Больше (не) люблю!

Глава 1

Ставлю машину у высокого забора дачного домика. Ну как домика, тут целый дом в стиле швейцарского шале. Мой муж, Тарасов Игнат Николаевич, не привык экономить ни в чем, а тем более на загородном доме на берегу Истры. Я была против этой дачи. Зачем? Если у нас большой комфортный дом в поселке элитного типа. Для чего еще ездить на какую-то дачу за добрую сотку километров от Москвы? Но Игнат стоял на своем, будет дача, и всё тут.

В итоге стройка, на которой я не появлялась ни разу, хотя муж мне тыкал в нос чертежами. Затем присланные файлы от дизайнера, которые я не смотрела, пока Игнат буквально не заставил меня. И что теперь? Я здесь почти не бывала. Вот наш дом в Подмосковье я берегла и лелеяла, обставляла, выбирала обои, мебель, шторы… Даже аквариум с золотыми рыбками, что разделял гостиную от зоны столовой, была моя идея, как и панорамные окна с видом на заснеженный сейчас сад.

Время перед новогодними праздниками, а снега столько, что хватило бы на две зимы. Но здесь дорога расчищена прямо до домика, а машина Игната стоит за чугунными ажурными воротами. Я ее вижу. Только до сих пор не пойму, зачем меня нужно было дернуть из дома на ночь глядя. «Срочно приезжай, нам нужно серьезно поговорить».

Я бы не поехала, но последнее время что-то у нас не ладилось в семье. Несколько лет брака трещали по швам, и я уже думала о том, чтобы сходить на сеансы к психологу, у нас в клинике есть хороший, но Тарасов отказывался.

— Я тебе что, псих, что ты мозги мне решила вставлять? — рычал он, когда я начинала разговор о посещении психотерапевта.

— Причем тут мозги, Игнат? У нас брак рушится, а ты ничего не хочешь делать!

— Это у тебя он рушится, а у меня все просто отлично. И если ты не будешь парить мне мозги своими психотерапевтами, то будет вообще хорошо. У меня завал на работе, Сонька, иди ты в задницу! Придумаешь себе всякую хрень, а я всё бросай и ходи по мозгоправам. Отстань от меня!

Вот и весь разговор, в котором сразу можно увидеть всю сущность Тарасова и его отношение ко мне. Зажравшийся в деньгах и власти бизнесмен, вот он кто! Но люблю скотиняку, сил нет. Однако после новогодней выходки мужа на корпоративе мы буквально оба висели на ниточке семейных отношений, которая едва нас держала.

Поэтому и поперлась к черту на кулички по ледяной пурге и скользкой дороге. МКАД еще нормально проехала, а когда съехала с основной трассы в сторону ближайшего к нашей даче поселка, то вспомнила Тарасова не раз, в основном матерными словами. Темнеет зимой рано, и вроде выехала я из Москвы в шесть вечера, но сейчас в десятом часу ползла по скользкой дороге как улитка.

Машина у меня хорошая, подарок мужа на нашу трехлетнюю годовщину. Шикарный белоснежный внедорожник. Но я эту махину еще побаиваюсь, особенно ее габаритов. Когда еду, часто прижимаюсь к обочине, боюсь не разъехаться со встречной машиной. Тарасов ржет, а я по лбу его хочу ударить. Игнат, кстати, всё время надо мной смеется, клоуна нашел.

Глушу машину, достаю из сумочки ключи и открываю калитку. За ней меня встречает расчищенный чуть ли не до плитки двор, накрытые на зиму белыми чехлами высокие туи и далее ступени на крыльцо. В доме свет горит только на втором этаже, и я захожу, снимаю свою короткую шубку, вешаю на вешалку практически на ощупь. В упор не помню, где тут свет включается. Впрочем, и не запоминала никогда.

Прохожу мимо гостиной, где еле тлеет камин, и уже направляюсь к лестнице на второй этаж, как что-то толкает меня прямо в сердце. С каким-то неприятным ощущением возвращаюсь в полутемную гостиную, ступая еле слышно по паркетному полу. Свет от камина освещает двоих, что сплелись голыми телами на белоснежной мохнатой шкуре у камина. В другой раз я бы полюбовалась этим видом, но не сегодня.

Шикарное натренированное тело моего мужа отсвечивает бронзовым загаром, ну да, мы только неделю как вернулись с Сейшел. А вот второе тело белое, даже слишком. И это составляет такой контраст, что я невольно охватываю всю картину взглядом. Игнат и его секретарша, ту узнаю сразу по медного цвета волосам. Все время недолюбливала эту стерву.

Как мне казалось, она всегда увивалась около моего мужа, а на меня смотрела с мерзкой улыбкой, в которой вряд ли читалось вежливое приветствие. Но на все мои просьбы Игнат отвечал, что пошла я со своими причудами на шопинг. Это была его манера выражаться. Если я чем-то ему докучала, так и говорил: «Иди-ка ты, Сонька… Пошопись!»

Стою, смотрю на мирно спящих любовников, любуясь своим красавцем мужем последний раз. После я уже буду встречаться с ним только в суде и любоваться больше не буду. Теперь Тарасов пойдет у меня на все три буквы, далеко и навсегда. И свое состояние мне еще поделит все до копеечки, урод сексапильный. В груди так болит, что вздохнуть не могу. Так и хочется сделать какую-либо гадость. Прибить собственного мужа хочется! И секретаршу его, чтобы знали, как это меня обижать. Я же долго помнить буду, я жизнь всю им испорчу, сволочи такие!

Решительно иду на кухню, дергаю дверь кладовой, где автоматически зажигается свет, и оглядываю полки, забитые банками, пакетами и бутылками. Зло улыбаюсь и хватаю с нижней полки большую литровую бутыль оливкового масла. Почему именно это? Да я не знаю! Но это все, что пришло мне в голову первым.

Возвращаюсь в гостиную, едва не падаю о начатую бутылку вина на подносе, что стоит на полу, и два бокала. На одном след от кроваво-красной помады. Поддаю ногой именно этот бокал, отправляя его в свободный полет через всю комнату. Тот разбивается о стену, осыпаясь осколками.

— Что за хрень, — начинает приподниматься Тарасов, небрежно спихивая с себя секретаршу.

— Получи, сволочь! — открываю масло и начинаю поливать эти обнаженные тела. Щедро так, смачно.

— Ты чего творишь?! — рычит Тарасов и пытается встать, но его руки скользят по паркету.

— Развод, су**! — последний выстрел маслом в лицо теперь бывшего мужа. — Хорошей вам ночи, господа.

И бегу на выход, сдергивая свою шубу вместе с вешалкой. Лишь в машине, когда понимаю, что уже покинула поселок, где находится дача, меня накрывает. Сползаю боком машины в широкий сугроб у обочины, тыкаясь капотом в снег, и падаю головой на сложенные на руле руки.

— Сволочь, Тарасов! Какая же ты сволочь!!!