Большая семья

Глава I У БЫВШИХ ПОРОГОВ

Вера проснулась, на мгновенье приоткрыла глаза и вновь сомкнула веки. Вставать не хотелось. Было приятно ощущать легкое покачивание парохода и слышать мягкий, ласковый плеск волн.

Глухой ритмичный шум убаюкивал, как колыбельная песня. Лежа с закрытыми глазами, Вера вспоминала о шумной Москве, студенческом общежитии, выпускном вечере в институте. Теперь она, Вера Березкина, — инженер, едет на самостоятельную работу, на тот же завод, где работает ее муж, Сергей Гайдамака.

Через несколько часов они встретятся, и он введет ее в свой дом, познакомит с отцом, с матерью, с братом. Сергей много о них рассказывал ей. Как еще примут ее родные Сергея? Может быть, она им не понравится?..

Вера раскрыла глаза. В каюте еще прятались по углам тени, но над рекой уже был разлит ровный сероватый свет, который сливался с побелевшими от росы берегами. Вода была совсем спокойная, и вершины огромных деревьев отражались в ней, как в зеркале. Такие пейзажи очень нравятся художникам. И, в самом деле, они хороши, в особенности после сутолоки большого города. Вера залюбовалась рекой, берегом, деревьями, волнами тонкого тумана. Сомнения исчезли.

— Все будет хорошо, — вслух произнесла она. На фотографии, которую показывал ей Сергей, мать его выглядела женщиной ласковой и спокойной. Глаза у нее, как и у Сергея, были вдумчивые и, вероятно, такие же, как и у него, — черные. От них веером разбегались морщинки. Почти десять лет у Веры уже не было матери.

Фотографии отца у Сергея не было, и Вера мысленно старалась представить его по рассказам Сергея.

Вот выходит из дому невысокий, крепкий старик, с бородкой и усами, которые обычно носят старые рабочие. И бородка, и усы, и густые брови уже давно покрылись сединой. Но глаза еще живые, испытующие и ласковые.

Вере хочется, чтобы скорее настала встреча с мужем и его родными, которые отныне будут и ее семьей.

Она перегнулась вниз и, не слезая с полки, приподнялась и, протянув руку, отворила окно каюты. Резкий ветер рванул занавеску, обдал лицо влагой и как бы запутался в ее растрепанной, соскользнувшей с плеча косе. Вера, подперев голову рукой, продолжала не отрываясь смотреть на воду. Зеркальная поверхность реки покрылась мелкой рябью и из светлосерой стала серозеленой, потом, отражая посветлевшее лазурное небо, поголубела.

«Наверное, и Сергей уже проснулся, готовится к встрече, — подумала Вера. — А вдруг он не получил телеграммы?.. Ведь она была послана не из Москвы, а с дороги». Вначале Вера и ее подруга ехали поездом, но Саша убедила ее, что интереснее ехать по Днепру. Пересели с поезда на пароход. Вера послала телеграмму Сергею. Конечно, телеграмма пришла во-время, и теперь Сергей ждет ее. Скоро он встретит ее на пристани, обнимет и скажет тихо так, чтобы только одна она могла услышать: «Веруська, моя любимая…»

Вера встала, тихонько, чтобы не разбудить подругу, оделась, собрала постель. В каюте становилось светлее. Вера подошла к окну. Влажный ветер приятно освежил разгоряченное лицо. Теперь ей был виден песчаный берег и за ним стена высокого леса. Над лесом по небу протянулись мягко и незаметно чередующиеся между собой бледнофиолетовые и розоватые полосы.

Вера начала расчесывать свои густые, длинные волосы, не отрывая взгляда от реки и не теряя нити своих мыслей. Привычными движениями заплела косы и уложила их венком вокруг головы.

…Скоро уже два месяца, как они не видались с Сергеем. Как много он расскажет ей о командировке за границу, о своих впечатлениях!

Из-за леса медленно поднялось солнце. Огненно-красный шар тотчас же отразился в реке. Теперь за окном сверкало два солнца: одно — на небе, поднимающееся все выше над лесом и отделяющееся от него, другое — отраженное в воде.

«Как хорошо!.. Нужно разбудить Сашу… — подумала Вера. — А то проспит и ничего не увидит…»

Саша спала крепко. Косой солнечный луч освещал ее рассыпавшиеся по подушке русые вьющиеся волосы, которые теперь казались золотистыми.

