Бешеный

Глава 26

МИША

Бабушка Ники жила в глухой деревне, хоть, надо отдать должное такому уголку, здесь были и магазины, и аптеки, но все равно чувствовалось, что захудалое место. Меня рвало на части от эмоций, хотелось двинуть Ракитина за то, что он медленно ехал и побежать самому. Вот только ехать быстрее тут явно нельзя было из-за огромных дыр на дороге. Не знаю, когда в последний раз тут клали асфальт, но увы и ах, сейчас это было решето, по которому мы как по наждачке ехали.

У меня в мозгах варилась лишь одна навязчивая мысль.

Я хочу этого ребенка. Хочу. И не дам ей ничего с ним сделать. Ни за что. Надо будет — прикую к батарее и насильно женю на себе, но не отпущу. Ни за что, не тогда, когда я впервые понял смысл своей жизни, когда за пределами девок и боев разглядел настоящее сокровище.

Все в салоне хранили молчание. Только Рус попросил остановиться у магазина, где мы скупили явно добрую половину продуктов. Казалось, будто бы батя решил роту солдат накормить, а не бабушку и внучку.

Когда спустя полчаса машина Ракитина остановилась у неприметного захудалого домика, я пулей вылетел из машины, но у калитки меня уже ждали. Да смотрели исподлобья. В руках бабушки Ники я не заметил ружья, что уже неплохо. Она скрестила руки на груди и грозно спросила:

— Смотрю, сватья у ворот? — недовольно осмотрела меня с ног до головы.

Я не знал, что конкретно она знала, но чувство вины не заставило себя ждать. Что уж тут непонятного? Накосячил? Да. Пришел с повинной? Разумеется.

— Валентина Ивановна, поймите, все совсем не так, как кажется.

— Помнится, давеча разговор был. И я была уверена, что мы друг друга поняли…

— День добрый, — прогремело за спиной. — Руслан Багиров, очень приятно с вами познакомиться.

Батя обошел меня, встал ровно перед бабушкой Ники, подхватил ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, на что Валентина Ивановна явно не знала, как реагировать. Шок и смущение читались в глазах. Хотя я не думал, что ее в принципе можно было бы смутить.

— Добрый-добрый, если с добром пришли, — бабушка Ники приосанилась и расправила фартук. — Если паспорт не врет, а он все-таки привирает в графе даты рождения, то я Валентина Ивановна.

Батя улыбнулся и сложил руки за спиной, а я не знал, куда себя день, пока не отреагировал на движение во дворе. Из двери обветшалого дома вылетела взлохмаченная Ника, и тут я подорвался с места. Моя девочка. Глаза опухшие, цвет лица ближе к сероватому, губы синюшные. Сразу понятно, что рыдала. А куда ей плакать в ее состоянии?

Я побежал к ней, не обращая внимание на то, что смотрели, да и не только наши, но и добрая половина соседей в радиусе пятидесяти метров. Мне было плевать на гордость, злость, что так все получилось, я был готов к тому, что она меня пошлет с порога. Все это было неважно, самое главное в тот момент было почувствовать ее в своих руках, обнять и просто прижать к себе.

Ника стояла ни жива ни мертва, взгляд перепуганный и даже немного удивленный. Словно она меня не ожидала тут увидеть совсем, а может скорее не хотела видеть вовсе.

— Чуть не сдох, бля, — я упал на колени, обхватывая пока что маленькую фигурку двумя руками, — никакого нахер аборта, малыш, не думай даже, я не позволю.

Я может и пиздюк конченный, но не подонок, и как бы там ни было, что бы я ни лепетал, ребёнка от нее иметь я хотел. Пусть захотел именно тогда, когда узнал о беременности, но это не отменяет факта моего желания. Я вжимался носом в живот своей девочки и больше всего на свете желал, чтобы она меня приняла. Со всем моим разнообразным дерьмом, которое ради нее я готов был в себе менять на что-то светлое и доброе, как и моя девочка. В нос моментально ворвался нежный цветочный запах, и я посильнее вжался лицом в тонкую стань футболки.

— Ты совсем с дуба упал? Какой аборт?

Что значит какой аборт? Я замер, а Ника начала оттаскивать меня от себя, но я только сильнее прижимался. Меня теперь и за уши не оттянешь. Маленькие холодные ручки обхватили мою голову, и я поплыл окончательно от близости манящего тела. Ох уж этот Ракитин, знал, как задать жару моей нервухе.

