Большая семья

Глава XIII БОЕВЫЕ ДРУЗЬЯ

Петр сидел в кабине самолета, дожидаясь приказа о вылете. Лямки парашюта плотно обтягивали его плечи, на голове был кожаный шлем с очками, откинутыми на лоб, правая рука лежала на штурвале.

Рядом с Петром в своих машинах так же томились в ожидании приказа еще двое летчиков. Вот уже более получаса они находились в положении «первой готовности».

Петр обдумывал предстоящее задание: уничтожить переправу противника.

— Учтите ответственность операции! — предупредил Гайдамаку командир полка. — Противник стремится перейти на этом участке в контрнаступление…

Петр посмотрел на карту. Вот он, этот участок, на котором немцы сосредоточили крупные силы, чтобы бросить их против нас. Но где именно они решили форсировать реку — это пока еще не было известно. С командного пункта должны сообщить координаты вражеского моста, наведенного за ночь…

Петр ждал. И вместе с ним, казалось, ждал самолет.

С тех пор как Петр бежал из плена и возвратился в свою часть, он почти бессменно летал на этой машине. Самолет работал безотказно. Только однажды пришлось заменить мотор…

Петр с удовольствием отметил, что аэродром, который они сегодня заняли, был совершенно не разрушен. Немцы, поспешно отступая, не успели даже поджечь ангары. Ему виден был длинный ряд наших самолетов, стоящих под прикрытием. Со стороны ангаров поспешно приближалась высокая фигура в комбинезоне и унтах.

«Сюда идет? Кто это?» — подумал Петр. Но вскоре он узнал в подходившем старшего лейтенанта Лялина. Еще издали тот взволнованно прокричал:

— Товарищ капитан, твои ребята вылетали сегодня?..

— Вылетали! — ответил Петр, не понимая, для чего вдруг Лялину понадобилось знать это.

— Вернулись уже? — так же быстро снова спросил он.

— Нет еще… А что?

— Ну вот, пожалуйста, ищи! И у тебя вылетали, и из третьей эскадрильи вылетали, и из…

— А ты что, собственно, ищешь? — усмехнулся Гайдамака.

— Смеешься! — обиделся Лялин. — А у меня срочное задание: разыскать летчика, который вылетал сегодня утром…

— Какого летчика? Говори же толком!

— Да, если б я знал какого! — с досадой воскликнул Лялин. — Может, он даже не из наших…

— А что он такое натворил? — нетерпеливо спросил Петр.

— Понимаешь, Петр, там, — Лялин кивнул головой по направлению штабного здания, — теперь такое дело! Сам генерал приехал! Говорит, что наблюдал, как один наш самолет целый батальон немцев разогнал. А кто — не знает! Разыскать, говорит, и представить ко мне этого молодца.

— Вот так штука! Что же он цел остался? — заинтересовался Петр судьбой неизвестного летчика.

— Подбили… Подбили над правым берегом. Живьем хотели взять!

Петр тотчас представил себе, как летчик, быть может, тяжело раненный, вынужден был посадить подбитую машину на вражеской земле. А враги бегут, приближаются к месту посадки. Вот он уже слышит их торжествующие дикие крики… Тоскливо сжалось сердце Петра. В это мгновенье перед ним предстали страшные картины плена.

Лялин, переждав секунду, эффектно произнес:

— Перескочил!

— Перескочил? — недоуменно повторил Петр.

— Вот в том-то и дело! Он приземлился совсем близко от реки. Пробежал по земле, а подняться не смог, — рассказывал Лялин, — его уже почти со всех сторон окружили, а он вдруг рванулся вверх и потом спланировал через реку!

— Значит, спасен? — облегченно воскликнул Гайдамака. — Но кто бы это мог быть?

— Генерал сказал, — продолжал Лялин, — это не только смелость — это высокое мастерство пилота. Вот с кого всем надо брать пример! Но надо же знать, кто он! — воскликнул Лялин. — Пойду еще в четвертой эскадрилье узнаю…

Рассказ Лялина глубоко взволновал Гайдамаку.

— Интересно, кто он, этот летчик? — Он стал мысленно перебирать имена товарищей, вылетевших сегодня по заданию.

Вдруг совершенно отчетливо донесся до его слуха голос телефониста, повторяющего слова команды:

— Есть, передать: в квадратах 14/27, 14/28, 14/29 — подводный понтонный мост противника.

Петр быстро сделал соответствующие пометки на карте. «Понтонный подводный мост!» — насторожился он.

— Примерно полметра под водой, — повторил четко телефонист.

Сердце Петра учащенно билось: «Наконец-то». Но он, как всегда, спокойно и твердо скомандовал своим ведомым подняться в воздух.

Через несколько минут три самолета пронеслись в облаках пыли, взяв курс на запад.

Петр вел самолет строго по намеченному маршруту. Но совсем неожиданно перед ним из-за поворота предстала сверкающая в холодных лучах осеннего солнца широкая темносиняя полоса.

Днепр! Вот она, привольная украинская река, на берегу которой он родился и вырос.

