Большая семья

Глава VII В БОЮ

Война шла уже десятый месяц.

На личном боевом счету старшего лейтенанта Петра Гайдамаки числился не один сбитый вражеский самолет, не одна взорванная немецкая переправа и разбитый эшелон. Даже внешне Петр за это время изменился. Взгляд ясных глаз стал сосредоточеннее и тверже, над переносицей ясно обозначилась суровая складка. Он выглядел теперь старше своих лет. Но в эти немногочисленные часы, когда после многодневных боев являлась возможность отдохнуть и повеселиться, Петр был таким же лихим парнем, как и до войны, первым затейником и танцором. Трогательная дружба связывала его с Умарходжаевым. Они всегда неразлучны даже в воздухе. Когда несколько месяцев тому назад Хаджи, раненный в ногу, находился в госпитале, Петр заметно притих и при всяком удобном случае писал ему восторженные письма.

Оба товарища командовали звеньями в эскадрилье капитана Кузьмина.

В холодное апрельское утро девятка самолетов под командованием капитана вылетела на выполнение задания.

Солнце уже давно взошло. Густая синева неба, такая сверкающая, что глазам становилось больно всматриваться в нее, окружала самолеты. Казалось, будто они плывут теперь по безбрежному океану, волнуемому легкой зыбью. Прозрачные и пушистые облака, словно белые барашки морских волн, порой набегали на какую-нибудь из машин и, рассыпавшись мелким пухом, оставались позади. А где-то далеко внизу расстилался сплошной украинский чернозем, сбросивший с себя зимнее покрывало снега… Подобно тому, как в предрассветный час чувствуется наступление утра, так в тот холодный день ранней весны все предвещало близкое пробуждение природы.

Четким строем три звена приближались к линии фронта. Задача состояла в том, чтоб уничтожить вражеские самолеты на вновь созданном аэродроме.

«Надо не допустить, товарищи, — сказал перед вылетом командир полка, — чтобы немцы добились преимущества в воздухе».

Два звена, во главе с капитаном Кузьминым, составляли ударную группу, которой предстояло разбомбить вражеский аэродром. Третье звено, которым командовал старший лейтенант Гайдамака, должно было прикрывать действия ударной группы.

Перелетев линию фронта на большой высоте, эскадрилья углубилась в тыл противника более чем на 300 километров.

Позади остался небольшой лес, находящийся на вражеской земле.

— Слушать мою команду! — предупредил капитан Кузьмин летчиков. — Подходим к цели: звено Гайдамаки блокирует аэродром, второе и третье звенья остаются на прежней высоте.

Три самолета быстро пошли на снижение. Внизу отчетливо обозначились ангары и несколько вражеских самолетов, стоявших на поле. «Хорошо, что не видно патрулирующих», — подумал Гайдамака. «Не ждали, конечно», — заключил он.

Несколько снарядов зениток разорвалось в воздухе, не задев советские самолеты, они только помогли летчикам найти местонахождение зенитной батареи. Прямым попаданием младший лейтенант Лялин заставил умолкнуть одну из пушек противника.

— Молодец! Так! — отметил Гайдамака. — А ну-ка, еще! — с азартом проговорил он, нажимая на ручку бомбосбрасывателя.

С визгом падали бомбы, грохот и треск раздавался на земле от их разрывов. Вторая зенитная точка была выведена из строя.

В тот момент, зайдя со стороны солнца, ударная группа Кузьмина, обрушилась на стоянки самолетов. Столб горящих обломков взметнулся на том месте, где только что были немецкие самолеты. Звено Гайдамаки, уничтожив вражеские зенитки, кружило над аэродромом, лишая немцев возможности подняться в воздух. А ударная группа, не давая им опомниться, продолжала усиленно бомбить аэродром…

Вражеские самолеты горели. Все поле заволокло густой черной пеленой дыма, сквозь которую прорывалось яркое пламя.

— Идем обратным курсом!.. — бодро скомандовал Кузьмин, довольный отлично выполненным заданием.

В полном боевом порядке девять советских самолетов направились на свою базу.

— Прибавить газ! — радировал командир эскадрильи.

Самолеты шли почти с максимальной скоростью. Но до линии фронта еще было далеко…

Старший лейтенант Гайдамака вел свое звено в арьергарде эскадрильи. Он внимательно глядел по сторонам, ожидая появления немецких истребителей. Возбужденное состояние, в котором он находился первые несколько минут после удачной бомбежки, улеглось.

«Немцы, безусловно, успели сообщить о налете», — думал Гайдамака.

Сейчас его не радовало яркоголубое небо с пушистыми снежнобелыми облаками. Он ждал нападения врага из-за этих облаков…

Опасения Гайдамаки оправдались.

