Бешеный

Глава 22

НИКА

Все последующие дни я ходила как в воду опущенная. От Миши мое состояние, конечно, не ускользнуло, но я успешно сваливала свое дурное настроение на стресс, связанный с сессией. Он, конечно, злился, не понимал. Мы стали часто ссориться, а я со счета сбилась сколько раз собиралась сказать правду, и каждый раз, казалось бы решившись, давала заднюю, страшась того, что последует за моим признанием. Корила себя за трусость, за глупость собственную, за недоверие к человеку, которого любила так, что больно было.

До последнего надеясь, что это какая-то ошибка, я даже к врачу сходила, но милая женщина лет сорока пяти моих надежд не оправдала. Семь с половиной недель. Вот так. Она еще долго меня о чем-то спрашивала, даже промелькнуло слово «аборт», от которого мне лишь сильнее поплохело. Я тогда, выйдя из женской консультации, просто не смогла заставить себя ехать домой. Не могла смотреть на Мишу, врать ему, от ответов уклоняться, не говоря уже о сексе, которого я избегала, каждый раз под новым предлогом.

Ноги сами понесли меня в небольшой торговый центр находившийся неподалеку. Раньше меня в подобные места не тянуло, а тут внезапно захотелось. Прогуливаясь вдоль витрин магазинов, пестрящих скидками, поймала себя на мысли, что ищу совсем не то, что предлагали многочисленные бутики.

Не поняла даже, как отыскав неприметный магазинчик с одеждой для самых маленьких, я ступила на порог обители пинеток, чепчиков, пеленок и прочего добра, радующего глаз будущих родителей. Так и бродила по помещению рассматривая крошечные носочки, маечки, шапочки и почему-то представляя, как бы все это смотрелось на моем, еще даже не родившемся малыше. В том, что он родится, я была уверенна на сто процентов. Никакого аборта. Это мой малыш.

— Ник, а это че такое? — Миша появился на пороге кухни, держа в руках голубой комбинезон и шапочку, недоуменно глядя на меня.

Я сама не знала, на кой черт их вчера купила. Просто вчера, стоя в магазине, поддалась эмоциям и, схватив крошечный комплект, помчалась к кассе, а сейчас понимала, насколько глупым был мой необдуманный порыв.

Миша тем временем продолжал сверлить меня взглядом и вид при этом у него был крайне напряженным. И вот он, казалось бы, идеальный момент, чтобы рассказать наконец, признаться и будь, что будет, но реакция Миши на простые детские вещи, возымела определенный эффект.

— Да так, — пожала плечами, — бабушка попросила купить подарок, там у подруги ее какой-то то ли внук, то ли правнук родился.

Я говорила и сама своему спокойствию удивлялась. Дура, что ты несешь, какой подарок, какая подруга? Но сказанного уже было не вернуть, а в следующее мгновение я поняла, что поступила правильно. Потому что Миша явно не смог сдержать выдох облегчения и несложно было догадаться, о чем он переживал настолько, что, кажется, не дышал даже.

— Фух, а то я уж подумал… — он усмехнулся, отложил в сторону незамысловатый комплект и приблизился ко мне, тут де вжимая в себя.

— Что ты подумал? — проговорила, не узнавая свой голос.

— Что ты того…залетела, — подмигнул мне, его руки тем временем спустились ниже, сжимая ягодицы.

— Не хочешь детей? — усмехнулась, не отводя взгляд.

— Ну какие дети, Ник, кто их заводит-то в двадцать? Такая себе перспектива, — он даже поморщился, словно представив эту самую перспективу. А мне так больно стало и одновременно с этим такая злость накатила.

— Трахаться, значит, в двадцать нормальная перспектива, да? Дети от секса рождаются, Миш.

— Ник, ну вот че ты начинаешь на пустом месте, — он тоже начал злиться. У Багирова вообще разгон от милого зайки до долбанутого на всю голову медведя — полсекунды. — Нормально же все, мы предохраняемся…

— Это не гарантия!

— Малыш, ну чего ты завелась, ну нет же никакого ребенка, проблемы нужно решать по мере их поступления, а не заранее.

Проблемы. Мне даже сказать больше нечего было. Проблемы. Нет, Ника, ты все правильно сделала. Это для тебя ребенок в животе уже человек, родной и любимый, несмотря ни на что, а для Багирова — проблема.

— Лучше иди ко мне, — Миша притянул меня к себе, явно надеясь на «сладенькое», вот только у меня на этот счет другое мнение было.

— Я не хочу, Миш, — обхватив плечи парня, я попыталась оттолкнуть его от себя. Потому что больно было и обидно. Потому что даже мысль о предполагаемом малыше вызывала тень отвращения на красивом лице Багирова. И его близость, его запах сейчас совсем не вызывали желания, скорее наоборот — тошноту и приступ удушья. — Миш, хватит, мне нехорошо, я не хочу.

