Большая семья

Глава VIII ВО ИМЯ РОДИНЫ

Трое суток, почти не отдыхая, продвигалась артиллерийская часть к переднему краю на пополнение. В полдень третьего дня, свернув с проезжей дороги, сделали, наконец, привал в маленькой деревушке, которая казалась затерявшейся среди необъятного простора. Вряд ли когда-нибудь, даже в самый большой праздник, бывало здесь так шумно и оживленно, как сегодня. Вдоль единственной широкой деревенской улицы, где в центре, над крыльцом сельсовета, развевался красный флаг, расположились орудия.

Третья батарея остановилась у крайних изб. Отсюда видны были окрестные поля и лес.

Солнце недавно зашло, и первые робкие тени легли на поля, небо было еще ясным, только над лесом темнели низко нависшие тучи.

— Дождь будет ночью, — в раздумье проговорил один из артиллеристов, глядя на небо.

— Нас он минет, ветра нет, — возразил другой.

Разговор оборвался так же внезапно, как и возник. Артиллеристы сидели у своих орудий, не спеша курили. Говорить ни о чем не хотелось.

В тишине как-то особенно звонко и отчетливо раздавались звуки. Где-то, должно быть, на противоположном конце деревни, заиграл гармонист.

Саша прислушалась к задумчивым переборам гармони. Давно не испытанным мирным покоем повеяло на нее в этот сумеречный час и от пустынных полей, и от ряда бревенчатых, крытых черепицей изб, чудом уцелевших среди всеобщей разрухи и пожарищ.

Девушка сидела на пне срубленного дерева, подперев голову рукой и, ни о чем не думая, глядела в одну точку. Ей было невыразимо грустно. Слушая знакомую мелодию песни, Саша отчетливо представила себе стройную рябину, одиноко стоявшую у края дороги.

Тускнели на небе яркие краски заката, подул прохладный ветерок.

А песня рассказывала: «Если б мне, рябине, к дубу перебраться, я б тогда не стала гнуться и качаться».

Серые глаза ласково улыбались где-то совсем близко, казалось, надо только протянуть руку, и ее поддержит горячая сильная рука, как в те встречи летом, на берегу Днепра…

В тихие, теплые вечера он подолгу рассказывал ей об огромной радости взвиться высоко в небо, о том неизмеримом чувстве гордости за свою родину, которое испытываешь, летя над ее необъятными просторами…

А она тогда мечтала о том, как, закончив университет, сможет все свои силы отдать любимому делу…

И каждый из них втайне мечтал о том, чтоб всегда-быть вместе.

Началась война. Они расстались…

Саша сидела неподвижно, отдаваясь воспоминаниям, затем подняла с земли свою сумку, вынула оттуда лист-бумаги, книжку, карандаш и, устроившись поудобнее, быстро написала:

Саша остановилась. Что еще ему писать о себе?

В памяти вновь возникло милое Петино лицо.

Саша низко склонила голову. Возле пня, у ее ног, сквозь черную землю едва заметно пробилась тонкая молодая травка. Девушка приветливо улыбнулась первой встрече с весной. Она не заметила подошедшего к ней майора.

— Что же это вы, Александра Николаевна, в темноте пишете? — услыхала Саша над собой его мягкий голос.

Она тотчас поднялась с места и спрятала письмо.

В сумерках Талахадзе не мог заметить, как алая краска залила ее лицо.

— Как отдохнули сегодня? — снова спросил командир.

— Хорошо, товарищ командир, — коротко ответила Саша.

Несколько минут длилось молчание.

— Вечер какой теплый, — тихо проговорил майор, — давно уже не помню такого…

— Товарищ майор, разрешите обратиться! — громко произнес связной Егоров, остановившись в трех шагах от командира. Талахадзе быстро повернулся. — Вас вызывает полковник. Велел разыскать. Так и сказал: передайте, что приехал полковник Леоненко, — отрапортовал Егоров.

— Хорошо, можете итти, — Талахадзе посмотрел на Сашу, как бы желая ей что-то сказать, но промолчал и направился к сельсовету, где находился штаб части. Саша проводила взглядом его высокую стройную фигуру.