Хороший он друг все-таки, тут спорить было бесполезно. Несмотря на то, что бесил иногда знатно.

— Миша, прекрати эту показуху.

Я перехватил ее руки и прижал к лицу. О чем речь? Какая показуха? Ника ежилась и подозрительно косилась в сторону наших. Но, надо отдать должное бате и Ракитину, они особо на нас не пялились, молча выгружали вещи, пока бабушка Ники на перебой что-то им вещала.

Пришлось встать и прижать к себе брыкающуюся девушку, затем я прошептал ей в ухо:

— Надо поговорить…наедине, — провел ладонью по щеке, а Ника моментально отвернулась от меня, отступая на шаг назад.

— Пойдем туда, — она указала рукой на баню, и у меня тут же в голове всплыла пошлая шуточка на эту тему, пришлось ее прожевать вместе с остатками своих поплывших мозгов. Позже.

Моя девочка прошла вперед, а я за ней, но это было несказанно тяжело…просто идти и не трогать ее. Взгляд потому то и дело уплывал на подрагивающие округлые ягодицы, манящие взор и разжигающие фантазию по щелчку. Мы уселись на скамью у бани, с двух сторон скрытую перегородками. Видимо, самое уединенное место из всех. Очевидно, что в доме сейчас будет целая куча народа.

— Ник, я… — девушка обернулась и присела на самый край скамьи. — Это видео херь полная, я был пьян, впервые в жизни, и зол тогда был на тебя тоже. В целом, вообще забыл уже обо всем, потому что впервые в жизни мне было так хорошо с кем-то…

— Миш, если ты из-за ребенка, то не надо… — Ника попыталась меня перебить, но в скользнувшем по мне взгляде читалась боль. Девушка обхватила себя руками и отвернулась.

— Чушь собачья! Я и до того, как узнал о беременности, искал тебя. Вот только Ракитин раньше прискакал, — опустился на колени перед Никой и положил голову на сложенные руки.

— Это он тебя так?

Волновалась? Да, черт, я бы проехался по его кулаку своим рылом еще пару раз, если ты меня жалеть будешь, детка.

— Да плевать. Получил за дело, на его месте я поступил бы ровно так же, — носом зарылся в раскрытые для меня ладони и прикрыл от удовольствия глаза. Никакая саднящая боль не смогла бы отвлечь от чистого кайфа, который я вкушал в данный момент.

Она пахла как чертов сладкий мед, который хотелось жрать ложками, чтобы все нахер слиплось. Мне впервые стало до агонии гадко за то, что я причинил кому-то боль. Раньше ведь баб натягивал, бросал и особо совесть не мучала. После Катьки повелось и нормально все шло своим чередом. Но увидев свою Нику в таком состоянии, мне захотелось вырвать себе кадык. Серьезно. Сразу вспомнились слова отца, когда он мне наставнически пояснял, мол наступит пора, и буду я еще умирать от любви к той самой. Не верил, считал это байками для сопливых, но еб вашу налево, когда тебя прижимает окончательно и бесповоротно, все становится на свои места. И все россказни о том, что ты ни за что, да никогда, да после Катьки вашу любовь ни в пизду, ни … идут они все, эти россказни, лесом.

Хотя уже сейчас я понимал, что Катька была просто первой, что дала мне, вот я и поплыл. Да, мы встречались, да вроде бы были чувства, но я скорее больше обозлился на нее за сам факт предательства, чем за то, что любил, но она предала. Да и друга я потерял, какого-никакого. И не видел его с тех пор.

Но то, что я чувствовал сейчас к Нике, было для меня взрывом сверхновой.

— Я люблю тебя, Ник, и никогда не отпущу, даже если ты захочешь уйти. Вот такой я говнюк и эгоист, но по уши втюхавшийся в тебя. Я, черт, даже не знаю, как так вышло, что тебе со мной настолько не повезло…но бля, я для тебя все сделаю. Абсолютно. Ты только поверь меня, ладно? И говори мне обо всем, обо всех проблемах, чтобы я, мать его так, решить их смог. Понимаешь?

Ника перевела на меня потерянный взгляд и заплакала, прикрывая и без того опухшие глаза. Ну вот куда ей сейчас плакать.

— Детка, ты чего? Тебе плакать нельзя, — прижал к себе, поглаживая по голове.

