Бывшие. Верну тебя

Глава 38 Ева

— Он посадил меня в такси, а сам вернулся! — причитаю. — Понимаешь? — смотрю на подругу сквозь стоящие в глазах слезы.

Марья, как никто другой, должна меня понять, ведь Петя для неё не чужой человек и она тоже переживает.

— Я никогда не забуду его прощальный взгляд. Он ведь понимает, что может не вернуться, — делюсь переживаниями.

— Не говори ерунды, — Марья изо всех сил старается быть оптимисткой. — Петька много лет служит, он в лучшем отряде. Ты знаешь, сколько на их счету спасённых жизней?

— Знаю! — не замечаю, как на эмоциях повышаю голос. — Я ведь работаю в его части, мне приходится освещать жизнь и подвиги бойцов.

— Ну вот, — миролюбиво улыбается Марья.

Подруга ставит на столик поднос с двумя чашками и чайничком, наливает ароматный напиток, но мы не спешим его пить. Даём немного остыть.

В любой другой ситуации я бы с удовольствием рассмотрела новый чайный сервиз и уточнила, какой именно сорт чая заварен, но сейчас мне безразлично буквально всё.

Отсутствие новостей от отряда ужасно! Я вся на нервах и не могу взять себя в руки. Тревога за любимого перебивает голос разума. Из-за сильного нервного напряжения меня начинает бить крупная дрожь.

— Замёрзла? — Марьюшка замечает моё состояние и тут же тянется за пледом. С заботой протягивает мягкую, пушистую ткань.

— Это нервное, — признаюсь, то и дело клацая зубами. Готовить выходит с трудом.

— Я уж поняла, — печально вздыхает подруга. У неё самой слезы стоят в глазах. — Давай выпьем по кружечке чая, — предлагает.

— Давай! — соглашаюсь. Может если я немного согреюсь, то дрожь пройдёт? Уж слишком сейчас мне не по себе, жуть какое странное состояние. Я ещё никогда не испытывала подобного.

— Может посмотрим новости? — Марья берёт в руки пульт и включает телевизор. Стоит показаться картинке, как я тут же жалею, что не остановила подругу.

На экране разворачивается ужасное зрелище, становится ещё страшнее за Петю и весь наш отряд.

— Мамочки, — шепчу, в ужасе закрывая ладонью рот.

— О, нет! — выдыхает Марья.

Но мы, словно завороженные, продолжаем всматриваться в видеоряд в надежде увидеть дорогого нам человека.

Но как ни стараемся, не видим его.

— Евочка, милая, с Петей обязательно все будет хорошо, — шепчет Марья, гладя меня по плечу. Мы обе рыдаем, обе убиты горем, но всё же желаем друг другу помочь.

По-хорошему, это я должна успокаивать Марью, ведь её единственный брат находится в опасности, но выходит всё строго наоборот.

— Он сильный. Он обязательно справится, — продолжает подруга, а я лишь киваю. Слов больше нет.

Марья не была там, она не видела того кошмара, через который пришлось пройти нам.

Перед глазами до сих пор стоит страшная картинка недавних событий. Я чувствую липкий ужас, пробирающийся под кожу и мешающий нормально дышать. Грудь сжимает спазмом.

На заднем фоне бесперебойно показывают новости, репортеры федеральных каналов освещают происходящее в нашем городе. Их слова, мелькающие на экране картинки режут по живому.

Я сама не своя.

— Немедленно прекратите себя изводить! — жестко отсекает Демидов. Подходит к телевизору и в сердцах вырывает шнур из розетки. — Вы в своём уме? — одаривает каждую из нас суровым взглядом. — Обе беременны! Забыли? Какого хрена сопли наматываете на кулак? Совсем забыли, как тяжело было сохранить беременность? М⁈

Он смотрит то на Марью, то на меня. От Демьяна исходит праведный гнев, мужчина в ярости и его злость остужает эмоции, я переключаюсь с убитого горем состояния. Марья тоже.

— Немедленно возьмите себя в руки! Вам нельзя расклеиваться! — продолжает нас «приободрять». — Или собрались рожать преждевременно?

— Не собираемся, — заверяю грозного мужчину, как ребёнок, шмыгая носом.

— Дем, там де Петя! — всхлипывает Марья. — А что, если с ним случится плохое? Я ведь не переживу-у-у, — подвывает на последнем слове.

Ох, как же мне хочется вместе с ней поплакать от души, выплеснуть весь свой страх и вылить его через слезы. Но вот только я слишком боюсь Демьяна, а он тот ещё великий и ужасный. Ну и ещё он прав.

