Челябинский драматический театр имени С.М. Цвиллинга

ЧЕРЕДОЙ ПОКОЛЕНИЙ

Л. МАРКОВА,

актриса театра

У Челябинского драматического театра, как и у любого другого, своя история. Для меня она — моя жизнь с мая 1943 года, как прочла я в газете «Челябинский рабочий» объявление о наборе в трехгодичную студию при этом театре...

Шла война, и нас, студийцев, не удивило, когда на урок балета пришла педагог в военной форме. Это была Панна Ивановна Раппо — известная актриса, прошедшая школу балетного мастерства при Большом театре. Панна Ивановна только что вернулась с фронта из-под Москвы, где в течение шести месяцев работала по организации фронтовой самодеятельности. С первого же урока занятия с нею нас увлекли. Особенно полюбились в ее постановке танцы...

В свободное от занятий время студийцы были обязаны смотреть репетиции, для чего абонировали балкон. Репетиции спектакля «Комедия ошибок» У. Шекспира в постановке интереснейшего режиссера Эммануила Борисовича Краснянского длились часами, но мы как зачарованные, не отрываясь, наблюдали за происходящим и видели, какой точности исполнения заданного рисунка роли требовал от актера режиссер. А он был очень требователен и нетерпим к малейшей фальши. Репетиции иногда кончались в пять вечера, а через два часа люди уже были снова на сцене очередного спектакля.

...По стечению обстоятельств, когда из театра уехала актриса-травести, мне, студийке, уже на первом семестре предложили в спектакле «Нашествие» Л. Леонова роль Прокофия — мальчика, посаженного фашистами в тюрьму вместе со своим дедом и другими партизанами. Дебют состоялся 14 ноября 1943 года. Меня тронуло внимание всех участников спектакля и главного режиссера. А в спектакле была занята целая плеяда ведущих артистов: С. П. Вадова, А. С. Лескова, И. Е. Рагозин, К. И. Македонский, А. М. Тар-шин, П. А. Гарянов, В. А. Виннов и, наконец, Н. А. Соколов.

Наум Адольфович Соколов — необыкновенный артист и своеобразный человек. Играя в «Нашествии» предателя Фаюнина, он становился ужасен еще за кулисами. Увидев меня, начинал преследовать. Куда бы я ни пряталась, находил и гипнотизирующим взглядом вызывал во мне смятение. В этом состоянии он держал меня весь спектакль. И когда начиналась сцена в тюрьме, где находились приговоренные к повешению партизаны, при первой же фразе: «Дедушка! А это страшно?» — перед глазами возникал по виду оборванный, с редкой козлинообразной бородкой и злобствующим взглядом бывший купец Фаюнин — Соколов. Так, готовя себя к сцене, он помогал и мне.

А его появление на сцене в этой роли?! Разрыв бомбы. Гаснет свет. Напряженная тишина. Кто-то зажигает свечу. И в центре, на коленях, закоренелый враг Фаюнин неистово крестится, воздавая хвалу богу: «Пришло и наше время». Становилось жутко...

...Распорядок занятий в студии был необычен: с 8 до 11 и с 15 до 18 шли предметы специальные, а во время репетиций — общеобразовательные. Бывало, студийца забирали с лекции на репетицию, и преподавателю приходилось терпеть, даже такому строгому, как Александр Тувьевич Кирсанов, читавшему у нас западную литературу, западный театр. Между тем дисциплина держалась железная.

Назидательным был случай. Шла генеральная репетиция спектакля «Олеко Дундич». Проверялись грим, костюмы, свет. Одна из студиек, не успев загримироваться, не пошла за кулисы на «копыта» (мы стучали в определенном ритме, изображая скачущих лошадей). И на следующий день ее исключили из студии...

Техникой речи и постановкой голоса занималась с нами Софья Петровна Вадова. Ей в истории нашего театра принадлежит особое место. 16 февраля 1937 года на сцене Челябинского драматического театра торжественный спектакль «Любовь Яровая», посвященный 25-летию сценической деятельности ведущей актрисы Софьи Петровны Вадовой. В роли Любови Яровой — юбилярша. «Это нелегкая роль, непростой образ. Он полон сдержанного драматизма, глубоко затаенной боли... но в то же время в Яровой есть и несомненная растущая сила. Это — сила ее убежденности, ее жизненной веры. И именно эта сила становится решающей в той душевной коллизии, которую переживает Яровая»,— писала газета «Челябинский рабочий».

Едва минул месяц, и театральная общественность Челябинска разделяет с Вадовой новое волнующее событие: решением президиума ВЦИК, как сообщала газета «Правда» в № 80 от 22 марта 1937 года, ей присвоено звание заслуженной артистки РСФСР. Она первая из актеров Челябинского драматического удостоена столь почетного звания!

Сценическая карьера Вадовой началась в Омске, где она окончила гимназию на казенный счет. Училась в одном классе с сестрой Валериана Владимировича Куйбышева, Надеждой Владимировной. Они стали закадычными подругами, и теплые дружеские взаимоотношения у них сохранились на всю жизнь. Семья Куйбышевых состояла из шести дочерей и двух сыновей, и Соня Березовская (Вадова) всегда там была желанной гостьей. Естественно, дух семьи, ее демократизм не могли не оставить следа на формировании личности молодой девушки.

