Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв

Глава 45

Демьян

— Ты чем питаешься? — открыв холодильник, Слава оглядывает пустые полки и тут же захлопывает его.

Захожу на кухню с бутылкой вина в руке. Не пью его — но для гостей пара экземпляров стоит. И одно из них как раз красное полусладкое, которое любит бывшая жена.

— Не ем дома, поэтому ничего не покупал. Стухнет же, — усмехаюсь. Мы оба приехали пару дней назад, и лично я вообще не планировал сидеть дома.

— А Новый год? Ты ведь не думал, что проведёшь его со мной?

— Планировал у друзей. У Севера с Владой.

Она округляет губы в удивлении. Конечно, она их помнит. Мы все дружим между собой. С кем-то сильнее, с кем-то меньше.

— Но не вышло?

— Ага.

— Они не обиделись?

— Нет. Подай штопор. В ящике с вилками и ложками.

Славка, словно зная, где и что лежит, быстро находит всё, передаёт мне. Открывая бутылку, киваю на корзину с фруктами. Подарок от Ксюши. Единственное, что есть в этом доме съедобное.

— Есть только это.

— Пока нарежу.

— Да, тебе стоит что-нибудь поесть. А то улетишь далеко и надолго, — усмехнувшись, припоминаю несколько таких моментов. Да, это было охрененное время. Когда она звонила мне в два часа ночи, полупьяненькая, расслабленная после вечера с подругами, и просила забрать её.

Рассказывала все сплетни в машине. А потом тихонько заходила домой, шикая на меня и говоря, чтобы я не шумел, а то разбужу мужа.

— А может, я и хочу, — хмыкает, очищая банан и укладывая на дощечку.

— Дети спят — мама в отрыв?

Мы раздели малышню, отнесли в детскую. Я знал, что она была здесь. Дизайнер кидала мне макеты, и я просто утвердил первый попавшийся. Там одна большая кровать с бортиками, поэтому можно не бояться, что они упадут. Спят как убитые. Конечно, столько бегать и прыгать — даже я немного подустал.

Под разговоры Слава быстро нарезает фрукты. Достаёт два бокала, один под вино, другой мне под виски.

— Тут отличная застеклённая веранда, — вспоминаю ту красоту. Для меня комната как комната, а для девушки — «вау».

— Я видела, — улыбается. — Туда и пойдём. А ты пока расскажешь мне про Людмилу и Данила.

Мазохистка, что ли?

— Зачем?

— Я уже все уши прожужжала про нас с мальчишками. Хочу знать, как жил всё это время ты.

— Мне страшно, — усмехнувшись, первым захожу на веранду. Здесь тепло, как в доме, но я все равно беру плед с полки, передавая Славе. От стёкол идёт холод — мало ли, вдруг замерзнет?

— Почему страшно? — бросает этот самый плед на пол возле окна и садится на него. Похлопывает рядом с собой, приглашая сесть. Ох, любит она это дело — посидеть на полу. Но на улице и правда красиво — снег идёт, и украшенный двор сверкает в гирляндах.

— Вдруг ты взбесишься и закатишь мне скандал? — опускаюсь рядом с ней. Чувствую толчок в плечо. И не вовремя — я только собирался налить ей вина.

Знаю, что пьёт она только для того, чтобы не напрягаться рядом со мной.

— М-м-м-м, я постараюсь держать себя в руках.

Передаю ей бокал, наливаю виски себе. Вино на дух не переношу — слишком женский напиток.

Чокаемся в шутку.

Слава после первого глотка заметно расслабляется.

Чёрт, какая она красивая… Даже сейчас, в этих джинсах, которые она носит редко и надела только из-за прогулки.

Сейчас она не та девушка, которую я видел в медицинском центре. Со стальным взглядом, невозмутимым видом. Она такая… простая. Домашняя, уютная. Обычная. Такая, какую я полюбил.

— Так что? — устремив на меня тёплый взгляд, спрашивает. — Рассказывать будешь?

Точно мазохистка.

Но и отказать ей не могу. Рассказываю о некоторых моментах в жизни. Как переехал в Питер. Как решил основать бизнес и здесь. Как пытался забыть Пожарскую, утопая в буднях с Даней. Пытался стать ему отцом.

И на этих словах сердце щемит.

Пока пытался стать отцом для чужого ребёнка… мои росли без меня.

— Людмила сказала, что чуть не поцеловала тебя. У неё есть чувства к тебе? — вдруг спрашивает. А я морщусь.

Они это обсуждали?

— Нет. Это был приступ отчаяния.

— А ты? Разве не влюбился в человека, с которым провёл так много времени? — допив вино, ставит пустой бокал на пол. Смотрит на меня в ожидании.

— Нельзя полюбить женщину своего сослуживца. И тем более питать к ней романтические чувства, зная, что он на том свете.

Говорил это и Емеле, и всем. Одна мысль о нашей связи с Людой вызывает рвоту. Мы друзья. Всё.

— Понятно, — вздохнув, Пожарская неожиданно наклоняется и укладывается головой мне на колено.

Милашка. Точно расслабилась.

— Кажется, последний бокал был лишним.

— Голова закружилась?

— Нет, язык становится без костей.

— Пока ты его полностью контролируешь.

— Ещё чуть-чуть, и перестану.

— Да? — улыбнувшись, отставляю свой стакан с виски и невольно опускаю свою ладонь на её плоский животик, приобнимая. Я абсолютно трезв, несмотря на выпитое. Но когда она лежит так рядом, хочется её коснуться. — И что твой язык хочет сболтнуть?

Она прикрывает глаза и выдыхает.

— Ты был прав.

— В чём?

— Я долбанутая.

Тихо смеюсь, поглаживая тонкую талию через футболку.

— Я такого не говорил.

— Но так и есть, — распахивает ресницы и упрямо смотрит на меня снизу вверх. Глаза блестят от выпитого.

— Ты перепила, — мягко произношу.

— Нет. Я лишь дала языку возможность сказать то, что думаю. Ты был прав — я однолюбка. И никогда бы не отпустила тебя. Тем более после обычного разговора про развод. Расшиблась бы в лепёшку, но не позволила этого сделать. Думала о беременности сильнее. Брак для меня всегда был святым, как и семья.

Я помню. У Славы и семьи толком не было. Папаша ушёл к другой семье, с ними не жил. Хоть отношения остались и хорошими, но это не то. Матери не было никакого дела — пыталась наладить свою жизнь. А Славка была с братом, который тянул всё на себе.

И для неё было важно иметь полноценную семью.

— И я любила так сильно, что на секунду готова была простить тебе даже измену.

Пальцы сами перемещаются к её волосам. Глажу по ним, словно успокаивая. Знаю, что ни хрена это не поможет.

— А потом всё потухло. Научилась контролировать свои чувства, мысли. Я так думала, пока не увидела тебя на пороге своего кабинета. Несколько лет контроля, и он тут же разлетается в пух и прах от одной встречи.

Та же самая ситуация.

Я её отпустил. Но когда увидел — сдержаться больше не смог.

Чёртовая зависимость от человека.

— И сейчас я кое-что понимаю. Я соскучилась.

Последние слова буквально взрывают всё внутри. Услышать подобное спустя столько «нет» из этих уст — что-то нереальное.

— Но не думай, что я так просто закрою глаза на всё произошедшее.

Я и не надеялся.

— Умеешь же ты спускать с небес на землю, — отшучиваюсь. А она улыбается. Берёт мою ладонь, которой я колотил того мудака. Сжимает в своих пальцах и крутит руку, рассматривая её.

Я хотел бы, чтобы тема поменялась, но не на ту, что касается разбитых костяшек.

— И всё же как ты так разбил их?

Проклятье!

Сказать или нет? Скажу — точно получу по башке. Она узнает, что я следил за ней. А если нет… Опять обман.

Я устал лгать. Особенно ей.

— Я же уже говорил, — приподнимаю уголки губ.

— Я тебе не верю, — без грамма сомнений летит в мою сторону.

— А мне казалось, я хороший лжец.

— Не в этом случае.

Пожарская, вот надо тебе это, а? Лучше лезь в прошлое, ругай меня матом. Не трогай это хрупкое настоящее.

— Ты возненавидишь меня, если узнаешь.

— Уже, Ярцев, уже.

Знаю. Те слова надолго отпечатаются в моей памяти.

Но я привык.

— Ты не угомонишься, пока я не скажу?

— Не-а, — довольно расплывается в улыбке.

— Я отметелил твоего ухажёра, — выпаливаю, как на исповеди. И вижу удивлённо распахнутые глаза.

— Петра? — спрашивая, резко встаёт. — Откуда ты?..

— Я же говорил, что тебе не понравятся мои слова.

— Ты следил за мной, — чеканит в осознании.

— Нет, — пытаюсь её успокоить. Вижу, как она загорается. Ну, Слава, млять, говорил же — ничем хорошим это не кончится. — Просто… так вышло.

Не хочу больше ей лгать. И больше не буду. Я не следил за ней — программу не открывал.

Хватаю её за руку, притягиваю к себе, пока не ускользнула.

Уйдёт, не моргнув и глазом.

Обнимаю сильно, боясь, что сбежит. И зарываюсь носом в её шею, от её запаха теряю голову.

— В твоём рабочем компе поставил программу. Не знаю, как это вышло, Слав. Я был сам не свой. Ты же знаешь, у меня тормоза отказывают, когда дело тебя касается.

Слышу, как тяжело дышит. Целую в бархатную кожу и боюсь хоть на секунду ослабить хватку.

— Честно, я хотел удалить её. И даже собирался сделать это, но открыл её и увидел, как этот мудак тебя домогается. Как ударил тебя. И опять не смог устоять. Да даже сейчас вспоминаю, что он сделал — и разодрать в клочья хочется.

— Тебя ведь не посадят за это?

Прикрываю глаза. Ты должна орать и злиться, а не спрашивать это, переживая.

— Не беспокойся, от меня ты не избавишься.

— Придурок, — выдыхает после очередного поцелуя в шею. — Перестань.

— Не могу, — говорю честно, спускаясь дорожкой по плечу к спине. Чувствую, как она напрягается, но невольно выгибается, тяжело дыша.

— Демьян, — опять вылетает противоречиво. А мои ладони сами скользят под её футболку. Нащупывают чашечки лифчика.

— Ты же никогда их не носила. Только на работу.

— Раньше у меня и грудь была меньше… — тихонько произносит.

— Стоит поблагодарить сыновей? — усмехнувшись, легко расправляюсь с застёжкой лифчика за спиной.

Что творю? Не знаю. Хочу её безумно.

— Именно их.

Касаюсь её груди. Шелковистой кожи, твёрдой горошины.

Чёрт-черт-чёрт.

Утыкаюсь лбом в плечо.

Надеюсь, что она остановит. И её руки оказываются на моих ладонях. Отстраняет их от своего тела. Выбирается из хватки. И отпрянув, встаёт, выпрямляется в полный рост.

— Извини, Демьян, — говорит тихо. — Но пока я не готова подпустить тебя ближе.

И не дожидаясь моего ответа, вылетает из комнаты.