Большая семья

Глава III БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

На одном из полевых украинских аэродромов группа советских летчиков дожидалась очередного вылета. Среди них находился и Петр Гайдамака. Он лежал на густой траве возле измятой, запущенной клумбы и о чем-то сосредоточенно думал.

От группы отделился летчик-казах Умарходжаев и, увидев лежавшего Петра, направился к нему.

— Что хорошего, Петро? — спросил Умарходжаев, устраиваясь рядом с ним. Петр повернулся на бок.

— Хорошего?.. — в раздумье переспросил Петр. — Как тебе сказать?.. — протянул он. — Хаджи, знаешь, о чем я думаю?..

— Не знаю, — ответил Хаджи. — Скажешь — знать буду.

— Есть у нас, русских, пословица такая: «Соловья баснями не кормят». Вот там, за океаном, кричат: «Второй фронт! Второй фронт!» — а воз и ныне там…

— Мы, казахи, любим русскую пословицу. «Счастье не в воздухе вьется, а руками достается…». Слышишь, Петро, — руками, а ты на дядю надеешься…

— Нет… Нет, Хаджи, не на дядю, но, понимаешь, обидно становится… — повысил голос Петр. — Какие лишения испытывает наш народ! И в тяжелую минуту не протянуть руку помощи!.. Жизни не жалеет наш народ для победы, для мира во всем мире… А американские бизнесмены только болтают о победе и о втором фронте…

И, может быть, долго бы еще друзья обсуждали проблему второго фронта, если б не подошли Хромов и Лялин.

— Проясняется!.. Пожалуй, через час облачность пройдет, — взглянув на небо, сказал Хромов, рослый, степенный, широкоплечий летчик.

— А если облачность не пройдет, — ответил Петр, — тем лучше. Незамеченными прилетим к цели…

— Это еще как сказать!.. — воскликнул Хромов. — Лучше или не лучше?.. Мало удовольствия быть прижатым к земле из-за облаков. Нам высота нужна!..

— Чего гадать? Вон идет командир, — заметил один из летчиков, указывая в сторону штаба. — Он сейчас сообщит прогноз погоды.

Когда командир приблизился к группе летчиков, один из них обратился к нему:

— Товарищ старший лейтенант, как там по сводке: ожидается прояснение?..

— Нет, товарищ Лялин, сегодня весь день переменная облачность. Но ничего! Нашему полету это не помешает…

— А кто из нас сегодня полетит? — заинтересовался Петр.

— Полетят первое и второе звенья, остальные пока могут отдыхать, — ответил старший лейтенант Кузьмин.

— Значит и сегодня я на левую ногу встал, не везет? Без дела теперь на земле слоняйся зря!.. — воскликнул Лялин, молодой паренек с бойкими карими глазами. — Уже третий день так! — Он вынул из кармана пачку папирос.

— А ты, Лялин, постарайся завтра на правую ногу встать, тогда пустого номера не вытянешь и, как сегодня, загорать не придется — непременно в полет назначат, — шутливо посоветовал ему кто-то.

Лялин с досады ломал третью спичку, чиркая ею о, коробок.

— Можно узнать, какое задание? — спросил снова Петр, глубоко скрывая свое волнение. Сегодня предстоял его первый боевой вылет.

— Перед вылетом все объясню! — ответил Кузьмин.

— А если невтерпеж, можно и сейчас сказать: очевидно, опять охрана «Ильюшиных», — иронически дополнил Лялин.

— Все охрана да охрана, — недовольно проговорил Хромов. — Хоть бы сегодня настоящий бой был! А то… — он, не договорив фразы, махнул рукой, как бы давая понять, что сказать бы мог, да что толку.

— А на чем в бой вылетать, товарищ Хромов? Об этом вы думали? — спокойно возразил ему Кузьмин. — Сами знаете, сколько ребят у нас каждый день без дела остается: нехватает машин! Пока отстроятся на новом месте эвакуированные заводы — время нужно. Вот подождите, пополнится самолетное наше хозяйство, тогда можно будет померяться силами.

— Да, ждем… — не унимался Хромов. — Только вот уж на четвертый аэродром отступаем…

— Эх, так мы скоро к Умарходжаеву в гости плов кушать придем! — с невеселой улыбкой проговорил Лялин.

— Примешь гостей, Хаджи?

— Хорошо приму! Гость у нас самый дорогой человек… Только после войны, пожалуйста, очень прошу!

Слова Лялина раздражали Гайдамаку, и, не глядя на Лялина, он сказал:

— А я до сих пор думал, что мы на Берлин курс держим… А вот у товарища Лялина, оказывается, другое мнение — до Казахстана, значит, отступать.