Еще будучи учащейся четвертого класса гимназии, она принимала участие в любительском благотворительном спектакле, в котором игра «актрисы» не могла не обратить на себя внимания местного антрепренера. В 1908 году после окончания гимназии ее пригласили в труппу Долина, что работал тогда в Омске. Приглашение было с радостью принято: вера в высокое звание артиста, несущего просветительские идеи в народ, увлекла ее.

Действительность же при буржуазно-помещичьем строе в России уничтожила всякие иллюзии. Софья Петровна писала в своей автобиографии, что в ту пору, как подтверждается воспоминаниями других актеров, на сценическое искусство смотрели как на средство забавы. Провинциальный артист был в основном бесправным, бессемейным, бездомным бродягой. Актриса являлась в первую очередь приманкой антрепренера — хозяина труппы. На актрисах не женились мужчины из «порядочных» семей. Если, например, офицер связывал свою судьбу с актрисой, то он был вынужден уйти в отставку. За актеров не выдавали замуж своих дочерей — это считалось неприличным, а дочери, ушедшие из семьи с артистом, всю жизнь несли проклятие своих родителей.

Еще А. А. Яблочкина — народная артистка СССР — писала в своих воспоминаниях: когда она получала приглашение от толстосума, всегда спрашивала: «Как бы вы реагировали, если бы ваша дочь получала такое предложение?» Этим ставила в тупик зарвавшегося мецената.

Столкнувшись с реальной закулисной жизнью, Софья Петровна была потрясена и разочарована. Пыталась бросить сцену, но любовь к сценическому искусству победила. Она едет в Нижний Новгород, где работать для артиста считалось большой честью: там очень сильные труппы, прославленная Нижегородская ярмарка. И если молодая, начинающая актриса туда получала приглашение, то, значит, ее имя становилось известным в провинции... Затем города Богородск, Вильна... И, наконец, в 1914—1916 годах Вадова работает в Москве, в драматическом театре. В это время состоялось знакомство с К. С. Станиславским, который, прослушав ее, взял к себе в ученицы.

Друзьями актрисы становятся А. А. Яблочкина, семья Качаловых, В. Н. Пашенная, О. Л. Книппер-Чехова. Большая занятость в репертуаре театра, напряженная учеба кончились плачевно для Софьи Петровны. Она серьезно заболела и вынуждена была уехать на юг лечиться.

После восстановления здоровья вернулась в Нижний Новгород и снова начала колесить по провинциальной Руси. Трудно перечислить все города, где работала С. П. Вадова, ведь тогда заключался договор только на летнюю или зимнюю антрепризу, которая продолжалась от одного до шести месяцев и не более. Артист всегда жил на чемоданах. Революция внесла перемены в актерскую жизнь. В 1919 году В. И. Лениным был подписан декрет «Об объединении театрального дела», но договорная система существовала до 1932 года. Так что на пути Софьи Петровны были Казань и Астрахань, Владикавказ и Краснодар, Таганрог и Ростов-на-Дону, Архангельск и Пермь...

И в 1934 году известная актриса периферии Вадова связывает свою судьбу с Челябинским драматическим театром. Наигранный ею репертуар, с которым она выходит на сцену Челябинской драмы, многообразен и интересен. Среди ролей: Катерина, Кручинина, Чебоксарова, Глафира («Гроза», «Без вины виноватые» «Бешеные деньги», «Волки и овцы» А. Островского), Аркадина, Раневская («Чайка», «Вишневый сад» А. Чехова), Меланья, Васса Железнова («Егор Булычов и другие», «Васса Железнова» М. Горького), Любовь Яровая («Любовь Яровая» К. Тренева) ...

1 апреля 1941 года газета «Челябинский рабочий» в статье «Заслуженная артистка» — о Вадовой писала: «Челябинский зритель, горячо любящий свой театр, с восхищением и радостью следил за галереей женских образов, развернутых перед ним этой замечательной актрисой. Они навсегда останутся в памяти.

Умная, ловкая, красивая хищница Глафира («Волки и овцы»), трогательно беспомощная и женственно слабая — королева Анна («Стакан воды»), внутренне опустошенная, нежная и глубоко обаятельная Раневская («Вишневый сад»), искалеченная жизнью и своим классом, но гордая и «мощная женская душа», «богатырь в юбке» — Васса Железнова... Нигде и никогда Софья Петровна не повторяет себя... Умная, культурная актриса, ученица К. С. Станиславского С. П. Вадова с подлинным мастерством воплощает на сцене образы героинь из произведений Горького, Чехова и Островского.

Глубокое знание русской женщины, тонкое психологическое чутье и великолепная русская речь приближают Софью Петровну к лучшим исполнительницам Островского и Горького — к актрисам Малого театра и МХАТа»...

Вот такой и предстала перед нашим поколением начинающих актеров прекрасная профессиональная актриса Софья Петровна Вадова.

Я встретилась с ней на сцене в спектакле «Нашествие» Л. Леонова, где она играла Демидьевну — старуху, непокоренную, не сломленную врагом, убежденную в победе. «Смотря на замечательную игру заслуженной артистки РСФСР С. П. Вадовой, создавшей прекрасный образ Демидьевны, невольно вспоминаешь и сказочницу Арину Родионовну и бабушку Максима Горького, простых и мудрых женщин, строгих и величавых в своей любви и ненависти»,— писала газета «Челябинский рабочий» в номере от 30 апреля 1943 года.