— Идут! — невольно воскликнул Гайдамака, заметив вынырнувшую в просвете между облаками группу немецких самолетов.

— Два… шесть… десять… — Численное превосходство противника было явным. В шлемофоне прозвучал суровый голос капитана Кузьмина:

— Идем на сближение!..

Гайдамака вспомнил любимую поговорку командира эскадрильи: «Секунды решают успех». Когда нельзя уйти незамеченным, надо первым вступать в бой, выигрывая во времени.

Первое звено вплотную сблизилось с ведущим немцем. Гайдамака видел, как один из летчиков этого звена меткой пулеметной очередью подбил ведущего немецкой группы. Но немцы не отступили: два «мессершмитта» тотчас набросились на советского летчика, а пять вражеских самолетов атаковали звено Гайдамаки. Он увидел слева от себя противника, который стремился очутиться над ним. Резким разворотом Гайдамака отбросил машину в сторону. Но справа подбирался другой немец…

Помощь пришла неожиданно. Немец, очевидно, заметил опасность, угрожающую ему со стороны хвоста, он успел повернуть машину так, что встретился лицом к лицу со своим противником. Он увидел узкие черные глаза на широкоскулом лице советского летчика, и это было последним, что ему пришлось вообще увидеть.

Острый глаз Умарходжаева безошибочно определил расстояние, и секунда промедления стоила немцу жизни. Немецкий самолет, потеряв управление, еще мгновенье продержался в воздухе, затем накренился влево, потом вправо и стремглав полетел к земле…

Петр Гайдамака бросился на второго немца, который, уклоняясь от огня, увлекал его все ниже.

— Не хитри, гад! — воскликнул Гайдамака, нажимая гашетку пулемета. — Ниже не пойду…

Гайдамака разгадал маневр немца, который хотел прижать его к земле, оторвав от остальной группы. Он знал, что боевые качества немецких машин значительно понижаются на больших высотах.

— Будешь драться здесь!

Пулеметная очередь прошила винтомоторную группу противника. Но он еще не сдавался. Сделав горку, немец рассчитывал нанести контрудар. Гайдамака, не отрывая взгляда от противника, не переставая строчил по нему из пулемета. Он с радостью отметил, как подбитый враг, быстро теряя высоту, удалился с поля боя. Преследовать его Гайдамака не стал. Невдалеке от себя он увидел горящий советский самолет. Яркое пламя освещало красную звезду на плоскости и номер машины.

«Байдаров», — тотчас вспомнил Петр молодого летчика из первого звена, который так удачно сбил ведущего немцев.

Самолет Байдарова пошатнулся, будто от внезапного удара. От горящего мотора взвился бурый дым. Подобно зажженному смоляному пыжу, сброшенному с высокой башни, смертельно раненный самолет разгорался, падая вниз, вспыхивая и оставляя дымовой след…

И тут же рядом шел воздушный поединок между капитаном Кузьминым и «мессером». По сложным фигурам высшего пилотажа, которые проделывали противники, Гайдамака заключил, что капитан Кузьмин сражается с опытным немецким летчиком, вероятно, являющимся одним из сильных в группе.

Гайдамака оглянулся, желая сориентироваться в этой путанице своих и вражеских самолетов, и направил свою машину в самую гущу боя.

Звено его друга, лейтенанта Умарходжаева, теснило группу немецких самолетов. Вспыхнул и загорелся немецкий самолет, а вслед за ним тотчас второй, окутанный дымом, пошел на снижение.

— Молодчина Хаджи! — с воодушевлением воскликнул Петр. — Молодчина, дружок!

Сопротивление немцев ослабело. Еще один решительный удар — и они побегут. Гайдамака посмотрел туда, где находился его командир. Капитан Кузьмин, то нападая, то отклоняясь от огня, продолжал сражаться с противником. Вдруг Гайдамака увидел, что на помощь немцу отделился один из группы противника.

— Врешь, первым тебе не прийти! — вслух воскликнул Гайдамака и, резко повернув машину, устремился к сражающимся. Спикировав и увеличив скорость, Гайдамака выиграл время. Немец, оказавшись рядом с ним, вынужден был принять бой. Гайдамака заходил к нему с левой плоскости. Черные отвратительные кресты мелькнули перед глазами. Упорно прицеливаясь во враги, Петр управлял самолетом автоматически. Всем своим существом он сросся с машиной. Она послушно повиновалась малейшему движению его руки. Сноп пулеметно-пушечного огня, выпущенный Петром, задел хвостовую часть «мессера».