Лялин вскипел:

— Это демагогия! Это же нечестно…

Вспыхнула ссора. Остальные летчики хмуро молчали. У всех было тяжело на душе. Ежедневные сводки Совинформбюро извещали о продвижении гитлеровских войск. Люди рвались к машинам, чтоб личной храбростью перетянуть весы военного счастья на свою сторону.

— Отставить разговоры, — крикнул, наконец, раздраженно Кузьмин. — Не военная часть, а семилетка! Не этому учит партия: тяжело — сцепи зубы и делай все для победы. — И уже более веселым голосом Кузьмин неожиданно воскликнул: — Сесть в круг! Товарищ Умарходжаев, сказку!

Умарходжаев знал множество сказок и к тому же умел мастерски их рассказывать. Его любили слушать летчики.

Умарходжаев начал нехотя. Как и всем, ему сейчас не до сказок было. Но приказ есть приказ. Постепенно он оживился, а затем и вовсе погрузился в мир сказочных образов. Говорил он по-русски неплохо, только с акцентом и порой путал роды и падежи. Любимым его словечком было «однако». Этот акцент и это «однако» придавали его рассказу особый колорит.

Петра увлек рассказ казаха. Сказочный злодей был похож на Гитлера. Только в сказке злой человек был наказан, а Гитлер еще не был наказан, и вот его хотят наказать он — Петр, Хромов, Лялин, Кузьмин и другие товарищи, — хотят и пока не могут, и от того тяжело на душе. Петр думал о своей ссоре с Лялиным, думал о том, что напрасно он резко ответил человеку, у которого, как и у него, было одно желание — уничтожить противника.

Петр искоса глянул на товарищей. Все они внимательно слушали Умарходжаева, но, наверное, каждый думал в этот момент об одном — о разгроме врага. «Как все глупо вышло! — подумал Петр, жуя стебелек травы. — Поссорились, а почему?..»

Умарходжаев окончил свой рассказ. Петр полежал еще некоторое время, а потом, коснувшись плеча Лялина, проговорил:

— А знаешь, Лялин… Ну его к чорту! Прости, если того… Дай лучше пять! Не сердишься?

Лялин протянул руку. Пожимая руку Петру, он сказал:

— Ничего, Гайдамака, настанет и на нашей улице праздник!

Кузьмин, взглянув на часы, быстро поднялся:

— Приготовиться! До взлета осталось пятнадцать минут. Первое и второе звенья — к самолетам!

— Ну, Петр, бей их и за меня!.. — сказал Лялин и вздохнул.

Петр понимал состояние товарища. Сколько раз он сам так вздыхал, завистливо глядя вслед тем, чья очередь наступила подниматься в воздух. И он ответил:

— Есть бить за двоих!

Истребители поднимались в воздух один за другим. Они сделали круг над аэродромом и, построившись по звеньям, взяли курс на юго-запад для встречи со штурмовиками, которых им предстояло прикрывать.

В первой тройке летели Кузьмин, Умарходжаев и Гайдамака.

Аэродром остался позади. Внизу виднелись как будто игрушечные домики деревень, узенькой лентой извивалась между ними дорога. Чередуясь, шли желтые, зеленые и черные квадраты полей. Кое-где можно было различить людей, которые, невзирая на близость фронта, работали на нолях.

Работы у них было много: насколько хватал глаз, простирались бесконечные массивы хлебов, колосящихся на солнце. Это была родная земля. Ее надо было отстоять от врага, и Петру хотелось, чтоб не шесть машин летело здесь сейчас, а шестьдесят, сто, тысяча, чтоб все они пошли на врага, смяли его своей тяжестью, разметали, сожгли огнем.

Петр услышал голос Кузьмина:

— Слева штурмовики! Идем на сближение!

Теперь летели двумя этажами: внизу штурмовики, над ними, на высоте полутора километров — истребители. Облака немного рассеялись. Устанавливалась летная погода.

Петр внимательно следил за земными ориентирами, сверяя их с картой. Вот показался взорванный мост над небольшой речкой. На летной карте еще не было обозначено, что мост взорван. Значит, фашистские стервятники это сделали сегодня. Вокруг моста виднелись развалины домов.

Пролетели линию фронта. В небе появились белые дымки от взрывов.

«Заметили, гады!..» — промелькнуло в голове Петра. Он прибавил скорость, равняясь на командира звена, и взглянул вниз.

Стрельба с земли прекратилась.

«Проскочим!..» — облегченно вздохнул Петр.

Внизу расстилалось, убегая назад, железнодорожное полотно. Впереди виднелись строения станционного поселка и длинные ряды вагонов. Чувство тревожного ожидания овладело Петром.

Петр не мог видеть, как падали сброшенные им бомбы. Но он видел, как над станцией вздымались вверх багровые столбы огня, земли. Вверх летели камни, длинные полосы рельс, куски вагонов. Вскоре станцию окутало гигантское облако черного дыма.

— Хорошо! Так! Так их, гадов!.. — с удовлетворением повторял Петр.