— Вставай, Сашенька!.. — наклоняясь над ней, громко сказала Вера. — Посмотри, какая прелесть кругом… Саша!..

Саша приподнялась, раскрыла глаза, но солнечные лучи ослепили ее. Она, прищурившись, снова откинула голову на подушку.

В этот момент раздался резкий, оглушительный гудок. Ему ответил откуда-то со стороны пронзительный свисток. Вера, выглянув в окно, вскрикнула:

— Шлюзы! Саша, смотри. Шлюзы проезжаем!..

Через несколько минут обе девушки были уже на палубе.

Вера первая выбежала наверх и остановилась в изумлении.

Сверкая в солнечных лучах, перед нею расстилался широкий водный простор, образованный огромной плотиной Днепрогэса. Девушки стояли, как зачарованные.

Пароход стоял в четырехугольной камере, с гладкими бетонными стенами, которые примыкали к берегу с одной стороны и к плотине — с другой. По обеим сторонам шлюзов на стене находилось несколько человек, регулировавших уровень воды в камере.

Подруги, опершись на перила, следили, как уровень воды постепенно опускался все ниже и ниже и обнажались бетонные стены.

— Смотрите, сейчас вторая камера наш пароход примет! — воскликнул кто-то из стоявших на палубе. Взоры всех обратились на переднюю стену. В ней посредине образовалась узкая щель, которая постепенно расширялась. Половинки стены все дальше отходили друг от друга. Пароход медленно продвинулся по образовавшемуся проходу — во вторую камеру. Вслед за ним, постепенно сближаясь, плотно сомкнулись обе половинки стены.

— Как в сказке, — тихо промолвила Саша.

Вера нежно обняла подругу.

— Сашенька, по-моему, все, что мы видим, прекраснее сказочных замков. Это — наше, настоящее, живое! Все это создано нашими советскими людьми. Это — жизнь…

Вера задумалась, глядя на плотину.

— Знаешь, что я вспомнила? — обратилась она к Саше. — Сейчас мы увидим третий справа бычок плотины. Теперь он такой же, как и все остальные… А во время строительства Днепрогэса он «прославился». Из-за него во всем городе переполох был, ночь не спали!

— Что же тогда случилось? — спросила Саша.

— Это было ранней весной, начался паводок. Вода в реке прибывала. Она грозила снести все постройки. Я тогда еще в школе училась. Как раз в этот вечер наш пионерский отряд организовал культпоход в театр. Как сейчас, помню, шел «Недоросль». Сидим мы в театре, смеемся над Митрофанушкой и его маменькой. Вдруг в зале началось какое-то движение. Кто-то громко крикнул: «Дамбу размывает!» Все бросились к выходу. Артисты забыли даже занавес опустить. Мы тоже побежали за всеми, а на дворе ливень, ветер такой, что с ног валит. На плотине, освещенной прожектором, полно людей. Все они что-то тащат, передают друг другу. Шум невероятный, не слышно, что рядом говорят. Мы тоже построились конвейером, передавали песок и камни, чтобы дамбу укрепить. Только к утру удалось ликвидировать угрозу аварии…

Интересно, Саша, что и артисты вместе с нами работали. Прямо со сцены, в париках, в костюмах, в гриме. Артистка, что играла Простакову, только подоткнула свою широкую длинную юбку да сбросила парик. Роль Митрофанушки играл мужчина лет тридцати. Он в своих коротеньких штанишках и узком кафтане, который, кстати сказать, треснул подмышками, так и проработал всю ночь. Когда рассвело, мы взглянули на него и не могли удержаться от смеха: все лицо было в разноцветных полосках от грима.

Обе девушки весело рассмеялись, представляя себе фонвизинского недоросля на ночной ударной работе.

Пароход миновал шлюзы, вышел на открытый речной простор по другую сторону плотины и стал причаливать к пристани.

Когда подруги сошли с парохода, большинство пассажиров уже уехало в город.

Вера внимательно всматривалась в лица встречающих, но Сергея среди них не было. Радость приезда сразу померкла.

— Нас не встретили. Странно!.. Неужели не получили телеграмму?..

— Подождем еще немного, Вера… Возможно, он задержался? — Саша не осмелилась сказать: «опоздал».

— Ждать нечего! Он, наверное, задержался. И сами дорогу найдем.

