза под мой тяжелый вздох. Прохладная ткань заструилась по разгоряченной коже. Я не любила темноту во всех ее проявлениях, а тут…в общем страшновато.

— Не бойся, тебе понравится, — опять читал мои мысли Миша, подхватил за руку и повел за собой, а я даже не думала противиться. Покорна шла веря каждому слову.

Вниз по ступенькам он понес меня на руках, плотно прижимая к себе, нарочно проводя пальцами по бедру, не скрытому из-за высокого выреза платья.

Правду говорят, когда теряешь зрение, все остальные органы чувств работают в несколько раз лучше. Каждое касание к коже было похоже на взрыв сверхновой, меня эмоционально разрывало на части от шепота и легких поцелуев в шею.

— Ты не скажешь мне, куда мы едем? — сжимая ладонь Миши, шептала в темноту, в носу стоял запах кожаных сидений и мужского одеколон. По ощущениям, мы ехали в самый центр города, плюс постояли в пробке, но вот хоть приблизительно понять, куда двигались, я не могла.

— Это сюрприз, — парень провел пальцем по щеке, цепляя уголок губ. — Потерпи.

Так мы и ехали. Кто-то терпел. А кто-то наслаждался тем, что я готова была лопнуть от любопытства. В этом мне тоже не было равных.

Сквозь едва различимые звуки с улицы я сделала вывод, что мы точно в самом центре города. Музыка, смех, звук открывающихся дверей, кто-то кричал «такси», сквозь черную ткань я не видела ни зги, даже просвета не оставил!

— Да потерпи, сейчас все будет.

И было, мы зашли в теплое помещение, поднялись на лифте и очутились в зале, где отчетливо слышался звук приборов. Ресторан? Ну такое себе, я же ведь догадалась, где мы, так зачем конспирация?

И только потянулась к повязке, как Миша перехватил мою руку и серьезно прошептал в ухо:

— То, что мы в ресторане, не является таким уж подарком. Потерпи.

— Миш, на нас наверняка смотрят…

— Тебе должно быть плевать, Ник.

Должно быть, да. Но вдруг мы попали в место, где была куча богачей, и для них это заведение, какое бы оно ни было, не являлось чем-то из ряда вон выходящим. А я тут, очевидно, впервые, для меня это вот какой сюрприз. Так что я вполне ожидала косых взглядов и ухмылок, как это обычно и происходило, когда мы с Мишей куда-то вместе выходили.

Все мысли моментально выветрились из головы, когда Миша остановился, встал позади меня и в одно движение освободил меня от навязчивой черной ткани. Я распахнула глаза и потеряла дар речи, всматриваясь в открывшуюся передо мной картину. Ничего более прекрасного я в своей жизни не видела. Мы были на высоте…я даже не знала, какой это этаж, но складывалось ощущение, что не меньше сотого, если такой вообще существовал в городе. Весь город как на ладони…

— Восемьдесят шестой этаж, вся Москва у твоих ног, детка, — шептал в затылок, пока я жадным взглядом осматривала город, который не спит.

— Выше только любовь, — процитировала слова из рекламы, которую крутили на каждом канале. Я даже не мечтала тут оказаться. Не для меня это все.

Тут цены на одно блюдо равнялись месячной зарплате среднестатического офисного работника, конечно, я и думать не смела о том, чтобы попасть сюда.

Сама не заметила, как слезы обожгли глаза, стекая по щекам крупными каплями.

— Эй, ну ты чего, малыш? — Миша развернулся меня к себе, на что я инстинктивно обвила его шею руками и прижалась к груди всхлипывая.

— Не знаю, просто это…так трогательно, — тыльной стороной ладони смахнула слезы, глубоко вдыхая аромат Багирова. Он меня успокаивал и одновременно возбуждал. Невозможная смесь.

— Просто хотелось сделать для тебя нечто особенное. Я подумал, что обычные цветы и конфеты слишком пошло для тебя.

Знал бы он, что мне цветы с конфетами-то никогда не дарили, не то, что походы в такие рестораны. Для меня все в новинку, и от этого я чувствовала себя не просто Никой, а принцессой, маленькой такой, ради которой совершают большие подвиги.

Сердце глупое забилось так сильно, что дышать стало трудно. Я прижалась к Мише сильно-сильно и прошептала в шею:

— Я, — «тебя очень люблю» хотелось кричать, но продолжила совсем в другом русле, — уже не представляю, как жила без тебя.

Миша сжал меня в объятиях, поцеловал в макушку и уместил ладони на ягодицы.