Я, естественно, не знала Софью Петровну молодой. Но, когда смотришь на фотографии, где ока снята в ролях начала своей театральной карьеры, то видишь необыкновенно красивую женщину, с большими черными лучистыми глазами. В них и грусть и женское лукавство. Она была властная женщина, с сильным волевым характером.

Вадова являлась прирожденным организатором, любила общественную работу. Еще в мае 1921 года с мандатом Главного политико-просветительного комитета Республики выезжала в Нижний Новгород для работы на агитпароходах ВЦИКа. Особое внимание уделяла молодежи, приобщению ее к театральному искусству. В Челябинске на тракторном заводе руководила самодеятельным драматическим кружком, в школах организует кружки детской художественной самодеятельности, с открытием студии при театре становится ведущим педагогом по технике речи.

1941 год — особый год в биографии Софьи Петровны: она вступает в ряды Коммунистической партии. Начавшаяся война возложила на каждого гражданина страны ответственность за судьбу Родины. И каждый в победу вносил свой вклад. В фонд обороны страны Софья Петровна сдает тысячу рублей облигациями и бриллиантовое кольцо...

Мне, пришедшей в театр в 1943 году, посчастливилось быть ученицей Софьи Петровны. С материнской нежностью и заботой она стремилась передать ученикам знания и опыт, накопленный в течение долгой театральной жизни. Плохо чувствуя себя, она боялась пропустить хотя бы один урок, как бы торопясь выполнить поставленную перед собой задачу.

Вспоминается Софья Петровна в последние годы своей жизни, когда она в горностаевой кофточке, перешитой из ее палантина заведующей костюмерным цехом Антонидой Алексеевной Зотовой, приходила на репетиции. Оставшийся горностай она подарила театру, и сейчас в спектакле «Бал манекенов» на плечах миллионерши Соланж накидка, сшитая из того горностая. В 1947 году после смерти Софьи Петровны муж — заслуженный артист РСФСР Евгений Иосифович Прейс — подарил театру ее кашемировую шаль. Когда на сцене появляются эти детали в чьем-то костюме, всегда вспоминается прекрасная актриса Вадова, последние тринадцать лет своей жизни посвятившая нашему Челябинскому театру...

...В студию было принято тридцать человек. Через полгода, после экзамена по мастерству, осталось двадцать. Нашими педагогами по мастерству и художественному слову на первом курсе были режиссер театра Александр Иосифович Гинзбург и актриса Софья Михайловна Гутманович — люди неутомимые и творчески богатые. Не хватало для занятий дня — прихватывали ночь. Не оказывалось помещения для работы в театре — приглашали студийцев на квартиру, а летом — в городской сад или парк.

В 1944 году в спектакле «12 месяцев» С. Маршака, который ставил Гинзбург, студийцы исполняли роли: Август — Б. Мансуров, Октябрь — Ю. Болдырев, Белки — я и О. Климова, Заяц — В. Черных... Поистине сказочное оформление сделал художник И. Г. Сегаль. На сцене красовался дремучий лес. В зависимости от времени года он то расцветал, то увядал, то покрывался снегом. Отношение к сказке было самое серьезное. В спектакле играли ведущие артисты театра. Мы, студийцы, учились у них. Нам очень нравилось, как Алексей Евстигнеевич Власов работал над ролью Волка. Хороший характерный артист. Большая удача его в те годы — Дормидонт в «Поздней любви» А. Островского: «наивный простоватый писарек, которого он играл легко, непосредственно, поэтому смешно и трогательно»,— писала газета «Челябинский рабочий» в номере от 26 сентября 1943 года.

С нами студийцами над спектаклем «12 месяцев» режиссер работал отдельно, чтобы мы не стеснялись присутствия больших мастеров, этюдным методом. И вот в конце мая вышла премьера.

Трудно приходилось актерам в ту пору. Время голодное — желудок пуст. Смеяться... нечем. А мне и Ольге Климовой, исполнявшим в пьесе роли Белок, надо и прыгать с песенкой, играя с Зайцем в горелки, и смеяться. Тогда наш педагог Софья Михайловна Гутманович посоветовала пить воду, чтоб была опора звука. Мы подходили к баку с водой и пили по нескольку стаканов... А потом шли на сцену.

В свободное от репетиций время мы любили сидеть на траве, у театра, на площади Революции. После искусственного освещения на сцене было приятно выйти на воздух и подышать ароматом земли. Шел третий год войны. Жители Челябинска после трудовой вахты приходили копать ямки, чтобы засадить площадь деревьями. Участок, что ближе к театру, получил наш коллектив. У каждого — свое дерево. Мы мечтали, каким оно будет через десять, через двадцать, через тридцать лет.

...Прошли экзамены за первый курс (снова было отчисление), и без перерыва начался второй год учебы. Художественный руководитель театра и руководитель студии Э. Б. Краснянский вернулся в Москву, А. И. Гинзбург и С. М. Гутманович тоже уехали, некоторые студийцы отправились в московские театральные заведения искать счастья, и осталось нас к третьему курсу пять человек. Что с нами будет?