В этот момент Петр заметил, что левое крыло Кузьмина охвачено пламенем…

Петр тяжело вздохнул: теперь он ничем не мог помочь своему командиру. Сцепив зубы от боли и ненависти, он решил во что бы то ни стало покончить со «своим» немцем. Но тот явно уклонялся от ударов. Он медлил, очевидно, дожидаясь, когда будет сбит командир советской группы, чтобы вдвоем с победителем броситься на Гайдамаку. Самолет Кузьмина горел. А два «мессера», подобно стервятникам, караулили свою жертву, еще живую, но уже обреченную. Кузьмин все же продолжал драться на прежней высоте и отбивать атаки врага…

На какое-то мгновение в сознании Гайдамаки мелькнула радостная надежда…

И вдруг все перемешалось перед его глазами. Гайдамака сразу не мог понять, что произошло… В следующее мгновение он увидел, что Кузьмин своей винтомоторной группой срубил хвостовую часть противника. Оба горящие самолета в смертельном объятии быстро пошли к земле…

«Дорого отдал свою жизнь», — подумал Петр. Но в то же время он еще не мог поверить, что больше нет в живых капитана Кузьмина, всегда такого спокойного и уверенного в себе молодого командира.

Воздушная дуэль решила исход боя. Немцы, потеряв шесть самолетов, покинули поле боя. Несколько секунд длилось замешательство среди рассыпавшихся в разных направлениях летчиков. Кое-кто направился вдогонку удирающим немцам.

— Команду эскадрильей принимаю на себя я, Гайдамака! — четко и сурово прозвучал по радио голос командира третьего звена.

— Младший лейтенант Шевцов, пристроиться ко второму звену!

«Значит первого звена больше нет», — остро поразило сознание оставшихся в живых.

— Держать курс на аэродром!

Петр сверил по карте местность. Оказалось, что они далеко от своей территории. Взглянув на бензиномер, он понял, что запасов горючего нехватит, чтобы добраться к своим.

Стрелка указывала деление, близкое к нулю. Советская группа, вынужденная принять бой с немецкими истребителями, задержалась в воздухе сверх положенного ей времени и израсходовала имевшийся в баках бензин.

Запросив командира третьего звена, Гайдамака убедился, что и там положение было не лучшим.

— Я думаю, придется прыгать, — предложил Умарходжаев. — Через лес доберемся.

«Прыгать? — мысленно взвесил Гайдамака слова друга. — Это значит разбить семь самолетов, которые, только что выдержав напряженный бой, остались целыми в смертельной схватке с врагом. А что будет с людьми? Ведь прыгать придется над лесом… И даже в лучшем случае, если приземлятся удачно, то удастся ли добраться к своим? Можно, правда, перелететь лес и сесть у поселка, но там не убежишь. Значит, отдать врагу целые машины? Сдаться в плен? Нет! — Все существо Петра восстало против подобного предложения. — Лучше смерть, чем плен!»

— Товарищ командир, бензин на исходе! — услыхал он в шлемофоне тревожный голос Лялина. — Не долетим.

«Не долетим», — настойчиво стучало в мозгу Гайдамаки. Даже если набрать большую высоту и под малым углом планировать через линию фронта, перелететь не удастся.

Положение, казалось, было безвыходным. Гайдамака опять взглянул на карту. Далеко на востоке протянулась занятая врагом территория. А бензиномер указывал последние деления…

«Что ж, надо бросать самолет», — подумал Петр. Иного выхода он не видел, раздумывать не было времени. Ему представилось, как он, резко повернув в сторону управление, оттолкнет от себя машину. И он еще крепче сжал штурвал…

Нет, он не может бросить свою испытанную послушную машину, подарок, присланный отцом с разрешения товарища Сталина. Он должен спасти самолеты и людей. Должен! Но как?

В последний раз с надеждой взглянул Петр на карту, как будто ожидая от нее ответа. Вот небольшой лес, над которым они сейчас находятся, дальше деревня; вокруг поля, а в стороне, южнее, проселочная дорога. Вокруг Петр заметил маленькую пометку в южной оконечности леса. Как будто электрическим током толкнуло Петра. «Вот он, выход!» Петр даже рванулся с места. Перед глазами промелькнуло лицо командира полка, прозвучал его спокойный голос: «…по данным воздушной разведки, в квадрате 17/21 находится запасная заправочная площадка противника… Бензин!»

Совсем рядом бензин, много бензина. Петр торопливо стал включать радио, чтоб запросить разрешение командира полка, но тотчас отдернул руку: «Нельзя, с площадки запеленгуют». Дерзкая мысль окончательно созрела в сознании Гайдамаки. И, уже больше не колеблясь, он решил привести ее в исполнение.

— Слушать мою команду! — громко и бодро крикнул он в шлемофон. — Отклоняемся на юг! Внимание! Итти на снижение!