Но вот из бушующего облака вырвалось несколько огромных фонтанов. Воздух наполнился страшным грохотом, который заглушил даже рокот мотора.

— Боеприпасы!.. Взорваны боеприпасы!.. — воскликнул вслух Петр. Это было целью операции. Штурмовики сделали свое дело. А он должен сделать свое: следить за воздухом. В воздухе было спокойно. Немец не показывался.

«Значит, прозевали…» — подумал Петр. Однако, когда над станцией немного развеялся дым, Петр увидел, как внизу мелькнули немецкие самолеты, и через мгновенье завязался воздушный бой между ними и советскими штурмовиками.

Было очевидно, что прозевали не немцы, а прозевал он, Петр Гайдамака. Тяжелое чувство досады и стыда овладело им. Перед глазами кружили вверх и вниз огромные машины. Наши штурмовики то поднимались вверх, то, изворачиваясь, пикировали.

Вдруг откуда-то снизу, совсем невдалеке от него, взметнулся вверх «мессершмитт» и, мелькнув перед глазами черными крестами, исчез высоко над головой.

Как ни странно, но, благодаря этому внезапному появлению вражеского самолета, Петр успокоился.

— Что ж, потягаемся!.. — воскликнул он и насторожился, готовый встретить врага вихрем пуль и бешеным натиском.

Однако «мессершмитт» будто растаял в воздухе.

— Куда же он девался?.. — Напрягая зрение, Петр смотрел во все стороны — ни своих, ни вражеских самолетов нигде не было видно.

Но «мессершмитт» не растаял и не растворился в воздухе. Он прятался за облаками и теперь, выскочив из них, стал пикировать на Петра, стараясь поймать его в прицел. Мимо самолета Петра блеснул густой сноп пулеметно-пушечного огня. Но «мессершмитт» промазал. Петр инстинктивно подался вперед. Холодный пот выступил на спине, сердце сжалось, перехватило дыхание. Но такое состояние продлилось только мгновение. Резким разворотом он бросил машину в сторону, уклоняясь от вторичного удара, и немец проскочил мимо.

Настала та минута, о которой он давно мечтал. Он встретился с врагом, которого надо уничтожить смести с лица земли. Для этого нужна внимательность, выдержка и упорство. Под ним лежала земля, которую он должен защищать, бесконечные золотые поля, на которых еще так недавно трудились советские люди.

«Мессершмитт» исчез, но Петр уже знал, что он появится и обязательно сверху. Значит, не надо ждать — нужно подняться как можно выше и, не ожидая нападения врага, самому атаковать его. Бешеным рывком Петр пронзил длинную разорванную тучу, темную посредине и посеребрённую по краям.

Теперь они поменялись ролями. Немец занимал исходное положение, чтоб атаковать Петра на его прежней высоте, а Петр был уже над ним.

— Теперь потягаемся!..

Нажимая на всю гашетку, Петр бросил свою машину на немца, полоса огня врезалась в плоскость «мессершмитта».

— Вот тебе!.. — Однако огонь не причинил серьезного вреда немецкой машине. Немец резким поворотом бросил машину в сторону.

— Нет! Не убежишь!.. — Петр восходящим штопором набрал высоту, чтобы занять исходную точку для новой уничтожающей атаки. Немец, нахальный в наступлении, теперь растерялся и стал беспомощно и боязливо бросаться во все стороны, барахтаясь в воздухе.

— Ага, знай наших! — Петр торжествовал. Теперь уже никакая сила не могла спасти гитлеровского шакала от гибели. Петр рванулся в новую атаку и тут заметил двух новых «мессершмиттов», которые на полном газу спешили на помощь первой машине.

Петр насчитал около десяти немецких самолетов. В воздухе, как выражаются летчики, была «мессеризация». Он был один против десяти вражеских самолетов.

— Уходить!.. Скорее уходить… — Не колеблясь ни на секунду, он влетел в ближайшее облако. Земля исчезла из поля зрения. Пройдя облачность, он снова увидел под собою землю и трех «мессершмиттов», ожидавших его. Заметив самолет, немцы стремительно бросились на перехват.

— Ну, нет, не на того напали!..

Петр прибавил скорость и опять скрылся в облаках. Так повторялось еще три или четыре раза. «Мессершмитты» караулили упорно, вовсе не собираясь уходить. Петр прикинул время своего полета, горючего оставалось немного. Принять бой — очевидная и бесполезная гибель. Но бесконечно прятаться в облаках ведь тоже нельзя.

С работающим мотором Петр ввел самолет почти в отвесное пике. Свистнул и завыл в ушах поток воздуха. Тело плотно прижалось к спинке сидения. Скорость пикирования возрастала. Тяжесть от перегрузки сильно давила его, и порою казалось, что голова вот-вот уйдет в плечи.

