Челябинский драматический театр имени С.М. Цвиллинга

ЖИЗНЬ, КАК ОДИН ДЕНЬ

Б. РЯБИНИН,

писатель

Обычно зритель видит в театре актера и только актера. А всякий ли знает, какой поистине гигантский терпеливый труд, труд многих и многих людей самых разных специальностей стоит за каждым выходом артиста к зрителю, за каждым эпизодом, мизансценой? Ну, хотя бы декорации, ведь их же нужно сделать! А одежда действующих лиц! А тысячи и тысячи самых разнообразных мелочей — обстановка, бутафория, прочее и прочее... Ведь это все труд, и какой труд! Идет спектакль, перед глазами сцены из морской жизни, и мы видим бушующий океан на заднем плане, плывет корабль в туманной дали, летают, кричат чайки... Как это сделано? С помощью каких средств? Кем?

Мы завели разговор о тех, кого не видит зритель. А так ли уж, действительно ли он не видит? Он не видит человека, но видит результат труда, а труд — всегда человек...

Здесь мы прибегнем и к высказываниям газет — свидетельству органов печати, и к живому слову — воспоминаниям о былом...

«...В театре работают талантливые художники — подлинные мастера сценического оформления, помогающие раскрытию идейного замысла спектакля. В театре высокий уровень постановочной культуры. Спектакль подается на сцену организованно и в безукоризненном виде. Работая в крупнейшем индустриальном центре Урала, театр стремится к высокому организованному уровню своего производства. Когда проходишь по подсобным помещениям театра, видишь расчетливо расположенные на небольшой территории цеха, аккуратно хранящийся инвентарь, просторные, хорошо оборудованные поделочные мастерские, большой светлый декорационный зал над сценой со спусковыми люками для подачи декораций — все это говорит о хорошей культуре труда, о заботливой хозяйской руке, о продуманности всех звеньев работы...» Так писала газета «Советская культура» в 1952 году о Челябинском драматическом театре имени С. М. Цвиллинга. В таких условиях в 50-х годах протекала вся деятельность театра.

...В те годы театру явно сопутствовала удача — здесь работали очень интересные художники-оформители: Давид Данилович Лидер, удостоенный за оформление спектакля «Любовь Яровая» высокого звания лауреата Государственной премии СССР, Илья Григорьевич Сегаль, Дмитрий Владимирович Афанасьев. О каждом из них можно рассказать очень много и интересно, так как каждый обладал яркой индивидуальностью художника. Например, оформления Д. Д. Лидера отличались поэтичностью, в них всегда присутствовало лирическое начало, на сцене много было воздуха. «Простые живописные декорации... Д. Лидера в большой степени помогают эмоциональному раскрытию содержания постановки. Спектакль идет в быстром темпе, отражающим напряженность и динамику событий...» — отмечала газета «Вечерний Ленинград» в номере от 2 августа 1952 года. О том же несколько раньше, в 1949 году, писал В. Вохминцев в рецензии на спектакль «Пушкин» А. Глобы: «Много творческой радости принес зрителям художник спектакля Д. Лидер. Его достоверные и вместе с тем лирические декорации воссоздают эпоху, атмосферу пушкинских настроений, а оформление: сцены у памятника Петра Первого и сцены дуэли — неизменно вызывают аплодисменты зрителей».

Д. Д. Лидер оформил в Челябинском театре 31 спектакль, в их числе: «Анна Каренина» Л. Толстого и «За вторым фронтом» Б. Сабко, «Мачеха» Оноре де Бальзака и «Неугасимое пламя» Б. Полевого, «Маскарад» М. Лермонтова и «Хождение по мукам» A. Толстого и т. д. Он проработал здесь десять лет. Каждый его спектакль имел свое лицо, соответствующее замыслу режиссера, но всегда просматривалась индивидуальность художника.

В ту же пору, одновременно с Д. Д. Лидером, работал И. Г. Сегаль. Спектакли, к которым он приложил руку, отличались добротностью, лирикой, были интересны по решениям. «Для художественного оформления спектаклей (худ. И. Сегаль), для исполнения батальных сцен найдены лаконичные и выразительные средства, правильно передающие существо и дух событий, производящие большое впечатление на зрителя...» — писал B. Вохминцев о спектакле «Флаг адмирала». И. Г. Сегаль оформил в театре 27 спектаклей...