Мы поужинали в волшебной атмосфере, огоньки ночного города складывались в великолепную картину. Я выхватывала ее с разных ракурсов, фотографируя в памяти. Вкус пищи практически не ощущала, все мое внимание сосредоточилось на Мише и на огромном панорамном окне. К слову, сидели мы в уединенном месте, сюда даже официанты не входили, вот как принесли блюда, так и не тревожили нас. Но когда до моего носа донесся запах устриц под сливочным соусом, желудок противно сжался, и все съеденное резко попросилось наружу. Какая гадость, оно даже смотрелось, как не пойми что. Это вообще как есть? Оно же как слизняк во рту будет!

— Ник, ты чего? — я отложила приборы и схватила стакан с водой, обильно запивая комок. Жесткими иголками он впивался в пищевод, не двигаясь ни туда, ни обратно.

Миша обеспокоенно поглядывал на меня, а затем встал из-за стола и подошел ко мне.

— Ник? — схватил мое лицо и поднял так, чтобы посмотреть в глаза.

Внезапный прилив тошноты, удушающий такой прилив, выбивающий почву из-под ног, неплохо так снизил градус моего настроения.

— Как это вообще можно есть? Ужас какой, сопли какие-то…и запах отвратительный

Багиров перевел взгляд на устрицы, а потом облегченно выдохнул.

— Ты побледнела, — Миша налил еще воды. Выпив второй стакан до конца, я по чуть-чуть стала приходить в себя. — Да в баню эти устрицы, я их тоже не люблю, но думал, может ты оценишь… афродизиак все-таки, — игриво изогнул бровь, на что я скривилась.

— Извини, но я это есть не буду, — подвинула тарелку в сторону.

— И не надо, ты мне еще сегодня в сознании пригодишься! — поцеловал в нос и уселся на свое место.

Вечер плавно подошел к концу, а вот домой мы добирались как свихнувшаяся на сексе пара подростков, которые только-только дорвались до оголенных тел друг друга.

Миша положил ладонь на бедро, с каждым приближающим нас к дому километром все дальше сдвигал руку к сокровенному местечку, а я вцепилась в сиденье, желая, чтобы он наконец-то коснулся меня так, как он умел. Затем не выдержала и раздвинула ноги сами, выгибаясь вперед, чтобы ему со стороны водителя было удобнее добраться до изнывающих складочек.

— Без трусиков, моя девочка… — хрипло шептал, увеличивая скорость. Мы неслись по ночному городу превышая все допустимые нормы, но в тот момент я совершенно не обращала на это внимания.

— Ты ведь сказал без, вот я и сделала, как ты хотел… — облизала пересохшие губы как раз в тот момент, когда Миша бегло осмотрел меня. — Ник, я если сейчас сорвусь, то мы до дома не доедем.

— Так давай не доедем, — положила ладонь на выступающий бугор, сдавливая последний пальчиками. Багиров ругнулся, резко вильнув в темный двор.

— Блядь, не могу уже, — рванул меня на себя. Я уселась верхом на нем, тяжело дыша в шею. Большие шершавые ладони скользили по телу, сдавливая грудь, живот, бедра, — весь вечер только и думал, что под платьем у тебя ничего нет.

Мужчина коснулся влагалища, и я застонала, цепляясь за широкие плечи, скрытые белой рубашкой. Один палец скользнул внутрь, вырывая из глотки крик.

— Миша!

— Да-да, это я, — продолжая насаживать меня на свои пальцы, впился в губы. Ворвался языком внутрь, доводя меня до изнеможения. Я все сгорала на костре, пока он вновь и вновь таранил меня зыком и пальцами. Миша сначала грубо и резко, а затем плавно и нежно водил по клитору, подводя меня к черте, но как только я была готова кончить, все прекращалось, и тогда начинались терзания груди.

Сначала Багиров оголил одну грудь, подул на сосок, а потом мужественные губы сомкнулись на нежной плоти. Так остро и невыносимо приятно мне еще не было. Казалось, я готова была кончить даже от взгляда.

Послышался шелест одежды, звякнула пряжка ремня, и в следующий момент горячий член вошел в изнывающее лоно, пока губы и язык продолжали свои нежные ласки на груди, а пальцы все еще сжимали клитор.

Первый толчок, и я улетела, падая в пропасть наслаждения.

— Ник, так быстро? Вау, моя девочка, это рекорд, — оторвавшись на мгновение, прошептал в губы, пока я содрогалась всем телом от затопившей меня волны удовольствия.

Я пыталась двигаться сама, но Миша как будто специально не давал мне этого делать, самостоятельно насаживая меня сильнее, резче, быстрее. Вспотевшие и разгоряченные, мы полностью отдавались друг другу, губы пекли огнем, руки занемели от того, с какой силой я цеплялась за Багирова.

Каждый толчок заставлял меня плавиться. Еще и еще, когда Миша громко ругнулся и излился мне на живот, я больше ничего не могла соображать. Между ног приятно ныло, и полностью обессиленная, я опустила голову на плечо Миши, на автомате прошептав то, что весь вечер крутилось в голове:

— Я люблю тебя.