Будешь моей!

Глава 29. Ленточка

Спроси у меня кто подробности свадьбы, я сумела бы её описать только в общих чертах. Мой влюблённый мозг превратился в котелок с расплавленным зефиром, в котором плавает только Мирон. Он в моей голове как анимированная заставка: так и проплывают кадры наших выходных в снежной сказке.

— Он сделал тебе предложение? — едва не вырвала мне руку с корнем Триша, разглядывая колечко.

— О май гад! Выкладывай подробности! — потребовала Пэм, запрыгивая на мою кровать. — Обожаю такие моменты! Дай угадаю! Вы танцевали медляк на свадьбе друзей, и он неожиданно встал на колено? Все вокруг ахнули хором и забыли про молодожёнов? Весь свадебный антураж украсил момент в волшебных отблесках звенящих бокалов?

В жизни грубоватая Пампушка на самом деле была очень романтичной натурой, именно поэтому ей и в голову не придет, каким образом это кольцо оказалось на моем пальце.

— Остановись, Пэм! Всё было совсем не так! На коленях стояла я! Между его ног в машине, — многозначительно приподняла я брови.

— Факин эмейзинг! Этот парень мне уже нравится! — воскликнула Пампушка, догадавшись по моему выражению лица, на что я намекаю.

Скорее всего, подтверди я её заурядную версию, мне не пришлось бы столько, краснея, пыхтеть и делиться подробностями закрепления договорённостей с Койотом.

— В машине? Вы занимались этим в машине? — округлила глаза Триша.

— И в домике с включённым светом! Капец, какие мы извращенцы! — деланно состроила я рожицу подруге. С пылающими щеками вспоминая, в каком виде нас откопали Тоха и Макар.

Может, мой Койот и не самый романтичный парень на свете и не сыплет комплиментами с утра до вечера, но тем и дороже его короткие фразы, которые он произносит не для того, чтобы сделать мне приятно, а потому, что так чувствует сам.

— Всё! Прекратите! Я вас познакомлю! Он приедет ко мне в феврале, — отбиваясь от любопытных подруг, пообещала я.

Нам с Мироном не хватило двух месяцев на каникулах, но хватило неполных двух суток в лесу, чтобы договориться и объясниться. Теперь ситуация, казавшаяся мне безвыходной, виделась иначе. Никуда не делась проблема расстояния и необходимости закончить универ, но с этого времени будто пошел обратный отсчёт до того времени, когда он заберёт меня в свою волчью нору. Мне страшно так кардинально менять свою жизнь, но одурманенный любовью мозг стирает мысли, мешающие мечтать. Всё кажется легко и просто, главное, что мы будем вместе, а остальное как-то само собой образуется.

С тех укороченных каникул мои планы подверглись серьезным корректировкам, и одна мысль не давала мне покоя. Не удавалось избавиться от ощущения, что в мою жизнь на смену родительскому контролю, пришла новая власть. Это как в компании смена руководящего состава, когда новое начальство появляется и ломает устоявшийся режим. Вроде основы остаются прежними, но теперь подаются под иным соусом и с новыми требованиями.

В универе, как и в любом коллективе, всегда найдутся те, кому кто-то не нравится, и я была не исключением. Девушки из женской студенческой общественной организации, как правило, с идиотским названием, меня недолюбливали еще со времен обнимашек с Кевином.

— Посмотрите! Аристова купила себе кольцо от вымышленного парня! Смотрите, что я нашла в её ящике! — как-то в столовой выступила Синди, кинув мне на стол журнал с Койотом на обложке. — Сфоткалась с российской звездой в аэропорту и теперь всем рассказывает, что это её крутой парень!

— Синди, зря ты залезла в её ящик, русская мафия теперь найдет тебя и всю твою семью! — защищали меня девчонки.

Я и сама могла бы постоять за себя, но оправдываться перед выскочками мне противно, и тем более показывать им наши с Мироном совместные фотки на базе, которых теперь у меня целая коллекция.

Жизнь универа кипела, как и прежде. У нас что ни день, то какое-то событие либо общевузовского масштаба, либо кто-нибудь что-то натворит. У кого-то конфликты, у кого-то любовные драмы, у кого-то только учеба в голове. Личное быстро становится общественным, а учебная нагрузка, обязанности студента отстаивать честь универа на многочисленных конкурсах и дополнительные модули мешают личной жизни.

В один миг всё это для меня стало второстепенным. Я жила от звонка до звонка Мирона, со словарями писала ему сообщения, чтобы минимизировать количество ошибок. И считала дни до следующего его звонка и до двенадцатого февраля, когда он прилетит согласно уже купленному билету.

Идиотская разница во времени мешала общаться, когда вздумается, все время приходилось сверять часы, но и это было не самым худшим. Сразу после праздничных дней Мирон снова улетел на север по работе. Звонил редко и опять сидя в темноте. Я не знаю, в чем фишка, но, видимо, у него свои причины на это. Теперь осталось только ждать февраля, потому что от этих коротких звонков было чувство, что я обедаю в пафосном ресторане Милана, где красота подачи и вкус безупречны, но порции настолько малы, что нужен поисковый отряд, чтобы найти еду в тарелке.

Мы каждый день строим планы, думаем о будущем, планируем от мелочей типа похода в кино до серьезных шагов. Но жизнь вносит свои коррективы, порой такие жестокие, которые заставляют тебя не только изменить намеченные планы, но и взглянуть на многое под другим углом.

В середине января, когда только начался учебный семестр, мне позвонил папа с новостью, разорвавшей мое сердце. Мой брат Андрей в тяжелом состоянии после аварии доставлен в клинику. В таких случаях у людей всегда первый эмоциональный этап непринятия, но именно с Андреем это состояние, когда мозг отказывается верить в произошедшее, длился значительно дольше. Я даже не плакала, пока не вошла в холл клиники. Среди многочисленных друзей и родных мой взгляд выцепил папу, и вот тогда душа камнем рухнула вниз.

Я никогда его таким не видела, мой отец из тех, что умело скрывает любые эмоции за шутками и улыбками. Но сейчас он выглядел так, будто у него вырвали сердце вместе со всеми кровеносными сосудами. Бледное, уставшее лицо и взгляд, в котором застыли боль и страх.

— Пап, пойдем к нему, пожалуйста, — глупо просила я, роняя слезы.

Я плохо соображала, что делаю, что говорю, и это был первый раз в моей жизни, когда я осознала, что всегда была папиной капризной любимой дочкой, которой он ни в чем не отказывал. Что я всю жизнь этим слепо пользуюсь и отчаянно требую сейчас от него немедленно выполнить мою просьбу.

Когда время замедляет ход, оставляя тебя наедине со своими мыслями, то многое становится понятнее. У меня почвы для размышлений было больше чем достаточно. Начиная с того, что меня не хотели отпускать с запланированных часов стажировки, удивляясь, что я уезжаю всего лишь в больницу к брату, а не на его похороны.

— Посмотри на самых успешных людей, Елена, — говорил мне куратор. — Чтобы достичь этих высот, им пришлось пожертвовать очень многим в личной жизни, поверь, цена успеха не каждому олигарху по карману, потому что не зависит от толщины кошелька. Тут либо смириться со средним уровнем, либо исключить из жизни все остальное.

Моего опыта пока не хватает на то, чтобы оценить правдивость его слов, но лишь единицам удаётся построить успешную карьеру, имея при этом личную жизнь.

Мои амбиции не давали мне раньше задуматься об этом, было только упрямое стремление достичь таких высот, где у самой бы кружилась голова от чувства превосходства. Они и сейчас никуда не делись, я хочу, чтобы папа гордился мной так же, как он гордится Андреем. Но с появлением в моей жизни Мирона понимаю, что выбор все больше и больше усложняется.

Вот только он не приехал в клинику и не отвечает на мои звонки и сообщения. Снова пропал где-то в таежных лесах. Возможно, у Койота для этого веская причина, но для меня это стало тревожным звоночком. Что бы я ни изменила в своей жизни, чем бы ни пожертвовала, он останется собой. Диким, свободолюбивым волком, у которого своя философия жизни, и в нужный момент его нет рядом.

— Вик, а почему Мирон не приехал? — спросила я у его сестры.

— Он сейчас далеко, приедет, как сможет, — заверила меня Вика.

