Больше (не) люблю!

Глава 7

— Сонька! Открывайте ворота, мать вашу! — Игнат кричит за забором, а я стою на крыльце и не решаюсь сделать шаг к нему.

— Ну что, открывать? А то дом разнесет, Тарасов может. — смотрит на меня Ольга.

— Много чести сюда его пускать, — фыркаю я. — Пойду за ворота, пусть там говорит, что хочет.

Иду, кутаясь в шубу, и страшно боюсь. Это я на словах смелая, а сейчас вдруг накатил страх. Игнат в бешенстве — это явно, но мне страшно не из-за этого. А то, что увижу его, расклеюсь. Не хочу, чтобы он видел меня слабой и рыдающей. Поэтому собираю всю волю в кулак и щелкаю замком на калитке, выхожу за ворота.

Тарасов стоит, сунув руки в карманы черного пальто и широко расставив ноги. Взгляд полный ярости, желваки ходят. Но такой он еще красивее, и меня к нему тянет невыносимо. Однако перед глазами встает сцена у камина, и внутри поднимается злость, очень похожая на ненависть.

— На улице будем говорить? — сквозь зубы произносит Игнат. — Или поедем домой? Так и знал, что ты сюда сбежишь. Поговорить побоишься.

— А о чем говорить? — пожимаю плечами. — Тут и так все ясно.

— Это тебе ясно, а мне нет, — рычит Тарасов. — Ты должна мне поверить, что ничего не было.

— Слушай, Тарасов, ты меня утомил, — делаю вид, что ужасно скучно, для эффекта еще и зеваю, прикрыв ладошкой рот. — Разборки с тобой не входят в мои планы. Я уже тебе все сказала, что встретимся у адвоката.

— Никакого адвоката, Сонька! — Игнат решительно делает шаг ко мне и хватает за плечи. — Ничего не было!

— Ты дурной или притворяешься? — пытаюсь оттолкнуть его от себя. — Я сама видела, своими глазами, как вы голые спите в обнимку. Эксперимент опять ставил? Лег со своей секретаршей, полежал голым и устоял?

— Все не так! — трясет меня за плечи Игнат. — Просто поверь, прошу!

Отталкиваю его, бью кулачками в грудь и отступаю на шаг.

— Убирайся! — кричу ему, едва сдерживая себя на грани истерики. — Если на корпоративе я была такой дурой, что поверила в эти сказочки, то сейчас нет. Представь себя на моем месте? Ты застал меня с голым мужиком, и я тебе такая говорю, что ничего не было? Чтобы ты сделал?

— Убил обоих! — цедит сквозь зубы Тарасов.

— Вот и скажи спасибо, что я вас не грохнула там на месте. Как ты так от масла быстро отмылся? Или тебе твоя Лера помогла?

— Соня, я тебя прошу мне поверить и всё. Это всё лишь разыгранный спектакль. Я не помню, что случилось!

— Чего?! — у меня буквально глаза на лоб лезут. — В подсобке вы зажимались — это эксперимент, голыми спали — память отшибло. Ты совсем что ли, Тарасов? Имей хотя бы совесть и смелость, признайся честно. Хотя бы ради уважения ко мне.

— Да не было ничего! — орет Игнат. — Я не могу сам объяснить тебе всё, но я найду доказательства, обещаю!

— Ищи, а я пока на развод подам, — почти спокойно заявляю мужу. — Ты давай ищи, поторопись только, а то я, знаешь, девушка нетерпеливая, могу сгоряча и половину твоего состояния оттяпать.

— Ничего не получишь, — тут же заявляет Игнат. — Ни копейки не дам и развод не подпишу.

— Ох, иногда ты такой наивный, Тарасов, что удивляюсь твоему упорству. — злобно улыбаюсь, глядя ему в глаза. — Ты думаешь, у меня денег нет на хорошего адвоката? Или я войду в твое положение и приму все так, как хочешь ты? Не рассчитывай. За свои ошибки нужно платить.

— Ничего, я упертый, — Игнат поворачивается и идет к машине, открывает водительскую дверь и оглядывается на меня. — Можешь ехать домой, я пока у себя на даче поживу.

— Ах, как мило, — улыбаюсь как идиотка. — И Лерочка с тобой, да?

— Дура ты, — заявляет муж и садится в машину, рвет с визгом с места, расшвыривая снег.

Смотрю, как быстро удаляется его черный внедорожник, и всхлипываю. Чувствую, что сейчас завою от боли и захлебнусь в рыданиях, поэтому сжимаю кулак и прикладываю ко рту, впиваюсь в кожу зубами. Больно, но это боль физическая, и меня чуть отпускает. Замерзнув, иду обратно в дом Ольги почти спокойно, пытаюсь отбросить все мысли о муже.

Словам Игната я не верю ни на секунду. После происшествия в подсобке, когда он уверял меня, что развлекался и проводил эксперимент, все остальное кажется ложью. Оправдывать его для себя не вижу смысла, потому что не поверю, не прощу, какие бы аргументы Тарасов мне ни привел. Я видела их своими глазами, какое тут может быть оправдание?!

— Ну что? — обеспокоенно спрашивает Ольга, пока помогает мне снять сапоги, усадив на пуфик.

Сама я что-то внезапно будто сдулась. Сижу, обессиленно опустив руки. Словно воздушный шарик, обмякла, повисла.

— Ох, Оля, — тоскливо смотрю на подругу. — Тяжело мне будет.

— Ну а ты думала? Ты любишь его, Сонь. Тарасов же для тебя был… Даже слов не могу подобрать. Он всё для тебя был. Да и ты для него. Что сказал в свое оправдание?

— Говорит, что ничего не было, — усмехаюсь я, стягивая с себя шубу.

— Ну а вдруг? — сомневается подруга.

— Ну ты хотя бы не начинай, — останавливаю ее. — Я своими глазами все видела, голый, спят в обнимку, что еще нужно?

— Да… Тут нечем оправдаться, — соглашается Ольга. — Пойдем на кухню, чай пить.

— Ну уж нет, с чего начали, тем и продолжим, — встаю с пуфика и иду за подругой на кухню. — Какой сейчас чай. У меня душа на куски рвется.

— Ничего, заклеим, будет как новенькая, — обнимает меня за плечи подруга и усаживает за стол, где мы сидели до этого. — Я не одобряю Тарасова, но вот не могу поверить, что измена была, и всё тут.

— Опять двадцать пять, — сержусь я. — Оль, будешь его защищать, я уеду.

— Хорошо, постараюсь больше не упоминать твоего мужа, — улыбается Ольга. — Так что? Развод?

— Именно, — наливаю снова нам коньяк. — Тряхну хорошенько Тарасова, чтобы запомнил на будущее, как измена встает поперек горла. Пусть в следующий раз думает, прежде чем своей женщине изменять. Хорошо, что это буду уже не я. И видеть его я больше не хочу! Никогда!