Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв

Глава 3

Станислава

Мужчина вальяжно располагается в кресле. Прохожу мимо, упрямо сверля своё рабочее место взглядом.

Я справлюсь.

Тут же в спину доносится одобрительный свист.

Не первый в моей жизни, поэтому понимаю, чему посвящен этот звук и куда он смотрит.

— Я уже готов записаться на следующий сеанс. Только что понял, что у меня большая, упругая, душевная проблема.

— Вы имели в виду глубокая? — пытаюсь перевести внимание со своей задницы. Наконец-то обхожу стол и прячу обтянутую юбкой попу в кресле.

— Может, и глубокая, — усмехается, говоря с намёком.

Вот же извращенец.

Надо взять себя в руки. Я и не таких встречала.

Открываю свой блокнот и заодно поглядываю на его чистую карточку с основными данными. Неудивительно, у «мозгоправа» он никогда не был.

— Демьян Константинович, — повторяю его имя и отчество.

— Я, — отвечает, как в армии. Серьёзно, чётко, потирая подбородок.

— Имя у вас красивое, — улыбаюсь, делая комплимент и поднимая взгляд на мужчину.

— И совсем мне не подходит, — раздражённо выдаёт.

— Я так не думаю, — открываю блокнот и беру ручку. — Давайте начнём. Зачем-то же ваш товарищ притащил вас сюда?

— Думает, что у меня поехала кукушка, — закидывает ногу на колено и нервно дёргает ступнёй. Нервничает?

— Почему он так думает? — пытаюсь деликатно подойти к проблеме.

— Я вернулся из горячей точки. Единственный выживший.

Сглатываю на этих словах.

Значит, он военный…

Если присмотреться — с первого взгляда не похож. А когда сказал об этом — я пригляделась вновь и невольно заметила рубцы на руках.

— Думает, что, раз я повидал смерть своего отряда, у меня могут заехать шарики за ролики.

Частая практика.

— Например?

— Это лучше спросить у него и моего бывшего начальства. У них богатая фантазия и опыт. Я чувствую себя превосходно.

Отрицание?

— После возвращения у вас не появлялись какие-нибудь навязчивые мысли?

— Например? — отвечает мне в тон.

— Желание закрыться в комнате, никого не видеть, боязнь выйти на улицу?

Он неожиданно встаёт, упирается ладонями в стол. Наклоняется в мою сторону совсем немного. И, склонив голову набок, вдруг чеканит:

— Только что захотел закрыться с тобой в одной комнате. И чтобы нас никто не видел.

Я должна почувствовать раздражение от этих слов и того, что приём идёт не по плану. Но отчего-то моё лицо озаряет смущённая улыбка, и я качаю головой.

Вот же шутник.

Для него этот приём — всего лишь для «галочки».

— Садитесь обратно, — прошу его.

— Я серьёзно, — заявляет несвойственным для него голосом. Уголки губ опускаются, и мне уже не до смеха. Подняв взгляд, вслушиваюсь в его слова. — У меня появилась одна мысль. Тогда. Когда лежал с пробитым животом и истекал кровью.

— Какая? — сглатываю, представляя эту картину. Как на бледной коже этого мужчины появляются красные пятна крови.

— Понял, что, если сдохну, никто не будет горевать. Никто не будет ждать меня дома. Некому ждать. Я не оставил после себя никого. Почти тридцатник, а у меня ничего нет. Ни жены, ни детей. И в тот момент меня словно переклинило. Дал себе слово — если выживу, во что бы то ни стало обзаведусь семьёй. Ребёнком. Поменяю свою жизнь. И оставлю после себя хоть что-то. И сдохну со спокойной душой.

Я ловлю каждое его слово. Не как психолог. А как обычный сострадающий человек.

Наверное, это тяжело. Лежать на холодной земле, умирать и знать, что и горевать некому. Одиноко и больно.

В какой-то мере я его понимаю. Несмотря на то, что у меня есть мама и брат, я могу назвать себя одинокой. Особенно после того, как матери не было до меня дела, а брат ушёл в бизнес, и у него не осталось времени на меня. А потом мы выросли.

И чувство одиночества только усилилось.

— И на каком вы этапе к достижению цели? — спрашиваю чисто из интереса. Нельзя так, Слава, нельзя. Нужно смотреть на него как врач. Но почему это не выходит?

— На поисках жены, — вдруг усмехается, поглядывая на меня. — Ты как раз в моём вкусе.

— Хм, — всё, что могу сказать.