Страстно захотелось увидеть вблизи родную реку, зачерпнуть пригоршнями ее светлой и чистой воды…

«Снижаться еще рано!» — подумал Петр, сверяя местность с картой.

Левый берег на этом участке был полностью очищен от немцев. Наша пехота, форсировав реку, вела сейчас бои по расширению плацдарма на правом берегу. Видны были короткие частые вспышки артиллерийских залпов. С высоты маленький клочок земли, отвоеванный у врага на правом берегу, казался не более пятачка. Как дорог был этот «пятачок».

Родным ветром повеяло от Днепра. В такой ветер он любил стоять на берегу и ощущать на лице уколы брызг.

Вот здесь, уж совсем недалеко, на высоком берегу, стоит дом его отца… «Стои́т ли? — закралось сомнение. — Стоит, должен стоять! А если его разрушили, сожгли, уничтожили немцы, то обязательно на том же месте отстроим! Семья должна снова собраться в родном доме. Семья…» — на мгновенье тоскливо сжалось сердце. Теперь остались только отец, мать, Вера… и еще… Саша, милая девушка, которой он так и не успел ничего сказать. «Где она?..»

От Саши мысль его перескочила к Сергею. «А этот уже никогда не будет принадлежать семье! Его вырвали из своих сердец, вырвали навсегда…

«Бей их, поганых, крепче бей!» — приказывал отец с далекого Урала.

И Петр бил их… Он будет бить их, чтоб освободить родной дом отца, чтоб освободить родную украинскую землю.

Петр внимательно всматривался в земные ориентиры. Самолеты шли на высоте четырехсот метров. Была видна ровная поверхность Днепра, но никаких признаков немецкой переправы не было.

Петр больше не думал ни о доме, ни о семье, он весь как бы сросся с машиной, устремляя ее полет вперед и постепенно снижаясь над рекой.

Маленькие передвигающиеся по воде точки привлекали его внимание.

— Вот он, понтонный мост! — догадался Петр. Медленно двигались с правого берега на левый в два ряда артиллерийские орудия и танкетки.

Искусно замаскированные, скрытые наполовину в воде, они надеялись беспрепятственно переправиться через реку.

Петр передал двум идущим позади него летчикам:

— Приготовиться!..

…Как будто гром горного обвала раскатился по реке. Столбы дыма, песка и металлических обломков взвились на правом берегу, высокие фонтаны воды — на реке.

Оставив товарищей заканчивать уничтожение переправы, Петр полетел вдоль правого берега, время от времени посылая «гостинцы» скопившимся здесь немецким частям. Он долетел до места, где Днепр круто поворачивает в сторону. Не успев принять решение, куда сейчас направиться, Петр заметил слева высоко над головой знакомые очертания вражеского двухмоторного «юнкерса». Но враг, не замечая советского самолета, продолжал свой путь, держа курс на один из освобожденных городов.

Петр нажал до предела сектор газа: темная полоска дыма потянулась за самолетом. Дистанция между ним и врагом значительно сократилась. Вот уже пятьсот метров отделяют Петра от врага, триста… двести.

— Теперь можно стрелять! — решил Петр и нажал все гашетки. Враг дал ответную очередь. Пули прочертили в воздухе голубую трассу и ушли куда-то в сторону. Тогда Петр послал новую очередь по кабине. Вражеский стрелок умолк, спрятавшись за броней.

Он вел себя трусливо, как дворняжка, которая, выбежав из подворотни, бросается с лаем на прохожего и, чуть заметив в его руках палку, поспешно убегает, поджав хвост.

Но как только Петр закончил очередь, над ним снова засвистели пули. Несколько минут длилась эта воздушная дуэль. Петру удалось зажечь правый мотор «юнкерса», скорость которого резко понизилась.

— Однако что же это? Почему бомбардировщик, пролетев над городом, не сбросил своего груза? — удивился Петр. — Значит, разведчик? — решил он. — Надо уничтожить во что бы то ни стало! Нельзя допустить, чтоб враг воспользовался донесениями и фотографиями, которые, по всей вероятности, находятся в немецком самолете.

Лишь пятьдесят метров отделяли его от врага. Петр видел над собой бронированное брюхо вражеского самолета.

— По какому месту повести огонь? — решал Петр, но в этот момент обнаружил, что вышли боеприпасы. Острая обида обожгла сердце Петра. — Что ж уходить? Оставить врага. Нет, этого он не может допустить! — скорее почувствовал, чем подумал. — Нет!

Петр действовал исключительно спокойно. Поднявшись еще ближе к вражескому самолету, он подошел к нему почти впритирку и, вскинув голову, рассмотрел фюзеляж. Затем он взял ручку на себя — самолет пошел вверх, но в ту же секунду Петр почувствовал страшное сотрясение. Что-то посыпалось на него, ударило в лицо, засвистело над ушами.

— Сбит, — была первая мысль Петра, когда он очнулся.

Петр посмотрел вокруг и увидел падающий бомбардировщик и немного выше куски его хвостового оперения.