На наше счастье, после фронта из госпиталя приехал Давид Моисеевич Манский. На фронте — он комиссар полка. В театре, став художественным руководителем, во взаимоотношениях с коллективом — тоже комиссар. Театральный руль попал в крепкие руки: все разумно, все рационально. Это человек с ясной головой и горячим сердцем, любивший людей и человека в актере. Приехал из госпиталя еще режиссер — Владимир Владимирович Люце. Он в ополчении под Ленинградом, в первом бою получил ранение в ногу, прихрамывал. Двенадцать лет жизни отдал Люце нашему театру и за это время поставил сорок два спектакля.

У каждого из двух режиссеров — свой почерк, своя манера работы с актером, своя индивидуальность. Но они удивительно понимали и дополняли друг друга. Давида Моисеевича любили и побаивались, Владимира Владимировича тоже любили: у него было попроще, но это не значило, что у последнего можно было позволить на репетиции или спектакле какую-то вольность. Нас восхищали энциклопедические знания Люце, пройденная им школа жизни и мастерства: кадетский корпус, академия художеств, театральный институт по классу Мейерхольда; один из первых постановщиков пьес Горького на сцене Большого драматического театра имени М. Горького в Ленинграде, он работал с Алексеем Максимовичем лично, когда ставил «Мещан», «Егора Булычова». Первым ставил «Клопа» В. Маяковского в Академическом театре имени А. С. Пушкина — тоже в Ленинграде... Поэтому даже присутствовать на репетициях, особенно когда разбиралась пьеса за «столом», было очень интересно. Люце любил работать с молодежью, радовался успехам своих подопечных, но не хотел заниматься педагогической работой. Премьеры не смотрел, а слушал реакцию зрительного зала за кулисами. Был предельно скромным в жизни.

Мне повезло. Владимир Владимирович часто занимал меня в своих спектаклях и много уделял внимания. В день премьеры «Бедность не порок» (1945 г.) он мне написал на программке: «Работайте, и будет толк». Это вдохновляло!

Давид Моисеевич Манский стал крестным отцом молодых. Он не бросил оставшуюся пятерку студийцев, а организовал для нас продолжение занятий. Поручил заслуженному артисту РСФСР П. Я. Волкову-Мирскому сделать с нами выпускной спектакль: два водевиля А. Чехова — «Ведьма» и «Юбилей».

Петр Яковлевич артист неуемной фантазии, блестяще владел своим телом (в молодости работал в цирке наездником и танцевал в балете), да плюс одаренность драматическая. Это делало его яркой характерной индивидуальностью. Он даже больше «фат» (имелось такое амплуа). Петр Яковлевич — Алексей в спектакле «Петр Первый» А. Толстого поражал не только портретностью (актер умел гримироваться — он у нас преподавал грим), но и тем, что внутренне сливался с образом, который выписан в пьесе... Волков-Мирский свое умение работать над ролью передавал нам.

Наступил день приема нашего выпускного, дипломного спектакля. Его сделали праздником: технические цехи «одели» сцену, костюмеры изготовили костюмы, суетилась парикмахер Екатерина Николаевна Юровская, одевая нам парики... Все волновались за нас. Ведущая актриса Софья Станиславовна Прусская говорила, что она в таком состоянии, будто сама сдает экзамен. Естественно, это усиливало и наше волнение, ведь в зрительном зале — весь коллектив и, конечно, родственники и знакомые. Почти сорок лет прошло с тех пор, многое забыто, но выпуск — всегда яркое воспоминание.

Первым шел водевиль «Ведьма». Помню неистово мечущуюся дьячиху Раису Ниловну — Ольгу Климову, понимающую свою страшную судьбу с нелюбимым, маленьким, жалким, нечистоплотным дьячком Савелием Гыкиным, каким был Борис Мансуров в этой роли. До сих пор звучит в ушах его крик: «Ведьма и есть ведьма». Почтальона играл Юрий Болдырев. Он стеснялся своего первого вспыхнувшего чувства к дьячихе. От него веяло чистотой, непосредственностью. Он покорял внутренним благородством. В «Юбилее» Юрий Болдырев (Шипучин) — грассирующий, утомленный жизнью и женой, Борис Мансуров (Хирин) сердился, ворчал себе под нос: ему не давали сосредоточиться на работе, Вера Богданова (надоедливая Мерчуткина), гнусавящая, канючащая, но добившаяся выдачи денег. Я играла Татьяну Алексеевну — порхающую, не задумывающуюся над смыслом жизни, кокетливую, видевшую в центре событий всегда себя... Мы старались выполнить задачи, поставленные перед нами Петром Яковлевичем.

Спектакль принят. К нам в гримировочную пришла взволнованная и обрадованная нашим успехом народная артистка Анастасия Спиридоновна Лескова. Обнимая и целуя, желала нам успеха и в дальнейшем. Много доброго мы услышали от наших старших товарищей.

