Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв

Глава 51

Станислава

— Мы к Тане? — спрашивает Сашуля, держась за мою руку. Ярцев несёт коробки, привезённые из Питера, в которых подарки для Дани и Людмилы.

— Да, солнышко.

И я чуть-чуть нервничаю.

Необычно смотреть на людей под другим углом.

В прошлом я отталкивала их, не принимая. А здесь сама иду к ним, желая одного — просто поговорить с Даней. Кажется мне, что весь корень проблемы кроется не в смерти его отца.

Но это лишь догадки.

— Кьюто! — восклицает мой мальчик.

Они ведь были друзьями по молчанию. Так необычно видеть сыночка таким болтливым. Он всё же и правда был просто ленивым. Зато сейчас говорит чётче Кости.

— Остаось его наутить коволить, — с серьёзными намерениями вышагивает говорун.

Ох, надеюсь, у меня это получится.

Мы останавливаемся у дома. Стучимся в дверь.

Ярцев, закатив глаза, спокойно открывает её своими ключами.

— Но так нельзя!

— Мне можно, — обойдя меня, первым заходит внутрь. — Люд?

Ставит коробки на пол и разувается.

За его широкими плечами вижу, как женщина выбегает из кухни, кажется. О, сегодня она слегка нарядная, накрашенная и даже причёску сделала.

Для кого-то принарядилась.

Укол ревности на секунду пронзает всё тело.

Не для Ярцева ли?

— Ой, Демьян, я вас не ждала, — хлопочет она. — Но вы проходите, проходите. У меня, правда, гость…

— Да я уже ухожу, — появляется из-за её спины мужчина. При виде него у женщины даже краснеют щёчки.

Так это она из-за него так оделась? А не из-за Демьяна?

Всё же открыла своё сердце кому-то ещё, кроме погибшего мужа?

Это тяжело…

Особенно вспомнить, как она плакала, рассказывая о нём.

— Заходите ещё, Степан Андреевич.

— Обязательно. Потом расскажете, понравились ли Дане конфеты.

— Конечно!

Мужчина в годах проходит мимо нас, умиляется близнецам. Детей любит — это хорошо.

— Может, пирога? — спрашивает у нас запыхавшаяся Людмила. Мои мальчики выглядывают из-за моей спины и энергично кивают, соглашаясь на пирог. И Люда, умиляясь им, приглашает всех на кухню.

— А где Даня? — задаёт сразу Демьян интересующий и меня вопрос.

— Он весь день сидит на улице, на заднем дворе, — летит полный отчаяния вздох на всю комнату.

— Я схожу к нему? — спрашиваю по привычке разрешение.

— Да-да, конечно, — быстро соглашается хозяйка дома. Кажется, в её глазах даже промелькнула надежда. Интересно, у него есть подвижки с другим доктором?

— Оставляю сыновей на тебя, — глажу Демьяна по плечу. В ответ мне летит тёплый взгляд и кивок, и я быстро одеваюсь, выхожу на улицу и топаю по снегу на задний двор.

Мальчика нахожу быстро — лепит снеговика на улице.

— Даня-я-я, — зову его. Он вздрагивает, поворачивается. И удивлённо хлопает ресницами — кажется, не ожидал меня здесь увидеть.

Приоткрывает губы, будто вот-вот поздоровается, но тут же поджимает их, отворачиваясь.

Нет, всё же я начинаю ещё больше думать, что его молчание связано не совсем со смертью отца.

— Мы в гости, — радостно сообщаю ему. — Сашка бежал к тебе со всех ног.

Поднимает на меня душераздирающий взгляд, словно спрашивая: «правда»?

— Мы тебе и игрушки привезли. Долепим снеговика вместе и пойдём, поедим пирог?

Как только слышит про пирог — опять хмурится, молча продолжая бить снеговика по пузу. Подхожу тоже, налепливаю снега по бокам, чтобы шар выглядел более гладким.

— Не хочешь?

Мотает головой.

— Ты из-за Степана тут?

Пожимает плечами.

— Он тебе не нравится?

Снова отрицательный ответ.