Вера еще раз внимательно осмотрела пристань и решительно направилась к выходу на берег.

— Разрешите вам помочь? — раздался рядом мужской голос.

Вера повернула голову. Рядом с ней стоял высокий молодой человек в форме летчика. Он приветливо улыбался, глядя на нее.

— Нет, благодарю вас, нам недалеко…

Но летчик продолжал настойчиво предлагать свои услуги.

— Нам же все равно по пути!.. — многозначительно повторял он.

— Послушайте, — вмешалась Саша, — вы всегда таким образом заводите знакомство с девушками? На сей раз вы просчитались, молодой человек. Пошли, Вера…

— Ах!.. Вера! Ну теперь я окончательно убедился, что именно не просчитался! — Летчик несколько приосанился и шутливо отрапортовал:

— Разрешите представиться: Петр Гайдамака по поручению Сергея Федоровича и собственному желанию прибыл в ваше распоряжение!

Вера остановилась и опустила чемодан на землю.

— А что с Сергеем, почему его здесь нет?.. Почему вы сразу не сказали, что вы Петя?..

— Постойте, не все сразу! Почему вы, Верочка, не предупредили, что приедете с подругой? Прошу познакомить с ней… А то мы начали с ссоры, — обратился он уже к Саше.

Саша покраснела и назвала себя: — Королева.

Петр произвел на Веру хорошее впечатление. Семья Сергея, если судить о ней по Петру, была как раз такой, какой она себе ее представляла: приветливой и веселой. Петя шутил, но во всем его поведении чувствовалась внутренняя подтянутость. Хоть глаза его смотрели весело и беззаботно, но это не мешало ему быть внимательным и чутким. Подхватив чемоданы и направляясь к машине, он рассказывал, как искал в толпе Веру, но его все время «сбивала с толку» Саша. Вера, по рассказам Сергея, была светловолосой, но и Саша была также блондинкой. Вере было двадцать пять лет, Саше было не больше.

— В том, что одна из вас должна быть Верой, я почему-то не сомневался… — смеялся Петя. — Но кто?

— А теперь о Сергее, — сказал Петя, когда все сели в машину. — У него спешное задание, отправляют продукцию. Я уже пять дней, как приехал, но пяти часов с ним не побыл вместе!.. — Немного помолчав, он обратился к Саше: — Надеюсь, вы к нам надолго?..

— Это уж как принимать будете! — лукаво отозвалась она и добавила: — Я ведь все лето свободна. И очень давно не была в деревне. А здесь, как в деревне, спокойно, тихо…

— Ну нет уж, Саша, вы на наш город не нападайте. Это, конечно, не Москва, но город большой! Правду я говорю, Вера?..

— Не знаю… Я ведь тоже здесь впервые, — не поддержала его Вера.

— Ну, хорошо. Днем поведу вас в центр, увидите, какие здесь широкие улицы, новые дома. Я сам за два года, что не был здесь, не узнаю города. Недавно построили здесь новый оперный театр… Изумительно красивое здание!..

Они ехали по окраине города между двумя рядами небольших, большей частью одноэтажных домиков, окруженных садами. Из окон выглядывали расцветшие калачики, фуксии. Немощеная улица была покрыта зеленым ковром травы. В тени заборов и деревьев играли дети в легких платьицах или даже просто в одних трусиках. В палисадниках пестрели цветы, из дворов доносилось голубиное воркование. Все было так, как представляла себе Вера.

— Вот и наша улица, — сказал Петя, — Третья Садовая… Отец ни за что не хочет переезжать отсюда в центр города. Тут, говорит, вырос, тут и умру. И на самом деле, хорошо здесь: земли много, в трех шагах Днепр. А вот и наш дом!..

Петя указал на дом, окруженный густыми деревьями и кустами. Дощатый забор, который огораживал усадьбу от улицы, тоже утопал в зелени, на него нависли ветви яблонь и вишен. Забор палисадника был окрашен зеленой краской, вероятно, совсем недавно. На калитке была прорезана щель с табличкой: «Для писем и газет». Хозяева, очевидно, еще не успели взять сегодняшнюю почту: сквозь щель видна была пачка газет.

Машина остановилась. Петя, поднявшись во весь рост и стараясь заглянуть через забор во двор, весело крикнул:

— Мама!.. Приехали! Принимайте гостей!..

— Ну вот, я и дома… — вырвалось у Веры.