И вот мы, дипломированные актеры, с 3 октября 1946 года стали полноправными членами коллектива. Первые годы скучать было некогда: работы много. 1947 год. Тридцатилетие Великой Октябрьской социалистической революции. Театр приготовил две премьеры, посвященные этой дате. Д. М. Манский поставил спектакль «Неугасимое пламя» Б. Полевого, где события развивались на Сталинградском тракторном заводе при его восстановлении, а режиссер Сергей Аверкиев, только что демобилизованный после войны,— «Сказку о правде» М. Алигер — о героине Великой Отечественной войны Зое Космодемьянской.

«Сказка о правде» — это первый послевоенный молодежный спектакль, хотя в нем и заняты три поколения артистов. Центральные роли исполняла молодежь: А. Зайцева, О. Климова — Зоя; В. Кульзбеков — Борис, друг Зои; Ю. Болдырев, Б. Мансуров — Алеша. Клаву, подругу Зои, играла я. Взволнованное отношение к событиям, развивающимся в пьесе, мы пронесли через все репетиции, поэтому спектакль жил одним дыханием со зрительным залом. А разве могло быть иначе? Многие участники спектакля прошли через горнило войны: Игорь Голованов, Павел Бойцов, Василий Кульзбеков, Михаил Карташев, Лев Владимиров, Виктор Покровский... А зрители? Бывшие фронтовики, чья молодость опалена войной, и те ребята и девчата трудового тыла, многие из которых потеряли отцов и матерей, братьев и сестер... Судьба Зои, ее товарищей воспринималась в зрительном зале, как собственная судьба.

Спектакль удостоен диплома Всероссийского фестиваля молодежных спектаклей музыкально-драматических театров. Ольгу Климову и Василия Кульзбекова наградили поездкой в Москву.

Этот спектакль стал путевкой в театральную жизнь для многих артистов. Так после сыгранной роли Зои, Ольга Климова в течение тридцати лет вела в нашем театре репертуар молодой, затем основной героини: Полин («Мачеха» О. Бальзака), Дездемона, Клеопатра («Отелло», «Антоний и Клеопатра» У. Шекспира). И удостоена высокого звания заслуженной артистки РСФСР.

Борис Мансуров сложился как яркий характерный артист, о чем свидетельствовали уже первые сыгранные роли: Дьячок («Ведьма» А. Чехова), Андрей («В добрый час» В. Розова), Никита («Дело Артамоновых» М. Горького). В его исполнении диаметрально противоположные образы. 26 июня 1967 года, во время свердловских гастролей нашего театра, газета «Вечерний Свердловск» в статье «Роман М. Горького на сцене» писала: «Никита (артист Б. Мансуров) интересен, приковывает внимание, за ним хочется следить... он молчит, ходит неуклюже, смотрит робко. К той сцене, когда Тихон приводит его, вытащенного из петли, наше внимание к нему уже приковано: сцена, сыгранная тонко и искренне, трогает, слушается напряженно...»

Особенно ярко был сыгран актером эпизод Босого в спектакле «Клоп» В. Маяковского. Тут била ключом присущая Мансурову наклонность к выдумке и фантазии. За эту работу он получил диплом лауреата Всесоюзного фестиваля драматических театров и был награжден поездкой в Москву.

Работы Юрия Болдырева, смолоду игравшего скромных положительных парней, отличаются мягкостью рисунка, благородством, внутренней сдержанностью и чистотой.

Не мне судить, как удались сыгранные мной роли. Д. М. Манский считал меня актрисой-травести. А. И. Гинзбург — характерной. Да, отыграв на протяжении двадцати лет роли травести: всех Иванов в сказках, Колек и Генок, на протяжении следующих двадцати лет играю я характерные роли: девица Перепелицына («Село Степанчиково и его обитатели» Ф. Достоевского), старуха Стивен («Тиль» Г. Горина), Мигачева («Не было ни гроша, да вдруг алтын» А. Островского)... Всего более ста тридцати ролей... Когда-то, а точнее, в день премьеры «Сказки о правде», наш студиец Виктор Покровский, ныне артист Ростовского театра драмы и драматург, подарил мне книгу с такой надписью: «Милой Клавке, играющей по правде «Сказку о правде». К этому я, конечно, всегда стремилась.

Артисты Павел Шустиков и Алексей Елфимов тоже воспитанники студии Челябинского драматического театра. Павел Шустиков в молодости много играл в классическом репертуаре: Клавдио («Много шума из ничего» У. Шекспира), Тятин («Егор Булычов и другие» М. Горького), и, наконец, одна из его ярких работ — роль Хлестакова в спектакле «Ревизор» Н. Гоголя. Газета «Челябинский рабочий» в статье «Ревизор» писала: «Нужно приветствовать театр за то, что он смело доверил роль Хлестакова молодому артисту П. Шустикову. Он очень естественен в этой важной роли»...

Судьба А. М. Елфимова сложилась так. После окончания студии он несколько лет работал руководителем художественной самодеятельности, и только с начала 50-х годов — в театре. Он уже в студии стал исполнителем возрастных ролей, и вот, чем больше Алеша становится Алексеем Михайловичем, тем его творчество делается все интереснее, особенно в последние годы. Он играл в очередь с народным артистом РСФСР В. И. Милосердовым в спектакле «Муж и жена снимут комнату» М. Рощина (Отец Алеши), в очередь с народным артистом РСФСР лауреатом Государственной премии СССР Е. И. Агеевым — «Самая счастливая» Э. Володарского (Григорий Федорович)...

Воистину нет маленьких ролей. Иногда роль «без ниточки» (вся на одном листе бумаги), а на сцене — яркое зернышко, которое просто так не уйдет из памяти зрителя. Таких «зернышек» много создал за свою творческую жизнь Алексей Михайлович.

Наше поколение приучено художественным руководством театра к тому, что культура театра в любом спектакле начинается с эпизода. От нас требовали такой же отдачи, как будто играешь большую роль. А большую роль играть благодарнее: не получилась одна сцена, есть материал, где можно показать свои возможности, как актера, свое понимание данной роли, а эпизод — должен быть снайперский выстрел: попал — вышел эпизод, не попал — пустой номер...

Итак, мы, бывшие студийцы, давно пришли в театр. Пришли молодыми, полными надежд и не заметили, как стали пожилыми. У каждого из нас по-своему сложилась судьба, но всегда мы любили и любим наш театр.

За время своей работы в театре я была свидетелем рождения трехсот спектаклей, и этапных, и проходных. Остались же в памяти на всю жизнь лишь некоторые. Спектакль «Три сестры» А. Чехова, поставленный в 1944 году заслуженным деятелем искусств РСФСР Э. Б. Краснянским и оформленный заслуженным деятелем искусств РСФСР В. Л. Талалаем... Спектакль поэтичный, трепетный, пронизанный любовью к народу русскому, к матушке России, светлой верой в человека. Он был отмечен, как один из лучших спектаклей, представленных на Всероссийский смотр русской классики.

Вспоминаю А. С. Лескову в роли Маши — очень красивая, внутренне собранная, сдержанная и очень чеховская. Недаром портрет Анастасии Спиридоновны как одной из лучших исполнительниц роли героини пьесы находится в чеховском музее в Ялте.

«...Актрисы Челябинского театра И. Г. Баратова (Ольга), А. С. Лескова (Маша), Е. 3. Сперанская (Ирина) создали три ярких, строго очерченных индивидуальности, и вместе с тем это действительно три сестры, связанные нежной любовью, мечтаниями и страданиями. Как ни различны Ольга, Маша и Ирина, всем им присуща строгая чистота и очарование подлинной душевной красоты, которые талантливо нашли исполнительницы»,— писала о спектакле «Три сестры» газета «Челябинский рабочий» в феврале 1944 года.

В апреле 1945 года, перед самым окончанием войны, состоялась премьера спектакля «Ромео и Джульетта» У. Шекспира (режиссер Д. М. Манский, художник В. Л. Талалай). И шел он с большим успехом. «Челябинский рабочий» в августе 1946 года опубликовал любопытный отзыв делегации Общества англо-советской дружбы, побывавшей в Челябинске и посмотревшей спектакль. «Нам доставило огромное удовольствие посещение вашего театра и спектакля «Ромео и Джульетта». Мы снова увидели, что в культурном отношении Челябинск также никому не уступает. Лишь в немногих английских провинциальных городах может поставлен спектакль на таком высоком уровне»...

Неизгладимое впечатление оставили актеры высокого мастерства — А. С. Лескова — Джульетта, И. Г. Баратова — Кормилица, Е. И. Прейс — Меркуцио.

За 26 лет работы на челябинской сцене Лескова сыграла около шестидесяти ролей: Анна Каренина, Любовь Яровая, Раневская и т. д. Без преувеличения можно сказать:

Анастасия Спиридоновна Лескова — это эпоха Челябинского театра! А по своему облику — актриса необыкновенной красоты. Изящная и грациозная и в жизни и на сцене.

Когда я пишу эти строки, в моем сознании возникают одно событие за другим. Конец войны! Победа!..

Возвращаются фронтовики. Одним из первых — Петр Иванович Кулешов, ныне народный артист РСФСР. В моей памяти он и сегодня молод, бодр, каким я увидела его тогда, окруженного со всех сторон участниками спектакля «Ромео и Джульетта».

Актерский путь Кулешова на нашей сцене более 40 лет. Одна из первых работ его репертуара после демобилизации — Дергачев в спектакле «Последняя жертва» А. Островского. затем Поднебеско («Счастье» П. Павленко), Минутка («Победители» Б. Чирскова). Но вершина творчества — это, несомненно, роль Присыпкина в спектакле «Клоп» В. Маяковского. И где бы я ни смотрела «Клопа», в моем воображении всегда возникает образ Присыпкина, созданный Кулешовым. Он неотделим от этой роли. Блеск артистизма, присутствие концертности восхищают в работах Петра Ивановича: Фома («Село Степанчиково и его обитатели» Ф. Достоевского), Кац («Иосиф Швейк против Франца Иосифа» Я. Гашека). Можно много говорить о Достигаеве — Кулешове, об Акиме во «Власти тьмы» Л. Толстого...

Неизгладимый след оставил заслуженный артист РСФСР И. Е. Рагозин. Он был почти слеп, поэтому, получив роль, приходил на первую репетицию со знанием текста. Блестяще владея актерской техникой, он тут же на репетиции выполнял все задачи, поставленные режиссером.

Горностаев в спектакле «Любовь Яровая» К. Тренева, Потемкин — «Флаг адмирала» А. Штейна, Клюква — «Много шума из ничего» У. Шекспира. Три разных и очень ярких по характеру образа: властный царедворец Потемкин, мудрый и в то же время растерянный, не понимающий происходящих событий Горностаев и очень смешной Клюква — перечень ролей сам за себя говорит о разносторонней одаренности артиста. Еще в 1941 году, когда готовились отмечать 20-летие театра, в газете «Челябинский рабочий» в статье «Мастерство» Н. Ринин писал: «...в каждом образе артист видит человека, как бы низок и подл ни был он. И. Е. Рагозину очень удается показ психологического перевоплощения».

Сколько страстных поклонников было у Е. И. Прейса за двадцать пять лет работы на сцене нашего театра?! Впервые в 1938 году тринадцатилетней девочкой с превеликими трудностями я попала на вечерний спектакль «Как закалялась сталь», где в роли Павки был Евгений Иосифович. Тогда зачитывались романом «Как закалялась сталь». Всех волновала судьба Николая Островского, у каждого в воображении был свой Павка Корчагин. Чем лее меня поразил Прейс в этой роли? Потом он же — Яков Свердлов в пьесе «Большевик» Д. Дэля? Тогда я не могла ответить. Но теперь понимаю: он покорял убежденностью, бурным темпераментом, революционной страстностью и этим заражал зрительный зал.

Впервые увидела я Е. И. Прейса в репетиции роли Дромио в «Комедии ошибок» У. Шекспира. Увлеченность, искрящаяся фантазия. Он все время что-то выдумывал и предлагал режиссеру. В его репертуаре одержимый в своем революционном порыве Олеко Дундич; Антонио — старичок-одуванчик — в спектакле «Много шума из ничего» У. Шекспира и, наконец, Пушкин — в спектакле «Пушкин» А. Глобы... Рецензент В. Вохминцев писал в «Челябинском рабочем» в статье «Спектакль о великом поэте»: «Артисту удалось нарисовать образ патриота, горячо любящего Родину, душевно пекущегося о судьбе русской национальной культуры, ненавидящего угнетателей народа. Е. Прейс в этой работе сумел подняться до такой степени выразительности и естественности, что заставляет забывать о том, что это только сцена, а не подлинная жизнь»...

Изабелла Григорьевна Баратова. В нашем театре она переиграла много ролей как героиня и характерная актриса.

Мне пришлось играть Сына Гертруды (Баратовой) в спектакле «Мачеха» О. Бальзака и работать вместе не один сезон. И я видела, как она досконально доискивалась до каждой мысли, заложенной автором, была эмоциональна и в процессе репетиции и во время спектакля. Молниеносно включалась в роль. Вот за кулисами блестяще рассказывает занимательную историю, и только стоит сказать: «Вы на сцене» — тут же включилась в нужное состояние, в нужном ритме; в полном накале отработала — вышла со сцены и стала продолжать недосказанное. Можно было лишь поражаться ее неуемности.

Вот мы возвращались с выездного спектакля из Златоуста. Не спали. Под утро сели в поезд. Изабелла Григорьевна, понимая общее переутомление, решила снять накаленную атмосферу, стала рассказывать забавные истории. Вначале слушали только в купе, постепенно к нам присоединились все остальные, и усталости как не бывало. Она была очень внимательным, отзывчивым человеком, всегда старалась помочь товарищу, попавшему в беду...

И главное — она была большая актриса. Очень умным и хитрым врагом трактовала образ Пановой в спектакле «Любовь Яровая». Когда Яровая (Лескова) приходит в штаб, чтобы встретиться с Кошкиным, и там видит Панову (Баратову), то окажись они одна перед другой на узкой дорожке — одной из них не быть. Так остр диалог между ними: Яровой, убежденной в своей борьбе, и Пановой, цеплявшейся за любые средства, чтобы не погибнуть. За роль Пановой Баратова была удостоена Государственной премии СССР...

Софья Станиславовна Прусская и Николай Александрович Ильинский — ведущие актеры нашего театра. Общение с ними было не только приятным, но нам, молодым актерам, приносило большую пользу.

Николай Александрович играл роли профессиональных военных, благородных «пап», ответственных работников, что называется с достоинством, вызывая уважение к своим героям; Софья Станиславовна, разноплановая актриса,— это неприкаянная Шарлотта в спектакле «Вишневый сад» А. Чехова, твердолобая Мурзавецкая — «Волки и овцы» А. Островского, Мария Львовна — преданный друг профессора Полежаева, живущая всеми заботами, всеми огорчениями своего мужа — «Беспокойная старость» Л. Рахманова. А когда Софья Станиславовна появлялась в образе Ламбрини Кирьякули — «Остров Афродиты» Ал. Парниса, то она ассоциировалась с матерью-Родиной. Все ее работы отличались большим вкусом, художественным тактом.

И сейчас, когда встречаешь Софью Станиславовну, величаво строгую, на улице, видишь: идет актриса, умеющая и в жизни нести это высокое звание...