— Миша…я, — подняла голову на меня, а потом стерла с щек влагу, — я просто…так сильно люблю тебя и это видео…оно меня размазало. Я правда хотела тебе сказать, но эти слова твои…

— Все-все. Ника, мы говорили в целом о детях, а не о том, что ты беременна. Да, бля, я бы как сопляк расклеился, скажи ты мне это лично. Это совсем другое, понимаешь? Одно дело обсуждать, а другое знать, что ты беременна! Видеть твой горящий взгляд, я же видел твою реакцию на детей, когда мы гуляли…

Еще бы, я не слепой же. Она всегда улыбалась проходящим мимо малышкам. А как к нам привязался какой-то пацан и лез трогать мою Нику? Мамка его еле оттащила. И я чет заревновал даже немного. А то, ну Пугачева и Галкин тоже раньше примерно в таком возрасте были. И что сейчас? Нахер мне такое счастье, чтобы какой-то обкакавшийся сопляк увел мою девушку. Это, конечно, я шутил тогда, но взгляд Никит запомнил. Она так смотрела только на то, что безумно любила.

Ника замерла и прижалась к моей груди щекой, тяжело выдыхая.

— Я тоже очень сильно люблю тебя. И очень сильно люблю нашего малыша. Я бы не сделала аборт…я не знаю, откуда у тебя эти мысли.

— От верблюда великовозрастного. Ходит тут один такой плешивый.

— Саша не плешивый, — Ника начала смеяться, и нежный звук наконец-то заставил меня расслабиться. Я посмотрел на свою красавицу и повторил:

— Плешивый. Ты просто плохо рассмотрела. Все иди сюда, я тебя не видел полдня, соскучился.

Через секунду я уже вжимался в нее всем телом, обхватывая за бедра. Врывался в манящие губки и слизывал каждую слезинку. Моя сладкая девочка. Руками обхватывал все, до чего только мог дотянуться. Мне начало казаться, что она стала чуть пухлее, глупости, конечно, но грудь явно налилась. Вау. Моя сладость.

— Миш, Миш. Стой. Мы же не одни.

Еле оторвался от нее, чтобы прошептать:

— В баню пошли.

— Что?

— То, — бережно подхватил Нику и понес в деревянное строение, сам еле сдерживался, но блин, нет. Я не был уверен в том, можно ли нам было заниматься сексом, но, если я сейчас просто не увижу ее голой, но нахуй сойду с ума. Так что я быстро уложил свое сокровище на скамью и второй рукой звякнул выключателем. Глаза Ники потемнели от желания, я знал, как довести ее быстро и именно это собирался предпринять.

— Миш, я не знаю, можно ли? — я приспустил брюки своей девочки, стягивая их вместе с трусиками. Вау. Моя. Красивая.

— Я тоже, но мы аккуратно, да? — провел пальцами по своим любимым складочкам и слегка раздвинул, скользя внутрь одним. Затем вторым. Дыхание Ники стало поверхностным.

— Миш.

— Да? — я продолжал обводить клитор большим пальцем, второй рукой задирая футболку. Ника быстро расстегнула лифчик, и это, блядь, лучшая синхронизация мыслей. Грудь и правда стала больше, стоило коснуться ее губами и провести языком, как Ника затрепетала в руках, дергаясь на месте.

— Миш, ну нежнее.

— Нежно, нежно, малыш.

Вот я и скользил губами и лишь слегла оттягивал на себя возбужденную плоть. Член в штанах дымился, но это потом, сначала она. Вот такая красивая и моя. Я жадно покрывал бархатную кожу алчными поцелуями, спускаясь все ниже и ниже, пока не накрыл влажные складки языком, мягко толкаясь внутрь. Как она пахла.

— Миша, ох, — Ника откинулась на скамью, прогибаясь в пояснице, пока я закинул ножки на плечи и продолжал выводить узоры на мягкой плоти. Сначала мягко, как она любит, затем чуть грубее, и когда Ника начала цепляться пальцами за скамью с криками «еще», я плавно ввел в нее один палец, после чего она обмякла, громко постанывая.

— Выходи за меня, Ник.

Чтобы уже точно никуда не сбежала. И чтобы каждая собака горбатая знала, что Ника моя. Моя. Багирова она. И нахер улепетывайте отсюда все.

Теперь не отвертишься.

— Дааа.

Лучшая картина в мире, когда твоя девушка после оргазма, голая и потная, лежит абсолютно удовлетворенная. Красивая. Неземная.