— Та-ак, — многозначительно протянул Егоров. — А я, Королева, даже не догадывался. Эх, и дурак же я.

— О чем не догадывался? — удивленно переспросила Саша.

С Егоровым ее давно, еще с зимы, связала крепкая дружба. Саша привыкла к нему, ей казалось, будто она его знала всю жизнь. Своей жизнерадостностью и неутомимостью Егоров напоминал ей Колю, ее пятнадцатилетнего брата. Он был также порой мальчишески грубоват, но всегда заботлив и искренно предан.

Сейчас двусмысленное замечание Егорова неприятно покоробило Сашу: она ждала его ответа, но Егоров, считая вопрос исчерпанным, стал сообщать последние новости.

— К нам на легковой приехал полковник. Уже с полчаса совещаются. А теперь, раз вызывают командира, значит пора сниматься отсюда, — авторитетно заключил он.

— Все ты знаешь! — пренебрежительно бросила Саша, не глядя на него, желая отомстить ему за неуместный намек.

— Смотри, Королева, сумку завяжи, — сказал Егоров, пропуская мимо ушей ее замечание, — а то все растеряешь в дороге.

И он отошел к орудиям, где стояла прислуга третьей батареи.

— Собира-айсь! — гулко пронеслось из одного конца деревни к другому.

— Приготовиться к походу! — раздался вблизи голос командира батареи.

Через четверть часа одна за другой двинулись в путь батареи. Над деревней поплыло густое облако пыли. В скрежете и гуле тонули возбужденные голоса мальчишек, провожавших артиллеристов далеко за околицу.

Вскоре выехали на проселочную дорогу. Повсюду видны были следы недавних боев. На дороге валялись подбитые танкетки, обломки обгоревших машин, осколки снарядов.

— Ого, прямой наводкой! — воскликнул один из артиллеристов, объезжая подбитый «фердинанд». — Так его!..

Саша шла рядом с орудиями третьей батареи. За полгода пребывания в армии она уже привыкла к длительным переходам в любое время суток, при любой погоде.

Она отказалась от предложения сесть на тягач.

— Верно, связная, — поддержал ее Федосов. — Ночь еще впереди, успеем и на тягаче посидеть. Пусть пока ваш телефон покатается.

— Спасибо связной! — говорил всегда при упоминании о своей ране Федосов. — Хорошо мне первую перевязку сделала.

Левая рука его совсем зажила, остались только следы ранения — шрамы и ноющая боль в сырую погоду.

— Что, письмо получили? — спросил Федосов, идя рядом с Сашей. — А мне вот почему-то давно не пишут, — прибавил он огорченно.

— Напишут, — постаралась успокоить его Саша. Она знала, с каким нетерпением ожидал Федосов из далекой сибирской деревни письма, написанные нетвердым почерком восьмилетнего сына.

— Я сегодня от отца получила письмо, — добавила она немного спустя.

— Ну и что?.. — с интересом спросил Федосов.

— Пишет мне, — сообщила Саша, — что на-днях оформит мой перевод в свою часть и вышлет документы. Ведь отец у меня тоже артиллерист, командует частью. Но, знаете, Федосов, — откровенно созналась она, — я хоть и очень рада быть вместе с отцом, а жаль расставаться с товарищами… Вот если бы всю нашу батарею перебросили на пополнение к отцу, — сказала Саша, взглянув на Федосова. — А ведь правда, как хорошо было бы! — мечтательно добавила Саша.

— Ты, Королева, это брось! — возмущенно воскликнул Егоров. — Из нашей части тебя не отпустят. Правильно, товарищи, я говорю? — обратился он к артиллеристам, находившимся поблизости.

— Конечно!.. Не отпустим!

— А чем с нами плохо?

— Не все ли равно, где бить врага? — раздалось сразу несколько голосов.

— Нет уж, ребята, нам вместе надо до Берлина дойти, — произнес первый номер артиллерийского расчета тоном, не допускающим возражения. — Как от Москвы вместе начали немца гнать, так в Берлине его и прикончим. А там, пожалуйста, можно и к мамаше, и к папаше отпустить.