Любое переживание сказывается на ребёнке

Малышу ведь не объяснишь, что случилось великое горе, и его отец оказался в эпицентре событий.

— Что-то мне не хорошо, — признаюсь, ощущая тяжесть внизу живота.

Демьян мигом прекращает свою пламенную речь и смотрит на меня в упор.

— Только не говори, что рожать собираешься, — рычит, а у самого страх в глазах.

— Не собираюсь, — шепчу, но чувствую совершенно иное. Моё тело решило само, без меня.

— Что-то ты бледненькая, — Марья с опаской посматривает на меня. — Точно в порядке?

После слов подруги прислушиваюсь к себе.

— Нет, — отвечаю, закусывая губу и мотая головой.

Марья с Демьяном встревоженно переглядываются, а затем с опаской смотрят на меня.

— Как тянет? С периодичностью или просто тонус? — обращается ко мне, как к раненому животному, Марьюшка.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я не понимаю, — добавляю, чувствуя на себе суровый мужской взгляд.

— Значит так, — отрезает Демьян. — Не расклеивайся. Терпи! — даёт указание таким тоном, от которого мурашки бегут по рукам. Не ослушаешься. — Я скоро вернусь.

Разворачивается и направляется к выходу из комнаты.

— Ты куда? — Марьюшка поднимается на ноги и спешит к будущему мужу. На её сроке, конечно, спешить — это слишком сильно сказано.

— Останься с Евой, — ласково обращается к ней. — Я сейчас организую вертолёт, приём в частной клинике и вернусь, — целует любимую в лоб и уходит.

Мне становится хуже. Я пытаюсь терпеть боль, но она накатывает волнами, и чтобы не застонать, приходится крепко стискивает зубы.

— Евочка, потерпи, — с тревогой в голосе просит подруга. — Ты сильная. Ты обязательно справишься!

— Угу, — все, что в силах сказать.

Очередной приступ боли скручивает, не разогнуться.

— Ш-ш-ш, — поддерживает подруга. — Держись! — опускает голову мне на колено.

Сцепив зубы, пытаюсь переждать новый приступ, но каждый последующий становится только сильнее.

— Давай дышать, как учили, — Марья ни на секунду не оставляет меня.

Мы дышим, ходим, поём, разговариваем на отвлеченные темы… Стараюсь держаться, но чем дальше, тем сложнее становится это сделать.

Когда в комнату заходят медики, то от боли я уже готова лезть не стену.

— Как давно болит? С какой периодичностью? — меня засыпают вопросами, я отвечаю, как могу.

Врачи переглядываются, протягивают документы для подписи, что-то мне вкалывают, а дальше всё происходит как в тумане. Тревожный взгляд Демьяна, огромные от страха глаза Марьи и полная неизвестность впереди.

— Летите. Мы приедем в клинику сами. Делайте всё необходимое для матери и ребёнка. Я оплачу любые счета, — до меня долетают обрывки фраз. Демьян говорит жёстко и требовательно.

— Кого спасать? — уточняет женский голос.

— Обоих! — рявкает. — Без вариантов! Я же сказал, что оплачу любые счета!

— Евочка, пожалуйста, борись, — плачет Марья. — Я приеду. С Петей, — улыбается сквозь слезы.

Закрываю глаза не в силах ответить. Меня поглощает темнота.

Сквозь туман чувствую взлёт, затем невесомость, гул полета и приземление, я как во сне. Меня куда-то везут, вокруг пищат датчики, работают приборы, врачи переговариваются, но я не понимаю ничего из того, что они говорят.

Холодный гель на животе, давление датчика и повязка, равномерные удары. Меня подключили к КТГ.

Всё в тумане, ничего не соображаю.

Спасите ребёнка! Спасите! Молю!

Мне хочется кричать, но вместо этого из горла выходит лишь тихий хрип.

— Успокойтесь. Вам нельзя нервничать, — настойчиво просит меня акушерка. — Вы в роддоме. Мы боремся за вас и за ребёнка. Не сдавайтесь, боритесь с нами. Одни мы не справимся, — просит меня.

Врачи не отходят от меня ни на шаг, их взгляды становятся всё тревожнее, а писк монитора не таким ритмичным, как был прежде.

— Везите в операционную, — врач с хмурым лицом выносит вердикт. — Будем рожать.

Дальше толком ничего не помню… Отключаюсь…

— Давайте с вами подышим, — мягко говорит женщина в белом халате и надевает мне на лицо маску.

Без лишних вопросов делаю вдох.