Я тоже хочу ребёнка. Из-за того же чувства, что и у него. Но искать ради этого кого-то я бы не стала. Когда придёт время, тогда и будет.

— Ребёнка ведь можно усыновить, — начинаю говорить не по теме. Всё потому, что он выбивает из мыслей и не даёт сосредоточиться, стоя вот так напротив меня и смотря сверху.

— Хочу своё, родное, — отрывается от стола и наконец возвращается обратно в кресло.

Ясно… Он не похож на душевно раненого войной человека. Отчасти.

Заиметь потомство, продолжение рода — естественное желание. Не вижу ничего в этом парадоксального.

— Как видите, с мозгами у меня всё в порядке, — стучит по виску. — И в лечении не нуждаюсь. Хотя… Душа болит. Подлечите?

Опять намёк. И снова пытается смутить.

И кто дал ему эту внешность и такое обаяние?!

Он совершенно не в моём вкусе, но берёт языком и проклятой харизмой.

Но нет. Меня так просто не возьмёшь.

— Это вам к психиатру. У него много душевнобольных, — смягчаю отказ улыбкой.

— Так изысканно меня ещё не отшивали, — хмыкает, но по глазам вижу — не сдастся. — Ладно, мозгоправ. Когда следующий сеанс?

— Думаю, — закрываю блокнот и выдыхаю. Надеюсь, я правильно сделаю, но не вижу в этом мужчине никаких проблем, — вы не нуждаетесь в лечении.

— Жаль, я уже настроился.

— Нужно радоваться, что такие события прошли для вас бесследно.

Опять сердце сжимается от мысли, что этот человек чуть не умер.

Смерть всегда вызывает страх. И как бы ты ни работал с мозгами и ни понимал, что все мы окажемся на том свете, чувства контролировать невозможно.

— Как сказать, — задумчиво отвечает, вставая со своего места. Поправляет джинсовку и проводит пятерней по волосам. Застывает на мне взглядом ещё на несколько секунд. И вдруг выдаёт: — А у вас когда-нибудь было огромное желание, почти одержимость к чему-либо?

Странный вопрос. Чем он одержим? Идеей завести ребёнка?

— Вам нужен совет?

— Да, отчасти.

— Нет, извините, — нагло вру.

Я, как и он, хочу детей. Только для того, чтобы не остаться одной. Хочу дарить свою любовь. Хоть кому-то.

Но делиться подобным с пациентом — неприемлемо.

— Всего хорошего, — поторапливаю его.

Ярцев уходит, о чём-то задумавшись.

И всё. Я понимаю, что мы больше не увидимся.

Проходит неделя, но я не могу забыть о наглом вояке с желанием завести ребёнка. На секунду хочется узнать его номер телефона, написать и узнать, как у него обстоят дела. Но прогоняю эту мысль.

Понимаю, откуда она. Просто я нашла родную для себя душу.

В очередной день я, как обычно, прихожу на практику, захожу в кабинет, где меня ждёт пациент.

Замечаю знакомый коротко стриженный затылок. И сердце прыгает к горлу.

Он?

— Здравствуйте, — привлекаю к себе внимание. Демьян кидает взгляд через плечо. И моя улыбка сама появляется на лице. — У вас же нет проблем.

— Появилась, — как-то медленно тянет, постукивая пальцем о колено. — Постоянно думаю об одной девушке. И ничего не могу с этим поделать. Не подскажете, что с этим делать?

— Вы рассматриваете её в качестве кандидатки на роль будущей супруги? — прохожу вновь мимо. И опять горящий взгляд, но на этот раз на лопатках и волосах. Те места прям пылают.

— Очень даже.

— Пробовали с ней поговорить?

— Отчасти.

Сажусь в кресло и закидываю ногу на ногу. И задумчиво накручиваю на палец прядь волос. Глупая привычка, когда мысли разрывают голову.

— А на свидание звали?

— Нет. Но на предложение уединиться она ответила отказом, — усмехается.

— Конечно же! — негодую — как женщина, а не как психолог. Опять я перехожу черту, говоря с этим мужчиной не как с пациентом. — Кто сразу согласится?

— То есть нужно приглашение на свидание? У меня впервые такой опыт. Обычно девушки сами вешаются на меня. Но я не хочу так знакомиться с матерью моего ребёнка.

Не удивлена, что у него было много девушек. Внешность цепляющая.

— Да, попробуйте, — киваю.

— Тогда… — он встаёт с кресла, направляется ко мне. И, как в прошлый раз, встаёт напротив, упираясь ладонями в стол. — Сходим на свидание?

Чего? Так та девушка — это я?