— Это порядок! — с удовольствием воскликнул Егоров.

Саша взволнованно молчала. Она подумала, что если бы кто-нибудь из них вдруг захотел уйти из коллектива, она бы точно так же возмущалась. Ведь они вместе делили все трудности фронтовой жизни, радость одержанных побед, боль неизбежных утрат. С этими людьми она прошла суровый и славный путь, выбивая врага шаг за шагом из захваченных им советских городов и деревень.

— Да, нелегко расставаться с боевыми друзьями, — решила Саша. — Трудно расстаться с теми, к кому привык…

Тем временем погода резко изменилась. Неожиданно подул холодный ветер, сметая дорожную пыль, он с силой швырял ее в лицо. Клубы пыли закружились в воздухе, крупные капли дождя упали на землю. Ветер нагнал тучи, стало еще темнее. Вдруг впереди короткая вспышка озарила небо. Блеснуло еще раз — и последовал продолжительный раскатистый гул.

Дождь все усиливался. Сухая земля размякла, и итти становилось все труднее. Саша поминутно попадала в ямы, полные воды, ноги вязли в липкой грязи. Шинель намокла и тяжело давила на плечи. С трудом взобралась Саша на тягач: ее промокшие, облепленные грязью сапоги тянули книзу.

«Люблю грозу в начале мая!» — вспомнились слова из любимого стихотворения. Но сейчас она вовсе не склонна была разделять восторг поэта перед стихией природы.

Холод и сырость пронизывали все тело. По лицу стекали тонкие холодные струйки воды. Орудия медленно ползли в темноте по размытой дороге. Саше казалось, что никогда не будет конца дождю и этому продвижению.

Кто-то рядом, закуривая, зажег спичку. Вспыхнувший огонек на мгновение вырвал из мрака черный ствол пушки, колесо тягача и несколько фигур, идущих рядом.

— Немедленно погасить огонь! — быстро приказал командир батареи. — Мы на линии фронта.

…И снова темень вокруг, теперь как будто еще более густая и непроглядная. Люди шли молча. Слышался только мерный гул моторов на тягачах и чавканье грязи под колесами.

…Саша сидела одна в ячейке. По телефону из командного пункта передавали какое-то важное приказание. И вдруг голос умолк. «Оборвалась связь!» — догадалась Саша и полезла искать повреждение. Где-то поблизости грохнуло, и Саша почувствовала, как ее сильно толкнуло и подбросило вверх. Очнувшись, она услыхала сердитый голос водителя, честившего на все лады и паразитов-немцев, и темноту, и дождь.

— Э, чего стали там?

— Не задерживай! — кричали сзади.

— А чтоб тебе провалиться! — ругался водитель.

— Пока что, дядя, ты сам провалился! — возразил ему Егоров, слезая с тягача. — Да еще другим дорогу загородил.

— Что случилось? — спросил, подходя, командир батареи.

— Левое колесо загрузло, товарищ командир! — раздался голос водителя. — Сам не вытяну, — добавил он, закончив осмотр и подымаясь на ноги.

Подходили, натыкаясь в темноте друг на друга, артиллеристы с едущих позади орудий.

— Сержант Королева! — окликнул ее командир батареи Федоров.

— Есть, товарищ командир!

— Надо догнать первое орудие, оно еще недалеко отъехало, — сказал он, обращаясь к ней. — Передайте командиру приказ: немедленно отцепить тягач и отправить сюда для ликвидации аварии.

— Понятно?

— Так точно, товарищ командир! — отрапортовала Саша.

Скользя по грязи, она устремилась вдогонку уехавшему орудию. Дождь почти прекратился. Саша сначала старалась обходить большие лужи, но оступившись и промочив ноги, она пошла, уже не разбирая дороги.