Да, тяжело будет Людмиле завести новые отношения.

Но Данину боль тоже понимаю. Он папу сильно любил, по словам Людмилы.

Улыбаюсь, продолжая играть вместе с ним. И без подготовки спрашиваю напрямую:

— Ты ведь сейчас обижаешься на неё?

Замечаю, как он останавливается.

— На маму.

Даня зло бьёт по снегу. И скрестив руки на груди, неожиданно падает на недалеко стоящие рядом санки.

Радует одно — он не стесняется показывать свои эмоции. Когда в первый раз он пришёл ко мне, он почти не проявлял их. Всё же мой коллега немного пришёл к результату.

Раз теперь мальчик открыто показывает, как дуется на родительницу. Это и даёт мне толчок продолжить разговор.

— Знаешь, мы чем-то похожи. Я тоже в детстве устраивала матери протест.

Не прекращая, продолжаю лепить снеговика.

— Она забила на нас с братом после развода и пыталась вернуть отца. И напрочь забыла про нас. Прошли годы, я простила её, и мы стабильно созваниваемся раз в неделю. И знаешь, я жалею, что раньше дулась на неё, избегая неделями.

Не смотря на него, катаю третий шарик. Головы-то у нашего творения нет.

— Только спустя годы я поняла, что роднее человека, чем мама, нет. И нельзя было так поступать с ней.

Даня, слушая всё это, угрюмо присаживается на корточки, бьёт по снегу ладонью. Улыбаюсь и мягко задаю провокационный вопрос, который ему не понравится:

— Ты ведь обиделся, что про папу сообщила не она, а Демьян?

По логике вещей, он должен был обидеться на Демьяна, что тот сообщил плохую новость об отце. Но… Дело тут в другом.

Когда услышала от Людмилы, что она долгое время скрывала правду, не говоря ему о папе, на секунду задумалась.

Да, Даня маленький, его можно было обманывать.

Но некоторые дети взрослеют быстрее, чем хотелось бы. Всё понимают, чувствуют так, как и взрослые. Если не сильнее. И близко все принимают к сердцу. Такие мягкие, уязвимые, как Даня, что буквально по одному щелчку могут закрыться. Это он и сделал. Закрылся, но из-за того, что не простил маминого предательства.

А ведь он такой кроха…

— Я тоже долго обижалась на одного человека. На Демьяна. Он был какашкой и многое от меня скрывал. Но-о-о-о я простила. Поняла, что прошлым жить нельзя, и он один такой. Такая же у тебя и мама. Одна. И ей очень больно, когда она видит тебя таким. Особенно по отношению к ней.

Демьян рассказывал, как он впервые заговорил в нашем центре. И сделал он это спокойно. Потому что хотел. Пытался показать, что ему нужно. Но в семье по-прежнему использовал молчание как протест.

— Она меня обманула, — шмыгает носом, а я впервые слышу тонкий и дрожащий голос Дани. — Говорила, что папа ненадолго уехал. И приедет скоро обратно.

Бросаю своё занятие и укладываю ладонь на плечо мальчика.

— Родные люди часто так делают, — на секунду перед глазами всплывает образ Демьяна. Он ведь тоже обманул меня, выдумав измену. А всего лишь хотел сделать меня счастливой… Чтобы я создала свою семью. Родила детей, которых хотела. И была счастлива вдали от него. — Лгут, чтобы уберечь нас. Возможно, это и неправильно. Но… Когда-нибудь ты подрастёшь и поймёшь, что она сделала это только ради тебя. А пока нужно забыть обо всех обидах. Ведь она та, кто поддержит тебя в этом мире всегда. Слышишь, Дань, всегда. Она ведь мама.

В его больших глазах застыли слёзы. И сейчас я веду по щеке, стираю одну сорвавшуюся слезинку.

— Если пока не хочешь говорить с ней… Давай просто пойдём навстречу? Не будем отталкивать её. Помиримся, обнимем её.

Облегчённо выдыхаю, когда он шмыгает носом и кивает.

Встаю и беру его за руку в поддержке.