— Жив ли я? — задал себе вопрос Петр и тут же улыбнулся этой мысли. — Жив, конечно, жив! — обрадовался, как величайшему открытию. — А враг сбит! — Петр еще раз посмотрел вниз. Он увидел, как горящий «юнкерс» стремительно падал на землю.

Петра поразила странная тишина: мотор не работал, винт крутился вхолостую. В кабине посвистывал ветер. Петр попробовал управление. Рули работали.

— Надо садиться, — тотчас решил Петр и стал планировать с высоты трех тысяч метров. Из предосторожности не выпуская шасси, он сел на поле, невдалеке от того места, где упал сбитый им «юнкерс».

Петр поднялся на крыло своего самолета. Вокруг расстилались широкие по-осеннему голые поля. Вдали виднелись строения города. Петр несколько минут смотрел на пожар бомбардировщика. Когда тяжелый черный дым окутал его сгоревшие обломки, Петр спрыгнул на землю и принялся осматривать свою машину. Плоскость ее была искорежена, мотор пробит, козырек отлетел.

— Эх, дружище! — проговорил Петр, сокрушенно покачивая головой, досталось-таки тебе порядком. Теперь на ремонт итти… — Что-то острое укололо Петра в левую щеку. Он пощупал это место рукою, затем стянул с головы порванный в нескольких местах шлем. На голове его были глубокие ссадины, волосы слипались от крови.

— Значит, и мне ремонт нужен, — проговорил Петр. Он посмотрел туда, где все еще дымил сгоревший «юнкерс», а затем обратился к своей израненной машине. — Мы с тобой еще полетаем!..

Петру вспомнился разговор с Лялиным на аэродроме перед вылетом. Он мысленно сравнил себя с тем летчиком, чьему примеру призывал подражать командующий.

К вечеру Петр с забинтованной головой и рукой на перевязке возвратился на свой аэродром. Его окружили товарищи и засыпали вопросами о случившемся.

Петр едва успевал всем отвечать.

— А тут тебя уж списывать собрались! — пошутил командир третьей эскадрильи, подошедший позже других.

— Нас так быстро не спишешь! — рассмеялся Петр.

— Правильно, товарищ капитан! — подтвердил один из двух летчиков, которые сегодня под его командованием уничтожали вражескую переправу.

— Протаранил его в хвост? — возбужденно спрашивал Лялин. — Как же так?

— Да ничего особенного!.. Протаранил! А ты как, нашел?

— Что нашел? — удивился Лялин.

— Вот тебе и раз! Да того прыгуна…

— А-а!.. — как-то странно протянул Лялин.

Наступило общее молчание, кое-кто загадочно улыбался, переглядываясь с товарищами.

— Что же, так и не нашли? — спросил Петр, по-своему, истолковав это молчание.

— Нашли, конечно! — ответил Лялин. — Недалеко искать!..

— Товарищ капитан, — шутливо скомандовал он, — полуоборот напра-во!

Петр моментально повернулся. Перед ним стоял Умарходжаев. Его черные глаза оживленно блестели, смуглые щеки медленно покрывались румянцем.

— Хаджи, ты? — радостно воскликнул Петр. Здоровой рукой он привлек к себе друга. Петру было особенно приятно, что друг его отличился именно здесь, на берегу Днепра. Верно говорит народная пословица: «дружба и братство дороже всякого богатства».

«Как это я сразу не подумал о нем», — упрекнул себя Петр.

— Ты, значит, сегодня — герой дня! — сказал он, с нежностью глядя на друга.

— А о себе почему молчишь! — спросил Умарходжаев.

Вокруг рассмеялись. — Оба хороши!..

— Да бросьте, таких, как я, много! — отмахнулся Петр.

— Много, — сказал кто-то негромко, но так серьезно и убежденно, что все невольно обернулись в ту сторону. Говорил обычно молчаливый невысокого роста с Суровым лицом техник Башук.

— Много отважных! И не только у нас в авиации…

— Тылу спасибо сказать надо! — веско добавил Умарходжаев.

— Хорошие машины для нас строят.

— Хорошие и много! — сказал один из летчиков.

— А помнишь, Петро, — воскликнул Лялин, — как мы по очереди вылетали? Самолетов было меньше, чем людей! Встанешь утром и гадаешь, полетишь сегодня или опять, как вчера, по земле гулять… И всё с одного аэродрома на другой переходили…

— Что же, и сейчас переходим с одного аэродрома на другой, — возразил ему Петр, — только уже в обратном порядке.

— Это и есть правильный порядок! — весело согласились друзья.

— Гнать их теперь до самого Берлина! — предложил один молодой летчик.

— Погоним!..

— Теперь уж погоним! — восклицали летчики.

— Единым потоком пошли, — сказал техник Башук серьезным, почти строгим голосом. — Такой поток разве остановишь?

«Не остановишь!» — мысленно согласился с ним Петр.

«Поток!.. Как это верно сказано?..» В мыслях Петра промелькнули фронтовые дороги, колонны на марше, поток танков, артиллерия, а над ними множество эскадрилий самолетов, любовно собранных в глубине Урала, Сибири, Казахстана… «Поток… единый могучий поток фронта и тыла. Единый поток советского народа!..»