До ее слуха донесся приглушенный шум мотора. «Теперь уже недолго», — подумала Саша. Она попробовала побежать, но через несколько шагов упала. Не очищая грязь с шинели, она продолжала итти. Расстояние между нею и орудием все уменьшалось. Если бы громко крикнуть, то, наверное, там услышали бы. Но голос изменил Саше, напрягая последние силы, она побежала и вскоре поровнялась с орудием. Тяжело дыша и едва держась на ногах, Саша передала приказ командиру. Через несколько минут отцепленный тягач двинулся на выручку увязшему в грязи орудию.

Вынужденная остановка длилась недолго: батарея снова двинулась вперед.

Саша присоединилась к артиллеристам федосовского орудия.

— Молодец, товарищ сержант! — весело встретил ее водитель. — Быстро передала приказание. Выручила.

— Недаром нашей связной присвоили звание сержанта, — с гордостью произнес Федосов.

Саша теперь не чувствовала усталости. Первый сон она переборола, и путь уже не казался столь трудным.

Дождь прекратился. Небо едва заметно стало светлеть. Вскоре, свернув с дороги, поехали полем по направлению к темнеющему вдали лесу.

— Должно быть, там и остановимся, — произнес Федосов, всматриваясь вдаль.

И действительно, въехав в редкий молодой лесок, обнаружили стоявшие там орудия из той части, на пополнение которой они прибыли.

Командир батареи приказал расположиться вдоль имеющихся окопов и тщательно замаскироваться.

Орудие Федосова остановилось в нескольких шагах от подбитой пушки.

— А ну, оттяните ее отсюда! — закричал водитель, обращаясь к находящейся там немногочисленной прислуге. — Проехать не могу.

— Сейчас заберем! — раздался в ответ глуховатый голос. — Вот только тягач освободится. Повремените малость.

— Заждались вас, — проговорил он.

— Давно вы здесь? — спросил Федосов.

— Шесть дней держимся! — ответил все тот же голос. — Ну, а брать высоту уж вам придется.

— Где же эта высота? — спросила Саша.

Кроме деревьев, она ничего не видела вокруг.

— Вот когда рассветет, увидите. Лесок здесь ведь реденький, как раз прямо перед нами.

— Большую силу собрали они здесь, — заметил другой голос. — По несколько раз в день атакуют.

— Н-да, — в раздумье проговорил Федосов, как бы отгоняя от себя мрачные мысли, и отдал приказание вычерпать из окопа воду.

Сероватое небо посветлело на востоке, но солнца еще не было. Подул сырой, холодный ветер.

Со стороны расположения врага началась артиллерийская стрельба. Снаряды пролетали над головой и разрывались за лесом.

Более часа немцы вели огонь скачками, нащупывая наши батареи.

А когда вражеская пехота ринулась в атаку, раздались первые залпы наших пушек. Безостановочно били орудия, страшным грохотом наполнился воздух, от взрывов содрогалась земля.

— Товарищ командир! — стараясь перекричать громыхавшие орудия, докладывал Егоров из ячейки. — С наблюдательным пунктом нет связи!

Федосов нагнулся к нему.

— Нет связи? — переспросил он. — Найти место разрыва!

Егоров быстро приподнялся.

— Есть, товарищ командир.

И он пополз к наблюдательному пункту.

Вскоре через трубку телефона до Саши донесся едва слышный хриплый голос:

«Справа от»… — и тотчас оборвался. Где-то впереди оглушительно грохнуло.

Подняв голову, Саша снова ухватилась за трубку, желая позвать командира батареи, но возле ячейки стоял уже майор Талахадзе. Его первый вопрос был:

— Все молчат?

— Да! — ответила Саша и тут же добавила: — На исправление повреждения пошел связист Егоров, — и тихо закончила, — результатов нет.

Майор пристально всматривался в бинокль в направлении, куда только что ушел Егоров. Густые брови Талахадзе образовали сплошную широкую линию, губы его были плотно сжаты. Он оторвался на мгновение от бинокля, протер стекло и снова посмотрел на поле.

— Не видать! — проговорил он.

— Товарищ майор! — твердо произнесла Саша. — Разрешите добраться до наблюдательного пункта?

На какое-то мгновенье глаза Талахадзе вспыхнули благодарностью, но тотчас погасли. Он колебался, не решаясь подвергать Сашу такой огромной опасности.