Всё же дети намного уязвимее, чем взрослые…

— А теперь пошли есть пирог. А то Саша с Костей сами всё съедят.

Даня не сопротивляется, и я веду его в дом, чувствуя на душе облегчение.

Черт его знает, как мне это удалось. Людмила намекнула, но я и не думала, что решение кроется на поверхности. Хотя… Я была в той же ситуации.

Молчала, обиженная на ситуацию с Демьяном. И цена моего молчания — четыре прожитых вдали от него года.

И хоть Данилу я не позволю потерять это время.

Мы заходим в дом, вместе раздеваемся.

И первым делом, ничего не говоря, Даня летит на кухню, обнимает маму. Без слов, со слезами на глазах, но счастливый. Людмила, явно не ожидавшая этого, стоит в ступоре. Но все равно тянется к нему руками.

Уверена, он не простит её так быстро, но начало положено.

— Мам, — вдруг слетает с его уст.

Ого! Начало положено, но я не думала, что он так быстро заговорит с ней!

Мы все замираем от удивления.

— Я тебя люблю.

Людмила рыдает на месте. Саша хлопает в ладоши, явно радуясь за своего друга. А несентиментальный Костя уплетает пирог за обе щёки, пока никто не видит.

Пока все наслаждаются моментом, отхожу помыть руки после снега. Пальцы все окоченели. Надо было взять с собой перчатки.

Возвращаюсь обратно, но до кухни дойти не успеваю. Меня нагло перехватывают на полпути и затаскивают в безлюдную гостиную.

— Как у тебя это получилось? — улыбается Демьян, обняв меня, пока никто не видит. Я отступаю назад, вместе с ним прячась ото всех. Мало ли, вдруг кто-то выйдет и увидит?

Утыкаюсь спиной в стену и поднимаю на него довольный взгляд.

— Просто я так же обижалась на маму, — объясняю, обхватив руками его шею. — Как и он.

— Это я помню.

— Правда, не уверена, появилась ли эта обида у него самого или его кто-то надоумил? Меня вот моя тётка, отчего я объявила бойкот, будучи примерно в его же возрасте. Поэтому, возможно, закрылся он с чьей-то помощью. Дети податливы, как пластилин. Поэтому их и проще лечить, чем взрослых. Те чёрствые, как хлеб. И их только ломать.

— Как хорошо, что ты разобралась с этой проблемой, пока Даня был пластилином, а не хлебом, — смеётся Ярцев, наклоняясь и целуя меня в губы. Такой короткий, но манящий поцелуй уже сводит меня с ума. — Моя умница.

— Просто повезло, — смущённо отвечаю, хотя похвала от него приятна до безумия. Демьян углубляет поцелуй и делает ещё хуже. Утыкаюсь в его плечи ладонями и стараюсь держать себя в руках. А тяжело! Опять он сделал из меня маньячку.

— Давай поедем домой, — выдыхаю устало. Мы пробыли здесь не больше получаса, но один разговор с Даней вымотал меня до нуля.

Да и мне уже хочется вернуться домой. Побыть всем вместе, вчетвером…

— Мальчишки только разыгрались. Уверена?

Киваю и стараюсь скрыть рвущуюся улыбку.

— Думаю, они будут только рады.

— Почему?

— Потому что едем мы домой не к себе, а к тебе. И им явно понравится выбирать комнату, в которой они будут жить.

— То есть…

Он не договаривает, хватает моё лицо в ладони, не веря.

— Ты согласна переехать ко мне?

Как приятно видеть этого сильного мужчину таким растерянным. А ведь и правда, со мной он совсем другой. А с мальчишками и подавно… Готов на всё, даже облить себя кетчупом ради игры.

— Да, — обняв его, подаюсь вперёд, и мы соприкасаемся носами. Глупая привычка… — Считайте, Демьян Константинович, что испытательный срок вы прошли.

Не успеваю ничего понять, как меня сжимают в крепких и любящих объятиях. И Ярцев радостно, не отрываясь от меня, кричит близнецам:

— Саша, Костя! По машинам! Едем смотреть вашу новую комнату!