— Ник, ну сколько можно-то, у меня секса черт знает сколько не было, я в монахи не записывался, — выплюнул гневно, но все-таки выпустил меня из захвата. — Я ведь тоже не железный…

Я чуть не задохнулась от возмущения, от слов его больно по самому сердцу режущих. С трудом сдерживая слезы, рвущиеся наружу, я толкнула Багирова в грудь и вылетела из кухни. В коридоре только в кроссовки влезла и схватив сумку, побежала прочь из квартиры. Все равно в универ собиралась. Сессия была за плечами, оставалось лишь одно незаконченное дело. И все-таки хорошо, что я с самого начала учебы правильно себя зарекомендовала, потому что прийти на экзамен без зачетки — это, конечно, нонсенс. И отправили бы меня подальше, не будь я отличницей. Я, конечно, клятвенно пообещала, что зачетку донесу.

Миша, к счастью, за мной не рванул. А может и рванул, но догнать не успел. До университета на попутке добралась, стоять и ждать автобус не было ни сил, ни желания. Здесь, вдали от Миши, хоть на каком-то расстоянии от него, мне удалось немного успокоиться. Но злость и обида никуда не делись, конечно же, только затаились до подходящего момента в укромном уголочке.

Прекрасно понимая, что рассказать все же придется, глупо продолжать утаивать то, что вскоре станет очевидным, я двинулась по коридору, когда меня окликнул противный голос бывшей «подружки». Удивительно, что ее из универа до сих пор не поперли.

— Совсем гордая птица стала, даже не здороваешься? — спросила она ехидненько так, вызывая во мне стойкое чувство отвращения.

— Мне некогда, извини, — обернувшись лишь на секунду, я ответила, стараясь говорить ровно и спокойно, чтобы голос не дрожал.

— Да что ты? Торопишься на член Багирова поскорее присесть? Нет, ну, как женщина, я тебя понимаю, он такой…ах, — произнесла мечтательно бывшая подруга, театрально закатывая глаза и прикладывая руки к груди. — Но неужели ты реально настолько наивная, чтобы верить, что ему реально нужно от тебя больше, чем секс?

Мне было неприятно слушать о «военных» достижениях своего парня на поле противника, но опускаться до уровня Алинки я не собиралась. Очевидно, что в ней говорили обида и зависть, я могла только пожалеть ее.

— Тебя наши отношения не касаются, — отрезала довольно жестко, надеясь, что она отстанет наконец, но ее мой ответ лишь раззадорил пущи прежнего.

— Отношения? — она вдруг рассмеялась громко и как-то чересчур неестественно, наигранно, что ли. — Да он на тебя идиотку поспорил, а теперь трахает в любое удобное время. Таким, как Багиров, нравится портить хороших девочек, ты же целочкой была, да? Да у него самооценка до небес взлетела, но ты особо не надейся.

— Да пошла ты, — я не хотела больше слушать этот бред сумасшедшей, брошенной девицы и уже собиралась пойти дальше по коридору, когда она продолжила:

— Что, не веришь? — нагнав меня, она схватилась за мой локоть, наглым образом врываясь в личное пространство. — Так на, глянь, от первого лица, так сказать.

После этого она нажала что-то на своем телефоне и с видом победительницы вручила его мне. А дальше…дальше начался мой персональный кошмар. На экране появился Миша, сидя на диване, в расслабленной позе, он громко и без тени сомнения спорил…на меня спорил.

— Бьюсь об заклад, что Зайцеву не сможешь, — прозвучал из динамиков писклявый голос Алинки.

— Кизяк вопрос, месяц и она будет прыгать на моем члене с особым удовольствием, — этот голос, пропитанный пьяными нотками, я узнала бы из тысячи, даже, если бы не видела изображение, даже, если бы мне просто дали послушать.

— А если нет?

— Тогда я пройдусь голый по университету. Днем. На перемене. У всех на виду.

Голый он не прошелся. Значит выиграл. Я не хотела в это верить, не могла просто. Не похоже все это было на какой-то спор. Не ведут себя так те, кто поспорил просто, я же видела в его глазах…или просто хотела видеть? Нет. Не мог он так жестоко, не мог из-за какого-то спора так изворачиваться. Он же с бабушкой познакомился, и столько сделала для меня, для нас. И смотрел на меня так, что дух захватывало и даже наши ссоры и накаленные до предела отношения в последнее время не меняли его ко мне отношения.

Невольно вспомнились его слова: «Я в монахи не записывался».

— Это ничего не значит, — прозвучало не слишком уверенно.

— Да? — видя мое состояние, подруга с особым энтузиазмом ухватилась за эту тему. — Может, он обещал тебе что-то?

— Что можно обещать в двадцать лет? — мой голос дрожал, пусть я и старалась держаться из последних сил.

— Действительно, — согласилась она, — но он ведь тебя даже с родителями не познакомил, разве нет?

Последние слова звучали уже не так уверенно, она не знала наверняка, но мой обескураженный, растерянный вид дал ей все карты в руки. Я не успела просто совладать с эмоциями, отразившимися на моем лице, а эта стерва уцепилась, продолжая сеять во мне зерна сомнения.

— Не знакомил, — улыбнулась победно, — дура ты, Зайцева, где ты и где он? Думаешь, его семье нужна невестка-голодранка? Ты хоть знаешь, кто его отец? Да он в жизни не позволит такой как ты войти в их семью. Потрахает тебя Багиров, а когда придет время, ему найдут подходящую партию. Мой тебе совет, уйди сама, не позорься.

Не знакомил, да. Я не настаивала, а он не предлагал, мы вообще не касались темы его семьи практически. Но ведь не может быть Алинка права, просто не может. Это ведь отец Миши организовал лечение для моей бабушки, наверняка зная, для кого старается. Или нет? Миша что угодно мог наговорить отцу. Или… а что если у них, у богатых, и вовсе развлечения такие? Нет. Я постаралась отбросить дурные мысли. Это же Миша. И эта запись…Я от него должна услышать, ему в глаза посмотреть. Может это и вовсе постановка.

— Знаешь, засунь-ка ты свои советы… — прошипела я зло, и развернувшись помчалась прочь.

Больше Аля меня не догоняла, только бросила вслед, что на память мне видео проклятое отправит. Отправила стерва. И первым моим порывом было просто удалить запись к чертовой матери, но в этот самый момент пришло сообщение от Багирова. Он ждал меня в холле, приехал значит. И пока я шла к нему навстречу, прокручивала в голове слова, сказанные Алинкой. Мне не хотелось верить, не хотелось думать плохо о Мише, но ведь была доля истины в словах бывшей подруги. Где я и где он?

— Успокоилась? — первое, что он спросил, завидев меня, с каким-то пренебрежением.

— И часто ты вот так на девчонок споришь? — сорвалось с губ прежде, чем я успела подумать. Подсознание решило за меня.

— Чего? — он опешил сначала, а потом в его взгляде появился намек на понимание, и пока он приходил в себя, я всучила ему в руки телефон с любезно предоставленным мне видео.

Миша не удивился даже, только перевел слегка недоуменный взгляд на экран и потер ладонью шею. А у меня в этот момент последняя надежда на то, что это ошибка какая-то, монтаж, постановка, рухнула. Потому что по виду Миши, по его напряженному взгляду, по руке, нервно зарывшейся в густую шевелюру, стало понятно — не ошибка это. Он действительно поспорил.

— Это правда? Ты просто поспорил, да? — усмехнулась, пока он просматривал запись, на которой так легко поспорил на меня, зубрилку ничем не примечательную. Дура. Господи, какая же дура. Разве мог он…разве мог на тебя посмотреть?

— Ник, я…

— Поздравляю, Бешеный, ты выиграл. Скажи мне, оно того стоило? — на последнем слове мой голос сорвался, и предательские слезы покатились из глаз.

Я же верила, верила тебе. Я тебе всю себя подарила, а ты…Глупая влюбилась, а он…для него это был спор, простой, ни к чему не обязывающий спор. И он выиграл, получил свою награду и мою растоптанную душу. А мне что теперь делать? Что нам делать? Я машинально коснулась еще плоского живота, словно в попытке защитить его, обезопасить.

Развернувшись, практически сорвалась с места, чтобы сбежать, скрыться, спрятаться от этой всепоглощающей боли, разъедающей меня изнутри. Не бывает сказок, Ника, не бывает. В последний момент Багиров умудрился схватить меня за локоть и развернуть к себе лицом.

— Отпусти меня, отпусти, слышишь, — дернулась, в попытке вырваться, — мне больно.

— Ник, послушай это…

— Это не то, что я думаю? А что это, мать твою, такое? — я перешла на крик, не заботясь о том, что мы вообще-то все еще в универе и сейчас стоим посреди людного холла.

— Малыш…

— Багиров, — голос декана, раздавшийся со стороны, заставил Мишу на мгновенье перевести внимание, и я, воспользовавшись заминкой, рванула с места, не позволяя парню опомниться. К черту все к черту, я справлюсь без тебя, Багиров, МЫ справимся.

И хорошо, что я так и не успела ничего рассказать, не нужно ему знать. Не готова я видеть его реакцию, не сейчас. Слишком много на меня свалилось, слишком много я услышала за этот день. Может, потом, позже, когда я буду в состоянии, когда смогу видеть этого человека.