На другой день вечером в доме старика Гайдамаки собрались гости. Вера жадно присматривалась к людям, среди которых ей предстояло отныне жить.

Были здесь молодежь — ровесники Пети, товарищи Сергея — инженеры, техники, мастера, наконец, старая рабочая гвардия — товарищи родителей Сергея. Дом и сад наполнились шумом, смехом, песнями, музыкой. На веранде играл патефон. Молодежь танцевала. Среди других молодых голосов Вера слышала веселый, заразительный смех Саши. Она учила кого-то танцевать краковяк.

Среди этих незнакомых ей доселе людей она чувствовала себя легко и свободно. Ей, как и Вере, нравились Петины товарищи и подруги, их простые, открытые лица, их простой веселый разговор, в котором чувствовались свежесть чувств и крепкая дружба.

Танцующих было много. Даже старики были готовы пуститься в пляс. Сергей и свекор Веры Федор Игнатьевич Гайдамака были в особенно приподнятом настроении: Сергей — оттого, что, наконец, встретился с Верой, а старик — что имеет первую невестку в доме.

Федор Игнатьевич был в черной пиджачной паре. Золотая цепочка с брелоками украшала его грудь. Время от времени Федор Игнатьевич вынимал из жилетного кармана массивные золотые часы и смотрел на них. Вера вспомнила рассказ Сергея о том, что этими золотыми часами отец был премирован, как лучший стахановец.

Почти все другие пожилые рабочие были также одеты в черные пиджачные пары. У многих из них были такие же, как у Федора Игнатьевича, усы и борода «клинушком». Все это было типично для старых кадровых рабочих.

Вера, выросшая в семье учителей, до института близко не сталкивалась с такими людьми, как Федор Игнатьевич и его товарищи. Впервые с потомственными кадровыми рабочими она познакомилась во время заводской практики и прониклась к ним глубочайшим уважением.

Суровая школа жизни, пройденная этими людьми, сделала их требовательными и, вместе с тем, прямыми, честными, внимательными. Во время каникул Вера работала на разных заводах страны и многому научилась у кадровиков. Они ее любили, помогали ей, учили ее трудолюбию и принципиальности.

Федора Игнатьевича она встретила впервые, но ей казалось, что она его знает уж давно, еще со времен своей заводской практики. Между ними сразу установились те отношения, которые строятся на взаимной симпатии.

Женщины группировались вокруг Марии Кузьминичны в другой половине дома, где шла подготовка к обеду.

Вера видела, что народ здесь жил дружно. «Вот она, семья простых людей, — думала Вера. — Центром, вокруг которого вращалась жизнь этих людей, был завод». О чем бы тут ни говорили, а в конце концов мысль всех собеседников возвращалась к заводу. Он подсказывал темы всех бесед — серьезных и шутливых. На заводе работали, в заводском клубе развлекались, в заводском парке гуляли. Тут был заводской театр, заводская водная станция, заводские школы, ясли, детские сады.

Женщины называли своих мужей «мой»: «А мой сегодня только что пришел», «А я со своим говорила об этом, так он сказал»… Когда какая-нибудь женщина обращалась к мужу, то говорила «старый» или «человиче». Все остальные для нее были «Ивановичи», «Петровичи», «Кузьмичи»…

Из всех гостей Веру особенно заинтересовал Потапыч. Сергей не раз рассказывал ей о нем. Потапыч — бодрый, энергичный старик, сосед Гайдамаки. Ему было за пятьдесят, но стареть он не хотел, в деды не записывался, голову держал высоко, кепку носил набекрень, усов не подстригал, а пускал их по щекам. В молодости Потапыч был рыжим, с огромной копной волос. Волосы эти сейчас немного посеклись, покрылись сединой, но, как и когда-то, вздымались вверх непокорными волнами.

— Ну-ну, поздравляю с невесткой! — басом сказал Потапыч, зайдя в комнату. — Где она, показывай, знакомь?

— Что, завидно? — ответил Федор Игнатьевич и подвел к нему Веру, горделиво держа ее под руку.

Потапыч пожал Вере руку, назвал себя, а потом наклонился немного над Верой и, взяв ее за голову, поцеловал в лоб.

— Нам, Вера Антоновна, — сказал он, — век соседствовать! Мы с Игнатычем сжились так… немало горя хлебнули вместе… Ну и радость также пополам!