В тридцатые и сороковые годы в нашем театре работала актриса Лидия Васильевна Егорова — ученица Немировича-Данченко. Ее театральная карьера начиналась еще в прошлом веке, поэтому она прошла тяжелый путь провинциальной актрисы дореволюционного времени. Когда-то была очень хорошей героиней, я же ее застала играющей старух. Лидия Васильевна владела красивой русской речью — речью Замоскворечья и была всегда органична на сцене. Ее Глафира Фирсовна в «Последней жертве» А. Островского... Так и казалось, что она только что приехала на извозчике из прошлого века. В спектакле «Сказка о правде», играя Бабушку — мудрую, старую русскую женщину, после сцены, где Зою пытали немцы, она рассказывала сказку внучатам. Д. М. Манский всегда ходил в зрительный зал слушать эту пьесу, а потом

говорил: «Лидия Васильевна, я снова получил истинное наслаждение от вашей певучей русской речи». Мы не знали, сколько ей лет, а когда, в 1960 году, приехали в Ленинград на гастроли, узнали, что она недавно умерла в доме ветеранов в возрасте 90 лет. Значит, она работала в театре до 83 лет.

Петр Петрович Бузуев и Лидия Александровна Бузуева-Мальцева — честные прекрасные труженики театра, чей путь не усыпан розами, хотя они были, несомненно, интересными творческими индивидуальностями. Бузуевы свою театральную карьеру начали во времена, когда артисты, переезжая из города в город, скитались по частным квартирам. Вся мебель состояла из сундуков и ящиков, которые по мере надобности превращались в шифоньер или шкаф для посуды. И Лидия Александровна, прожив долгие годы в трудных условиях, умела из ничего создавать уют в доме. Эта актриса — русская красавица — высокая, с черными длинными косами, которые укладывались в необыкновенные прически, являлась украшением многих спектаклей. Играя маленькие роли, она умела брать на себя внимание зрительного зала. Начинался бал в «Маскараде» М. Лермонтова, и Лидия Александровна — величественная шла в первой паре. Открывался занавес — на сцене салон Бетси в «Анне Карениной» — она сидит в центре, приковывая внимание своей красотой и женственностью.

Когда, в 1950 году, театр приехал на гастроли в Ленинград, нас полушутливо спрашивали: откуда взяли мы столько талантливых и красивых женщин? Классической красоты. А. С Лескова, Т. А. Демидова, О. В. Климова, Л. А. Мальцева, яркая И. Г. Баратова, своеобразная, с восточным разрезом глаз В. Н. Краснослободская.

Почти сорок лет отдала Лидия Александровна нашему театру, переиграв много эпизодов, много спектаклей, где она была занята в массовке, и всегда предельно добросовестно, с полной отдачей.

Петр Петрович — высокий, чуть-чуть сутуловатый мужчина был интересен во многих ролях: Скалозуб — «Горе от ума», Держиморда — «Ревизор». «Квартальный Держиморда почти не произносит ни слова на сцене, и заслугой артиста П. Бузуева надо считать то, что он в этой роли создал обобщенный запоминающийся образ тупого полицейского произвола и насилия»,— писал рецензент в газете «Челябинский рабочий» в марте

1951 года. Одна из последних работ его — Пропотей в пьесе «Достигаев и другие» М. Горького. Ставил спектакль очень жесткий в своих оценках режиссер П. П. Васильев. Это он, когда Петр Петрович провел сцену очень ярко и выразительно, из зрительного зала бросился к нему и закричал: «Петя! Спасибо! Ты — настоящий русский актер!»

Валентина Федоровна Быкова в труппу театра вошла еще при С. А. Головине, в 1937 году.

Неунывающая Валентина Федоровна — такой она была на виду и покоряла окружающих оптимизмом. Жизнь ее не баловала. Поэтому она всегда откликалась на каждый зов товарища, попавшего в беду, и оказывала посильную помощь.

Играла она много в пьесах М. Горького,

А. Островского, Л. Толстого... Наконец, большой удачей была ее Дунька в «Любови Яровой» К. Тренева. «Экзотическая, расфуфыренная, ярко одетая толстая баба, дорвавшаяся до власти. «Пустите Дуньку в Европу»! В этой роли она была неуемной»,— писала газета «Вечерний Ленинград» 2 августа

1952 года....

За четыре десятилетия сколько актерских судеб прошло на моих глазах, сколько я видела побед и поражений! Нельзя забывать фамилии тех, кто оставил яркий след в истории нашего города: в 40-е годы заслуженный артист УзССР А. П. Розанцев играл Арбенина в «Маскараде» М. Лермонтова, Антипу — в «Зыковых» М. Горького, Петра Первого в спектакле по одноименному

роману А. Толстого. Все его работы отличались монументальностью, широтой мысли и чувства. В те же годы заслуженная артистка КирССР Н. М. Тайц с блеском играла Госпожу министершу в комедии Бр. Нушича... того же названия...

Заслуженный артист РСФСР П. А. Гарянов отдал более четверти века нашему театру. Его фельдмаршал Кутузов в одноименной пьесе В. Соловьева, профессор Полежаев в «Беспокойной старости» Л. Рахманова на долгие годы остались в памяти зрителей.

Заслуженная артистка РСФСР Т. О. Золотарева своим творчеством никогда не оставляла равнодушным зрительный зал. Не защищенная от жизненных бурь Юлия — в «Последней жертве» А. Островского и Диана — в «Собаке на сене» Лопе де Вега — такой был диапазон актрисы...

Многим бы хотелось уделить внимание. Театр — это коллективное творчество!