Саша сочла его молчание за согласие. Медлить нельзя было. Связь необходима сейчас, как воздух, не только на батарее, а всему полку. Саша перебросилась через окоп. Успела еще расслышать голос командира:

— Помните, осторожность — это вторая смелость!

Прижимаясь к земле, она быстро поползла вперед. Со свистом пронесся над головой снаряд и разорвался справа от нее. В рот набилась липкая горьковатая грязь. Саша потерла запорошившиеся глаза и двинулась дальше.

— Дз-дз-дз… — жужжало вокруг нее.

Вокруг Саши от пулеметного обстрела вскипала земля. Кто-то сильно потянул ее за плечо вниз. Она очутилась в блиндаже.

— Разве не слышишь: минометы пошли в ход, — укоризненно сказал старшина-корректировщик и тут же добавил: — Вот телефон. Связь прервана.

— Егорова нет? — спросила Саша.

— Его послали?

— Да, — глухо сказала она.

— Значит не дополз. Полезу искать повреждение. — И в миг исчез за блиндажом.

Саша осталась одна в блиндаже. Здесь было тепло и сухо. Луч света проникал из входа и слабо освещал низко нависший дощатый потолок и стены небольшой землянки. Девушка напряженно стала ждать, когда заговорит телефон. Вдруг страшный треск раздался на высотке. Тотчас ударило снова, Саша вздрогнула и упала навзничь. Рухнул свод над землянкой, а концы бревен грузно опустились на пол блиндажа. Через несколько мгновений Саша открыла глаза. Вокруг было темно и душно. Пошевельнуться не было возможности, она лежала, прижатая к земляному полу тяжестью наполовину обрушившегося потолка. С трудом она чуть-чуть приподняла голову. Щеки ее коснулись какого-то холодного гладкого предмета.

«Телефон», — блеснула догадка в помутневшем со знании.

«Единственная теперь нить, связывающая меня с товарищами», — подумала Саша. Она надеялась, что доски спасут ее от тяжести земли и песка, давившей на спину. «Только немножко подождать», — оборвала она себя.

Пулеметная стрельба на высотке неожиданно прекратилась. Снаружи донесся какой-то непонятный гул. Саша прислушалась. И вдруг сообразила: «на высотке немцы». Громкая немецкая речь раздалась над головой. Из отдельных фраз, смысл которых уловила Саша, ей стало ясно, что немцы решили зайти во фланг части. Она подумала о товарищах, которые сейчас еще не знают о предстоящем ударе врага.

«Неужели предстоит задохнуться здесь и ничем не помочь своим?» — с ужасом подумала она.

— Нет, — вслух сказала она. — Нет!..

— Давайте расстояние, — едва слышно донеслось к ней. — Вы слышите меня? Давайте расстояние.

— Слышу, — слабым голосом ответила Саша. Ей казалось, что она кричит изо всех сил… Огромная радость переполнила ее сердце. И тут же возникло твердое решение. Спокойно и отчетливо Саша произнесла:

— Переносите огонь на меня! Высотка занята немцами! Они заходят во фланг!

— Что? Что такое? — узнала она встревоженный голос майора Талахадзе.

— Переносите огонь на меня, — повторила Саша, — не медлите!

Через секунду в стороне от нее раздались оглушительные взрывы. Это были наши орудия.

— Правее!

— Еще правее! — корректировала Саша.

Один из снарядов разорвался перед блиндажом.

— Недолет! — с досадой проговорила она.

И вдруг командир батареи услышал в трубке телефона торжествующий Сашин голос:

— Правильно, бейте…

Что-то щелкнуло в трубке и оборвалось. Больше Талахадзе не мог уловить звуков голоса, хотя все еще продолжал прижимать к уху телефонную трубку.

Связист, прибежавший с командного пункта, вынужден был дважды повторить сообщение, пока командир батареи его понял:

— В наступление пошла пехота… Прекратить огонь! — приказал майор Талахадзе, обращаясь к командиру батареи.

В тот же день майор Талахадзе в своем донесении командиру части писал: