Бывшие. Верну тебя

Глава 32 Ева

ОН здесь.

Смотрю в серьезные глаза Пети Коновалова и не понимаю, что он здесь делает, ведь не должен был приезжать. Не после последней нашей ссоры…

Ведь именно из-за него я попала в больницу, врачи недаром назвали основной причиной стресс. А у меня он длительный! И виной тому гад с глазами цвета моря в грозу.

— Привет, — единственное, что могу из себя выдавить. Мысли улетучились из головы.

Благодаря появлению Коновалова, внутренности замирают и перестают функционировать, из-за резко нахлынувшего волнения я едва держусь на ногах. Ни один другой мужчина не действует на меня таким ужаснейшим образом, лишь только один Петя своим присутствием может сместить орбиту, на которой я кручусь, в свою сторону.

И плевать, что он младше меня на полтора года, плевать, что я всю жизнь считала, будто мужчина должен быть старше. Энергетика Коновалова, его отношение ко мне и влияние на меня перечеркивают все предыдущие установки и принципы.

Я хочу быть с ним. Пора это признать.

И дело даже не в ребенке, которого с таким трудом нам с врачами удалось сохранить, дело даже не в эмоциях. Вся суть в том, что я без него не представляю себя.

Глаза в глаза. Мир замирает.

Кажется, что мы вновь остались одни.

— Ева! — звучит звонкий и счастливый голос подруги, а следом меня едва не сбивает с ног. С трудом удается удержать равновесие.

Марья налетает на меня ураганом, сжимает в объятиях, одаряет лучезарной улыбкой и ни на секунду не перестает заряжать своим непомерным оптимизмом. Она, словно солнышко, освещает каждого, кто находится рядом.

За каждым её движением коршуном следит Демьян. Он стоит чуть поодаль от нас, но глаз со своей невесты ни на секунду не сводит.

Вроде стоит и стоит, никого не трогает, а все равно от него исходит нереальная власть.

— Наконец-то тебя выписали! Как самочувствие? — не переставая верещит подруга. Она счастлива моей выписке и не скрывает своих чувств. — Как там мой племянничек? — На последнем её вопросе я впадаю в ступор, ведь мы договаривались не делиться с Марьей подробностями наших отношений. Боялись обидеть ее и задеть.

Бросаю на Коновалова вопросительный взгляд, а он вдруг берет и подмигивает мне. Ухмыляется!

Вот же зараза! В груди тут же поднимается самый настоящий протест.

Не успеваю и рта раскрыть, как Петя подходит ко мне, встает вплотную и отрезает от всего прочего мира. Осеняет своим непомерно проницательным взглядом, под которым я, как всегда, превращаюсь в желе.

— Держи, — протягивает внушительных размеров букет нежно-розовых пионов. Опешив, принимаю цветы и прижимаю к себе.

Вдыхаю их чудный запах, на миг прикрываю веки и позволяю себе насладиться приятным ароматом, чуть расслабляюсь. А затем поднимаю голову и встречаю чуткий, внимательный взглядом.

Петя смотрит на меня молча, нетерпеливо. На глубине его глаз бушует просто нереальная смесь эмоций, от которой у меня спирает дыхание.

Его глаза кричат громче любых слов.

— Спасибо, — шепчу еле слышно. Мне так не хочется разрушать ту идиллию, которая появилась у нас.

Я купаюсь в его эмоциях, подчиняюсь сильной мужской энергетике, растворяюсь… Хочу как можно дольше продлить этот момент.

Стоим. Смотрим друг на друга. Молчим.

— Кхе-кхе, — кашлянув в кулак, Демьян нарушает установившуюся тишину.

Не сговариваясь, поворачиваемся и смотрим на сурового мужчину. Демидов нетерпеливо стучит по циферблату своих неприлично дорогих наручных часов.

— Нужно поторапливаться, — заявляет в своем репертуаре. — У меня ещё дела, — говори таким тоном, будто мы обязаны подчиниться. Но он так общается со всеми и всегда.

После его фразочки хочется закатить глаза, что я и делаю, едва он отворачивается. Марья замечает мою реакцию на своего мужчину и хихикает. Демьян же ничего не понимает, он полностью погружен в телефон.

Петя продолжает сканировать меня проницательным взглядом, не отпускает ни на миг.

— Давай сумку, — и, не дождавшись моих слов, берёт из тележки мою нелегкую ношу, поднимает ее словно пушинку и быстрым шагом несёт к своему авто.

С замиранием сердца смотрю, как он открывает багажник и ставит туда сумку. Действует твёрдо, уверенно и даже не спрашивает, хочу ли я находиться в его обществе. Он все решил.

Разум протестует, а сердце… Оно в эйфории.

Прикусываю изнутри щеку, чтобы не начать улыбаться. Выдавать свои эмоции не лучший вариант.

— А я понесу букет! — продолжая сиять от счастья, говорит Марья и забирает у меня из рук тяжелый букет.

— Эй! — возмущенно вспыхиваю и тут же гашу недовольство. Ну разве можно злиться на Марьюшку, когда она так мила?

Моя подруга просто верх умиления. Особенно сейчас, когда она, словно бабочка, порхает на крыльях любви, несмотря на свой внушительных размеров живот. У нее уже подходит срок, малыш скоро появится на свет и будет всех нас радовать.

— Тебе нельзя поднимать тяжёлое, — сияя, как начищенный медный таз, подруга говорит с умным видом.

— Это всего лишь букет! — заявляю в ответ. Мне становится обидно.

Петя ведь старался для меня, вез цветы, а теперь ими любоваться будет Марья.

Это не честно!

— Огромный тяжёлый букет! — упрямо правит меня.

— Который не следует поднимать беременным женщинам, — совершенно серьёзно произносит Демьян и забирает цветы у опешившей Марьи.

Она с такими эмоциями смотрит на своего будущего мужа, что я не в силах сдержаться, прыскаю со смеха. Умора! Хотела меня проучить, а попалась сама.

То-то же.

— На поздних сроках не рекомендовано делать резких движений и поднимать тяжести, — напоминает с непомерно умным видом.

Марья щурится и фыркает, а я уже в открытую смеюсь.

Не парочка, а нечто! Вот честное слово. Одно сплошное умиление, иначе не скажешь.

— Идём, — кивает в сторону выхода из больницы. — Или вы хотите продолжить общение здесь? — скептически нас оглядывая, приподнимает бровь.

— Нет уж, спасибо, — бурчу под нос. — Хватило.

Как вспомню капельницы, так дурно становится. Рука до сих пор от утренней не прошла.

Но самое главное, угроза миновала, мой малыш в безопасности и теперь его жизни ничего не угрожает. Конечно, если Петя не продолжит меня опять доводить.

— Мы с тобой две беременяшки, — восторженно верещит Марья. — Это так здорово! Представляешь, наши детки будут ровесниками, — говорит с придыханием. — Кто бы знал, что они будут дружить!

— Естественно, они будут дружить, — обнимая меня за талию и притягивая к себе, заверяет Петя. — В них ведь течет наша с тобой кровь, — отвечает сестре.

— Не только, — вставляет свои пять копеек Демьян. Снова бросает нетерпеливый взгляд на часы. — Любовь моя, нам пора, — произносит с легким нажимом.

Марья печально поджимает губы и опускает плечи.

— Ты можешь поехать с нами, — вступаюсь за подругу. Я всегда защищала ее от Демидова и буду продолжать это делать, несмотря ни на что.

Марьюшка одаряет меня ласковым взглядом.

— Не нужно, — заверяет, с нежностью смотря на будущего мужа. — Все в порядке, — спешит успокоить. — У Дема и правда неотложные дела, а я не хочу с ним разлучаться. Мы и так слишком много упустили, — говорит, опуская руку на свой глубоко беременный живот.

Демидов подходит к Марье, кладет свою руку поверх ее и едва ли не с трепетом проводит большим пальцем по животу подруги. Целует в висок.

— Нам пора, — говорит исключительно ей. Марья в руках любимого млеет.

— Раз пора, то поехали, — соглашается и спешит попрощаться со мной.

Демидовы уезжают, за ними следует свита охраны. Мы с Петей остаемся вдвоем.

— Поехали, — говорит, открывая дверь своего автомобиля.

— Зачем? — задаю вопрос и в упор смотрю на него.

Хмурится. Не понимает.

— Что зачем? — спрашивает, не отпуская руки от дверцы машины.

— Зачем ты за мной приехал? Зачем сказал Марье, что я беременна от тебя? Зачем это все? — обвожу руками больницу.

Мне страшно.

Мне волнительно.

Я должна знать!

Петя смотрит на меня. В его глазах идет нешуточная борьба, бушует лед и пламя, что победит никому не понять.

Он оставляет дверцу машины такой, как она есть, открытой, обходит корпус и подходит вплотную ко мне. Пленит взглядом.

Не двигаюсь с места. Да о чем говорить! Я даже дышу через раз.

Все слишком тонко.

Слишком!

Петя снова вызывает вихрь в душе и тахикардию на сердце. Я не могу здраво соображать.

— Ева, — обращается ко мне низким, чуть хрипловатым голосом, который звучит надсадно. От его тембра у меня мурашки пробегают по коже, забываю, где мы и кто. — Давай обо всем поговорим дома, — предлагает.

— Дома? — не совсем понимаю его.

— Да, — твердо кивает. Берет меня за руку, приподнимает и оставляет целомудренный поцелуй у меня на ладони. — Переезжай ко мне. Дай мне шанс все исправить. Я хочу быть с тобой, хочу растить нашего ребенка и обещаю исправиться.

Пленит взглядом.

Я растворяюсь. Тону.

— Я наделал много ошибок, — продолжает разбивать до пыли мою выдержку и мою стойкость. — Обижал тебя, не верил, отталкивал, — озвучивает лишь самую малость из всего, через что мы прошли. — Но прошу, дай мне шанс.

Пауза.

— Последний, — говорит, не сводя с меня глаз.

Сглатываю. Не понимаю, как правильно реагировать, ведь в моей голове совсем другие мысли крутились все это время, я настраивалась на полный игнор с его стороны.

Петя скала. Он непобедим. Если что-то решил, то исполнит.

Но…

Каким-то образом Петя подобрал ключи от моего сердца, установил туда свой персональный замок и лишь один он знает код доступа.

Потому что только рядом с ним я ощущаю полноту и сладость жизни. Лишь рядом с Петей я чувствую себя поистине живой.

— Последний? — спрашиваю, не узнавая свой собственный голос.

— Да, — кивает. С нетерпением смотрит мне в глаза. Ждет.

Ветер колышет деревья, где-то вдали звучит сигнал клаксона, мяукает кошка, «Скорая» с сиреной проезжает мимо нас.

Все проходит мимо. Мы остаемся на месте.

Лишь мы одни имеем значение, весь прочий мир не в счет.

Мне трудно дается принять решение, ведь на кону стоит не только моя личная жизнь, но еще и здоровье моего ребенка. Нашего с Петей ребенка.

— Что скажешь? — не отступает.

Пожимаю плечами. Чувствую соленую влагу в уголках глаз.

— Мне страшно, Петь, — произношу в конечном итоге. Пусть знает правду, я уже ничего не боюсь.

— Что именно? — спрашивает, не понимая.

Вздыхаю.

— Страшно снова обжечься, — заставляю себя сказать правду. — Что снова оттолкнешь.

Говорю, а сама смотрю на его и не могу насмотреться.

После моих слов в глазах Коновалова появляется боль.

— Я был полным дураком, Ев, — говорит после продолжительной паузы. — Позволь мне исправить все. Прошу тебя, — едва ли не молит.

— После нашей последней ссоры врачи еле спасли нашего ребенка, Петь, — озвучиваю суровую и жестокую правду. — Ты действительно считаешь, что я могу рисковать?

Он сглатывает. Ему тяжело.

Но зрительный контакт не разрываем.

Глаза в глаза, душа в душу, сердце к сердцу. Плечом к плечу.

— Я вас больше не подведу, — произносит без тени сомнений. — Верь мне.

Вдыхаю. Задерживаю дыхание.

Сердце бьется через раз.

— Веришь? — спрашивает. Не давит.

Киваю.

Нет сил ни слова сказать.