Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв

Глава 42

Станислава

— Это не могло подождать до утра? — первая завожу разговор. Не по себе становится от острых черт лица бывшего мужа. Я таким его несколько раз в жизни видела — когда он был зол настолько, что готов был убить. Не меня, конечно.

Но теперь, кажется, он готов испепелить и бывшую жену.

— Нет, — напряжённо выпаливает, оглядывая меня. Явно замечает мои голые ноги, не прикрытые платьем и сапогами. Наряд у меня длинный, красивый, но этот вырез… И пальто не помогает. Рано я выпрыгнула на улицу, боясь, что что-то произошло. — Иди в машину.

Кивает на свой автомобиль. И не дождавшись моего ответа, шагает к нему, хрустя снегом.

В другой день я бы напряглась и отказалась, но сейчас, продрогнув за пару минут, бегу за Демьяном. Сажусь на переднее сиденье и выдыхаю, ощущая тепло и покалывание во всем теле.

Поворачиваюсь в сторону Ярцева. И с тревогой спрашиваю:

— Так что, — слышу, как щёлкают все замки в салоне даже через рёв мотора. А это ещё зачем? — случилось?

Он не отвечает. Вдруг кладёт ладонь на рычаг коробки передач и, сжав другой рукой руль, трогается с места. Так быстро и резко, что я только и успеваю ухватиться за панель.

Со страхом поглядываю на бывшего мужа. Он же не сошёл с ума?

Сердце едва не выпрыгивает из груди.

— Демьян?

Мы отъезжем от ворот дома моего брата.

Рефлекторно тянусь к карману, пытаясь нащупать телефон.

Я оставила его в доме!

Отставить панику! Разве Демьян может причинить мне вред?

— Я нашёл твоё письмо, — зло выпаливает.

Какое ещё?..

Меня вновь трясёт.

Письмо. Неужели он про то самое?

— Я думала, оно затерялось, — выпаливаю, не зная, что сказать.

Он теперь знает. Знает, что близнецы — его малыши. Поэтому он так зол?

Демьян вдруг поворачивается в мою сторону. Ведёт машину, но на безлюдную дорогу не смотрит. Везёт, что брат живёт отдалённо, за городом, не жалуя шум и суету. Вряд ли тут врежешься в кого-то, но можно слететь в кювет.

А мне нельзя. У меня дети маленькие. Они не могут лишиться отца и матери в один день.

— Почему ты мне ничего не сказала? — зло летит в мою сторону. Глаза полыхают гневом.

— Демьян, пожалуйста, смотри на дорогу, — прошу его, начиная паниковать.

— Ответь! — восклицает. И скорость, судя по ощущениям, увеличивается. Он что, ускоряется?..

— Не сказала когда? Когда мы встретились? — торопливо спрашиваю, смотря то на дорогу, то на него. — Я ведь написала в письме. Отправила тебе его. И то, что ты его так поздно нашёл — уже не моя вина. Пожалуйста, смотри вперёд!

Вижу, как он закипает. Отворачивается, и как раз вовремя — впереди дорога делает небольшой поворот.

Прикрываю глаза и выдыхаю.

— Не гони. У нас двое детей, и я не хочу, чтобы они остались без родителей в один день.

— Они хоть обо мне знают? — нетерпеливо спрашивает. — Ты им обо мне рассказывала?

— Нет.

Говорю это на свой страх и риск. Боюсь, что он ускорится. Но он только сильнее сжимает руль — до побелевших костяшек.

— А мне позвонить не могла? Что за бред, Слав? В век телефонов, электронных почт, да чего угодно, ты не могла написать мне сообщение?

— Зачем? — спрашиваю с претензией уже я. — Чтобы твоя жена первая увидела это? Удалила? Или вообще выкинула твой телефон? Скажи спасибо, что я вообще сделала это! После того, как ты наврал мне, я должна была вообще вычеркнуть тебя из своей жизни.

— Не было у меня никакой жены, — говорит сквозь зубы.

— Да ты что?! — восклицаю зло. — Тебе напомнить, что ты мне сам врал про всё это?! А теперь злишься на то, что я умолчала про детей? Да я хотела сказать! Ещё с того момента, как увидела тебя в Питере. Прощупывала почву. И уже готова была, но… Ты просто добил меня, Демьян. Жить четыре года во лжи, зная совсем иную историю, и…

— Ты должна была сказать в самом начале.

— После того, как ты признался мне в измене? Максимум, что я должна была сделать — наслать на тебя порчу и порвать все фотографии. Но я этого не сделала!

Бесит!

Я сказала ему о детях. Своим путём. Я не знала, что делать. Стояла на перепутье. Боялась за свою жизнь, за жизнь своих мальчиков. И я отдалась на волю случая.

Пожалела ли я об этом? Возможно, сейчас. Не тогда, когда была уверена в существовании его новой возлюбленной и ребёнка. А теперь, когда знаю, что всё это время он жил один, поступила бы по-другому.

Позвони я ему тогда и сообщи, что родила, он ведь приехал бы? Сказал ещё тогда, что соврал, желая мне счастья? Всё могло бы быть иначе!

Но я не ощущаю здесь своей вины. Я виню только его. За то, что он один решил, как МНЕ будет лучше.