Петр пытался посмотреть назад, в сторону «мессершмиттов», чтобы определить, где они, но не в состоянии был повернуть голову. Однако ленточек огня вокруг самолета не было. Петр понял, что оторвался от противника и облегченно вздохнул. Но чувство стыда вновь охватило его. Ни одного немецкого самолета он не сбил, оторвался от своих, его чуть-чуть не подбили, как куренка… Нет! Не о таком полете он думал, отправляясь на операцию. До своего аэродрома Петру дотянуть не удалось, пришлось сесть на аэродром другой части. Утром следующего дня проснувшиеся летчики с удивлением увидели неизвестно откуда взявшийся истребитель с простреленными, как сито, плоскостями. Вскоре рядом с машиной появился и сам хозяин.

— Как дела, ребята? — спросил он деловито, как старый знакомый, глядя на подошедших летчиков своими карими глазами.

— Ничего, — ответил один из летчиков. — А ты откуда взялся? Точно гриб после дождя. — На шутку Петру захотелось ответить шуткой.

— Просто, ребята, нравится мне здесь природа, соловьи поют. Ребята, прямо скажу: отбился я от своих…

В это время к группе, окружившей Петра, подошел инженер, который, очевидно, знал уже о случившемся.

— Бензинопровод не в порядке, и вооружение немножко пошаливает, — сообщил Петр инженеру.

У Петра было тяжело на душе. Первый вылет и такой позорный!.. Чем же теперь искупить свой позор?.. Послышалась команда:

— По самолетам!.. — Один за одним, пробегая по зеленому ковру аэродрома, взлетали штурмовики.

— Кто же их сопровождает? — машинально протирая очки, спросил Петр у стартера.

— Никто, — спокойно ответил тот. — Сейчас ястребки все заняты, да и мало еще их…

Петр вздохнул.

— Н-да… Так… Вот так дела… — Вдруг, приняв какое-то решение, он стремглав бросился к бензозаправщику.

Стартер с удивлением посмотрел ему вслед.

— Милый, — упрашивал Петр заправщика, — заправь мою машину! Хочешь, я скажу тебе, что ты самый лучший, самый красивый, хочешь?..

Через несколько минут бомбардировщики, идущие боевым строем на запад, увидели неизвестно откуда взявшегося истребителя.

Неизвестный самолет прошел под крылом одного из бомбардировщиков, потом взмыл вверх, сделал лихую горку и стал писать круги над эскадрильей, охраняя ее строй. Изумленные летчики узнали машину утреннего гостя.

— Вот дьявол! Один сопровождать нас решил.

Когда на подходах к переправе яростно забили зенитки, охранявшие ее, и махровые хлопья разрывов окружили бомбардировщиков, Петр неожиданно круто спикировал вниз, заставив вражеские зенитки замолчать.

…На аэродроме с возрастающим волнением ожидали возвращения самолета Петра Гайдамаки.

— Как Хромов был подбит, это мы видели, — размышлял вслух Кузьмин. — Но куда девался Гайдамака?..

— Неужели это был его первый и последний боевой вылет?.. — спросил Лялин. — Нет, не может быть! — решительно возразил он себе. Петр ему нравился, и не хотелось верить, что его уже нет в живых. Повернувшись к Умарходжаеву, Лялин спросил:

— Как ты думаешь — вернется?

— Должен вернуться! — ответил Умарходжаев. — Ему еще воевать и воевать!

В этот момент раздался шум мотора.

— Он!.. — радостно воскликнуло сразу несколько голосов.

Через несколько секунд самолет Петра как будто упал на землю.

Летчики бросились к машине, около которой, пошатываясь от утомления, стоял Петр.

— А пробоин-то сколько, мать родная, — воскликнул Лялин, рассматривая крылья самолета.

— Решето, самое настоящее!.. — как-то нехотя сказал Петр.

— Что, сбил? — с любопытством спрашивали его товарищи.

— Сбил… Меня чуть не сбили! Ну и полетик, — угрюмо ответил Петр, расстегивая парашют. Обращаясь к подошедшему командиру полка, он отрапортовал:

— Товарищ майор, разрешите доложить! Возвращаясь с боевого задания, задержался в воздухе из-за…

— Знаю, все знаю, — перебил его майор.

— Отступил. Ну, ничего! Главное — не растерялся. А боевой опыт не сразу приходит. Главное — вырвался и жив.

Отдохнув, Петр поделился своими мыслями с товарищами, Умарходжаевым и Лялиным.

— Три ошибки, — сказал он, — я насчитал у себя. Первая ошибка — следил за противником сверху, а он появился снизу. Вторая ошибка — думал только об атаке и, позабыв о чувстве «локтя», оторвался от своих. Третья ошибка — ждал нападения, а не атаковал первым.

— Научимся!.. Научимся!.. — ответил Умарходжаев.