Потапыч исподтишка поглядел на нее и, очевидно, остался доволен ею.

Вера вышла из комнаты.

— Ну, как? — спросил Федор Игнатьевич, имея в виду Веру.

Потапыч ответил:

— Ну что ж, роду вашему Гайдамакскому она вполне подстать… Взгляд открытый, смелый и огня хватит на всю жизнь! С такой не пропадешь!

Был здесь и Мирон Белоус, о котором Сергей нередко рассказывал Вере. Сергей высоко ценил Мирона, очень любил его и вспоминал о нем охотно и часто. По словам Сергея, Белоус обладал исключительной трудоспособностью, был чутким человеком. Росли они вместе, вместе учились, вместе закончили институт и вместе вступили в партию. Через некоторое время Мирон был избран секретарем цеховой партийной организации, и эта работа стала его настоящей стихией. «Будущий партийный деятель крупного масштаба», — говорил о нем Сергей. Вера, наблюдая за ним, убеждалась в том, что Сергей был прав.

Она почувствовала себя уверенно, свободно среди этих, еще вчера незнакомых ей людей. В новую жизнь она входила полной надежд.

Вечеринку открыл Мирон. Он провозгласил тост за Веру, за Сергея, за счастливую жизнь молодоженов. Потапыч громовым басом закричал: «Горько!» Вера и Сергей поцеловались. Затем пили за Федора Игнатьевича и Марию Кузьминичну, поздравляли их с невесткой. Подняли рюмки за старую рабочую гвардию.

Родители Сергея приняли Веру как родную дочь. Мария Кузьминична, целуя Веру, нежно поглаживала ее щеки своей шершавой рукой. Как истосковалась Вера после смерти матери по такой ласке.

Было весело и шумно. То ли от выпитой рюмки вина, то ли от счастья у Веры слегка кружилась голова, и весь мир плыл перед ней, веселый, радужный и счастливый.

В комнате было жарко. Вера с Сергеем вышли на веранду. Там сидел со своей женой Мирон.

— Идемте к Днепру!.. — предложил Сергей. — Там прохладнее.

Вера шла рядом с Сергеем, и ей казалось, что никогда она его не любила так, как сейчас. Воспользовавшись темнотой и тем, что Мирон с женой шли впереди, она нагнула к себе голову Сергея и поцеловала его в щеку. Он ответил ей тем же.

— Как хорошо, Сережа, — сказала она, — как хорошо!..

Днепр пылал огнями. Золотая цепь электроламп перегибалась от одного берега к другому, и от нее отходили сотни параллельных светлых дорожек — отражений электрических огней в воде. Вера мечтательно произнесла:

— Есть ли в мире что-либо прекраснее?..

Сергей крепко прижал ее к себе.

— Да, у нас хорошо, — вдруг нарушил установившееся молчание Мирон. — А в это время Гитлер топчет Европу…

Вера часто думала о войне, которая бушевала где-то там, на полях Европы.

— Неужели и на нас осмелятся напасть?.. — уже вслух высказала свои мысли Вера. — Но ведь у нас с Германией договор о ненападении…

— Договор?.. — Мирон покачал головой. — Для гитлеровцев договоры — лишь клочок бумаги, не больше, в особенности теперь, после Мюнхена…

— Значит, вы считаете, что… — не договорила Вера и еще крепче прижалась к Сергею.

— Да!.. К этому, Вера, надо быть всегда готовым, — ответил вместо Мирона Сергей.

Наступила пауза.

— Ты был в Германии, Сережа, ты своими глазами видел их, — заговорила после длительного молчания Вера. — Скажи, что это за люди?

— Гитлеровцы, нахальные и хвастливые, считают, что они раса господ и им все должны повиноваться. Они думают, что служить им — большая честь…

— А это правда, — обратилась жена Мирона к Сергею, — что агенты гестапо ходят по пятам за каждым иностранцем?..

— Тебе, Сергей, наверно, было страшно в этой стране, — заметила Вера.

— Нет… — ответил взволнованно Сергей. — Советскому человеку не…

— Смотрите!.. Пароход!.. — Мирон протянул руку к Днепру и указал на грозди движущихся огней. Они плыли над водой и в воде.

— Когда-нибудь, — продолжал Мирон, — мы возьмем билеты, сядем на такой пароход и покатаемся вдоволь…

Вере казалось, что Сергей с благодарностью взглянул на Мирона.