— Останови машину, — говорю от злости. Дёргаю за ручку. Понимаю, что моя попытка вырваться и уйти от него чревата последствиями. Даже если он меня и послушает, я не доберусь до дома брата. Ни одной машины, вокруг только лес, снег и редкие фонари.

Не слушается.

Пытаюсь не закипеть. И уже с угрозой бросаю:

— Если не остановишь машину, это конец, Ярцев. Ты так же быстро лишишься сыновей, как их обрел.

Замираю. Это всего лишь блеф. Я не смогу ему препятствовать, учитывая, что медвежата тянутся к нему. Но он настолько сейчас не в себе, что единственное, что я могу сделать — это угрожать.

И он замедляется. Отъезжает чуть в сторону, на обочину. И я, дождавшись, пока он остановится и разблокирует замки, тут же выхожу на улицу. После тепла салона ёжусь от холода и, ничего не дожидаясь, шагаю в сторону, откуда мы приехали.

Глупая попытка вернуться домой. Но она лишь для того, чтобы привести бомбу замедленного действия в порядок. И заодно охладить свои мозги.

— И куда ты собралась в таком виде? — доносится мужской голос мне в спину.

— Я не просила меня куда-либо увозить! — кидаю ему через плечо.

Раздаётся хруст снега. Идёт за мной.

Хватает за запястье и останавливает, разворачивая к себе.

— Пожарская, не глупи, — говорит уже спокойнее.

С таким Демьяном теперь можно говорить.

— Отвези меня домой, — прошу его.

— Как только поговорим.

— Мне показалось, мы всё выяснили.

— Ничего мы не выяснили, — хватает моё лицо в ладони, заставив посмотреть на него. — Слав, прости. Я сейчас сам не свой. Я два часа назад узнал, что у меня есть сыновья.

Мог бы узнать о них раньше, если бы не соврал.

Или нет. Если бы не эта ссора, я бы не отпустила мысль о беременности, и, возможно, так ничего у нас и не вышло бы.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебивает мои мысли. — И знаешь, что самое дерьмовое в этой ситуации? Что хотел спасти нас обоих, а в итоге — лишил отца двух маленьких человечков.

Прикрываю глаза. Опять делаю вдох-выдох. Не боюсь делать это перед ним. Он знает, что это мой метод успокоения.

Да только ничего не выходит. В груди больно. В висках тянет. Я не знаю, что правильно, что нет. Кто во всём этом виноват. Уже ничего не изменить.

— Были бы они, солнце, если бы я не ушёл?

Не знаю.

— Смирилась бы ты с обычным разводом, скажи я, что нам просто не быть вместе?

Не знаю!

— Любая другая бы не посылала письмо, чтобы сообщить о рождении двух детей. Если бы я увидел его раньше, я бы вернулся. И ты бы приняла?

Закусываю губу.

В этот раз мне известен ответ, но боюсь произнеси его вслух.

— Приняла бы, Слав, — выдыхает он за меня. — Ты ведь любила меня даже после того дерьма, что я сделал.

— Любила, — отвечаю без раздумий.

Даже после того, как он потоптался по моему сердцу. Разделил душу надвое, заставив любить и ненавидеть одновременно.

И правда, не люби я его тогда, ни за что не сказала бы ему о детях. Не попыталась вернуть нас. Нашу семью.

И я любила бы Даню.

Но никогда не простила бы измену. И он это знал.

— А сейчас? — вдруг спрашивает.

— Демьян, — выдыхаю со стоном. Почему он вообще спрашивает меня об этом! Вижу его бегающие зрачки. Он ждёт ответа. Но не дождётся. Не сейчас, когда в голове и на душе полная каша. Мне просто хочется спрятать голову в сугроб. Сделать вид, что меня здесь нет. — Отвези меня домой, пожалуйста, — проговариваю ещё раз уже тише. Но вместо того, чтобы отпустить меня и дать пройти к машине, Демьян рывком притягивает моё лицо к своему. В порыве касается своими губами моих.

И это ощущение совсем другое. Мысли кардинально отличаются от тех, что были в первый наш поцелуй, тогда, в кабинете.

Тогда я считала его изменщиком с ребёнком. А сейчас… Он мужчина, подаривший мне два маленьких счастья. Мужчина, которого я раньше любила всей душой. До помутнения, до одержимости.

Мне теперь не страшно, что я разрушу чужую семью. Мне не противно. И я, невольно забыв обо всём, на эмоциях отвечаю на его поцелуй.

Отдаюсь чувствам.

Руки с моих щёк пропадают. Появляются на талии, и Ярцев притягивает меня к себе сильнее. И я прерываю поцелуй первая, подставляя свой лоб.

Нельзя. Я пока не решила, что делать с тобой, Демьян.

Детям нужен отец, но… Что-то внутри меня этому противостоит. Чёртова обида.

— Я замёрзла, — шепчу. И он отпускает. Позволяет уйти, сесть в машину. Без слов возвращается следом, трогается с места, разворачиваясь. И отвозит меня домой.

Мы молчим, ничего не говоря.

Сейчас я прикрываю глаза и чувствую нереальное облегчение от того, что он всё знает. Нет больше той непосильной тяжести на плечах, в груди.

Демьян спокойно, всё так же молчаливо высаживает меня у дома. Не прощаюсь, ничего не говорю. Демьян знает о детях. А я знаю его. Поэтому не бросаю ему привычное «пока», зная, что теперь он в нашей жизни задержится на долгое время.

Навсегда.