Самолеты шли над лесом бреющим полетом, кое-где касаясь крыльями верхушек деревьев. Внезапно внизу среди леса показалась небольшая полянка, на которой стояли огромные резервуары с бензином. Видно было, как на земле засуетились люди, торопясь завести находившиеся там два самолета. Раздались беспорядочные выстрелы из автоматов по самолетам.

— Весь огонь обрушить на самолеты и прислугу! — командовал Гайдамака. — Осторожно. Оберегайте цистерны.

Тотчас последовали один за другим несколько пушечных залпов, застрочили пулеметы. Загорелись, не успев взлететь, два немецких самолета; неподалеку от них упало четверо немцев, еще несколько было убито, остальным удалось скрыться среди деревьев. Сверху беспрерывно продолжался обстрел леса. Немецкая прислуга, загнанная в лес, была изолирована от площадки.

— Второе звено остается в воздухе! — приказал командир эскадрильи. — Остальные под командованием Умарходжаева заправляются по очереди.

Один за одним четыре самолета опустились на площадку и стали подруливать по бокам. В то время, как трое летчиков набирали бензин, командир звена, не выходя из кабины, внимательно смотрел во все стороны. Заметив выползающего из леса немца, он дал по нему пулеметную очередь. С воздуха, не прекращаясь ни на секунду, густо сыпались пули.

Гайдамаке казались бесконечными секунды, в течение которых товарищи наполняли баки своих моторов бензином.

— Да скорее же, скорее! Ну, разве можно так долго возиться у цистерн? — нетерпеливо воскликнул он, сознавая, что товарищи его все равно не слышат. Он, не снимая руки с гашетки пулемета, направлял огонь на ту полосу поляны, которая граничила с лесом. Сквозь огневое заграждение не прошел ни один немец.

А стрелка бензиномера стояла на нуле…

«Неужели сейчас заглохнет мотор, — с отчаянием думал Петр. — Тогда — конец: машина камнем полетит вниз и…» Лишь сейчас Петром овладело сильное волнение.

Сердце сжималось от страшной мысли: вот-вот перестанет работать мотор…

Четыре самолета, во главе с Умарходжаевым, сделали пробежку по земле, на ходу стреляя по сторонам, и поднялись в воздух. А через несколько секунд второе звено под охраной товарищей наполняло бензином уже заглохнувшие моторы…

Быстро и легко поднявшись в воздух, они присоединились к товарищам.

Несколькими пушечными залпами советские летчики зажгли находившиеся на площадке резервуары, а потом «на прощанье» еще раз простучали по лесу из пулеметов. Площадку мгновенно заволокло густым едким дымом, взметнулись острые языки пламени, огонь перекинулся на деревья.

…Самолеты набирали высоту.

Гайдамака взглянул на часы: вся операция была проделана за четырнадцать минут.

— Курс на аэродром! — скомандовал Гайдамака. Но и без приказа командира летчики строем шли за ним. Моторы работали безотказно, баки были более чем на три четверти наполнены горючим.

Петр вслушивался, как в прекраснейшую музыку, в ритмичный шум мотора. Ему казалось, что сейчас мотор работает особенно звучно и бодро, будто и он радуется вместе с пилотом одержанной победе.

Летели над облаками.

— «Все выше и выше и выше стремим мы полет наших птиц!» — неожиданно для себя запел Петр.

— Скорее, скорее, скорее! — в такт краснофлотскому воздушному маршу продолжал он, увеличивая скорость. — Отсюда надо выбраться, пока немцы не опомнились. Правда, так высоко они не очень охотно залетают, но все же…

— Товарищ командир! — услыхал Петр возбужденный голос Умарходжаева. — Петя! Поздравляю!

— Спасибо, друг Хаджи! Поддержал! Хотелось крепко пожать другу руку.

— Представляешь, как наши удивятся, когда мы с полными баками возвратимся?

— Еще бы! — радостно рассмеялся Хаджи.

Петр представил себе, с каким нетерпением дожидаются на аэродроме их возвращения.

«Теперь, пожалуй, можно и сообщить, чтобы ждали», — подумал Гайдамака, включая радио.

— «Ява», «Ява», говорит «Пиковый».

— «Ява слушает», — услыхал он знакомый голос радиста с аэродрома.

— Возвращаемся на базу!

Петр откинулся на спинку сидения. Справа от себя, немного позади, он увидел самолет младшего лейтенанта Лялина. Петр весело улыбнулся.

— Ну что, Лялин? — проговорил Петр в шлемофон. — Долетим теперь? Как по-вашему? А?

В ответ звонко прозвучал голос Лялина:

— Долетим, товарищ командир! Теперь обязательно долетим!