Он далеко? Неужели еще дальше, чем Стэнфорд? Судя по тому, что за две недели моего пребывания в России единственным человеком, который не приехал в клинику, был Мирон, он на Плутоне задание выполняет. А я его так ждала, что по утрам мне его запах мерещился на подушке, и дошло даже до того, что, уезжая, я обняла офигевшего от такого финта Макара, уткнувшись в его грудь носом. Вот до такой степени мне не хватает Мирона, что я готова хоть немного погасить тоску, обнимая его копию.

— Ого! Я могу и поцелуй ему передать! — оскалился Макар, мгновенно распознав в моем порыве безмолвную просьбу.

— Если он и в феврале не приедет, я ему и секс с кем-нибудь передам! — пригрозила я в надежде, что до Мирона хоть немного дойдет, что я, мягко говоря, в растерянности от его поступка. Андрей бы никогда так с ним не поступил!

В Штаты я вернулась в начале февраля, когда моего неугомонного брата перевели в бокс. Результатом его необдуманного решения стали не только многочисленные травмы, но и то, что папа лишил меня водительского удостоверения со сроком «Верну, когда повзрослеешь». Если верить дедуле, то это пожизненно, потому что дети для родителей никогда не взрослеют.

За неделю до двенадцатого февраля в моей комнате уже была группа разработчиков моего свидания с Мироном. Гонки по понятным причинам отменялись, значит, надо показать Койоту что-то еще из моей жизни тут.

— Куда ты его пригласишь? Может, в парк? Погулять, поесть сладкую вату, покормить уточек! — вдохновенно планировала Триша.

— Конечно! Это же всё из списка любимых занятий мужчины! — ехидничала Пэм. — Лучше скажи, в чем ты его встретишь? Нужны чулки, каблуки, корсет обязательно!

— Он приедет сюда, Пэм! — рассмеялась я. — Как ты себе это представляешь? Открываю ему дверь во всём этом и делаю вид, что я всегда так дома хожу? Так сказать, в удобном!

— Ой, ты всё усложняешь! Мужики не думают, удобно тебе или нет, у них мозги под это не заточены!

От Мирона приходили сообщения каждый день, поэтому я не сомневалась, что он прилетит. Пусть он и не говорил в них ничего конкретного, типа «собираю чемодан», в основном писал о том, как он скучает и какая плата меня ждет за то, что обнималась с Макаром, и за мою угрозу.

«Понравился подарок?» — снова пиликнул мой телефон, и я нахмурилась. Он уже спрашивал ведь, и я ответила, что кулон в виде волка с бантиком на хвосте это как раз то, о чём я мечтала. Может, он ещё что-то отправил, и мне просто не передали?

Двенадцатого февраля я проторчала полдня у окна, а потом не выдержала и остаток дня гуляла около ворот, ожидая, что Мирон вот-вот появится. Я не обращала внимания на насмешки Синди и её подруг. Отмахивалась и от своих девчонок, зовущих меня вернуться в корпус. Поверить в то, что он не приедет, я попросту отказывалась. Он ведь обещал! Билет купил!

«Котёнок, лови фотку полярного сияния!» — пискнул мой телефон ровно в девять вечера. На экране фотка, которую он мне присылал неделю назад, и тот же текст. Медленно пролистывая сообщения, я нашла ещё несколько повторяющихся в одно и то же время. Сообщения слово в слово. Класс, я для него так и осталась набитой дурой, которую можно водить за нос. Он просто создал шаблонные сообщения и поставил их с отсрочкой отправления.

Я не знаю, что чувствуют люди, умирая, возможно, им гораздо легче, чем тем, кому приходиться жить с непрекращающимся жжением в груди. Я шла обратно в корпус, ссутулившись как старушка с горбом, сквозь звон в ушах слыша издевательства Синди.

— Прекрасный принц не нашел дорогу в наше королевство? Аристова, куда же ты? Вон твой жених!

Я знала, что нельзя оборачиваться, но разве можно победить в себе надежду. За воротами не было никого, кроме бродячего грязного пса. Я не такая сильная, чтобы безболезненно пережить публичное унижение, и не такая уверенная в себе, чтобы не сомневаться в Мироне. Он лжец, манипулятор, хамелеон! И его никогда нет рядом, когда он нужен.