А теперь обратимся к воспоминаниям. Подлинный кладезь мудрости — человеческая память. Она хранит детали событий, а с годами, обобщая их, выявляет самое яркое и зачастую самое существенное в них. Актерская память обладает еще одним примечательным качеством — она образна. Подлинное наслаждение слушать воспоминание артиста, чья жизнь, чьи помыслы и чья судьба — не только на сцене, но и за кулисами, где истоки великого чуда, имя которому — Театр. Именно такое чувство испытывал я, слушая, как тепло вспоминала о своих товарищах одна из старейших актрис Челябинского драматического театра, собирательница и хранительница его архива, Лидия Михайловна Маркова.

...Был конец мая, когда весь коллектив, занятый в спектакле «Клоп» В. Маяковского, вызвали для встречи с художником. Собрались в актерском фойе. Среди присутствующих находился молодой человек, светло-русый, выше среднего роста; разговаривая, он приглядывался к окружающим его людям. Это был Дмитрий Владимирович Афанасьев, работавший по оформлению «Клопа». Спектакль, оформленный им, получил звание лауреата Всесоюзного фестиваля драматических театров...

Художник обладал удивительным качеством прямо на глазах у почтенных артистов делать наброски эскизов на костюмы. Достаточно было ему сказать, что играешь, пройтись по комнате в профиль и фас, и уже на листе бумаги появлялись контуры играющего роль. Это крайне поражало и, откровенно говоря, завоевало сердца навсегда...

За четыре года работы в театре Афанасьев оформил 13 спектаклей, и все они несли печать его незаурядного таланта («Собака на сене» Лопе де Вега, «Битва в пути» Г. Николаевой, «Деревья умирают стоя» А. Касона, «Третья патетическая» Н. Погодина и др.).

Для оформления отдельных спектаклей театр приглашал таких известных художников, как Евгений Чемодуров, лауреат Государственной премии Юрий Бабичев, Михаил Улановский. В конце 30-х — в начале 40-х годов главным художником театра был заслуженный деятель искусств РСФСР Владимир Талалай. Его оформления отличались монументальностью. А. Кожевник в статье «Человек с ружьем» писал в «Челябинском рабочем»: «Большое значение для раскрытия содержания спектакля имеет и правильное его художественное оформление. С большим успехом удалось художнику Талалаю воспроизвести и серые унылые окопы, и пышные петербургские дворцы, и величественно строгий Смольный. Все сделано с большой тщательностью, конкретностью, правдивостью и художественным эффектом...»

В театре работали художники Виктор Селюк, Евгений Манке, Татьяна Сельвинская, Валентин Александров. Каждый из них внес что-то свое, новое в оформление спектаклей...

Приходя в театр, покупая программу, не каждый дочитывает в ней: помощник режиссера... завтруппой... суфлер... О последнем еще имеют представление как о человеке, который подсказывает текст. В плохом театре его слышно и даже иногда видно; а в хорошем вряд ли кто его замечает: работа филигранная, тонкая, актер должен его ощущать и знать, что в трудную минуту он, суфлер, выручит, немедленно придет на помощь...

А кто такой завтруппой? Что он делает? Это, я вам скажу, должность, какую поискать!..

Много забот у заведующего труппой. Составление табелей, расписаний спектаклей и репетиций (прежде чем сделать это, надо выяснить, чем будут заниматься режиссеры хотя бы на следующий день), организация помещений для той или иной репетиции, срочная замена актеров, если кто-то из них неожиданно заболел, сорвал голос, простудился, а спектакль нельзя снять. Во время выездных спектаклей (на предприятие, в село) или гастролей — разместить людей, чтобы они были рядом друг с другом, и т. д. и т. п. Забот, хлопот бесконечное число! И все они сливаются в одну, главную цель — обеспечить коллективу нормальный творческий ритм, что бы ни случилось, найти выход из любой сложной ситуации.

Завтруппой — это стрелочник: все претензии предъявляются ему, все шишки валятся на него. Претензии... Артистов: почему я играю, или почему я не играю? Режиссера: почему у меня нет того или иного артиста на репетиции? Дирекции: почему у артиста переработка, то есть спектаклей больше нормы (а значит, и перерасход средств)? Да, есть и такие соображения.

Долгие годы (с 1947 по 1973) в театре эту должность занимал Валентин Николаевич Муромский. В молодости он был артистом, потом воевал, был ранен, после демобилизации приехал в Челябинск и стал работать заведующим труппой. Здесь получил звание заслуженного работника культуры РСФСР.

Предан театру был самозабвенно. Когда получил звание и из радиокомитета пришли брать у него интервью, он только и смог сказать: «Я очень люблю театр!» Вся жизнь, все интересы его были сосредоточены в театре.

Уже будучи неизлечимо больным (все знали, что он обречен), задыхаясь, пришел в театр, мечтал об очередных гастролях... В личной жизни был предельно нетребовательным человеком: что поел, как одет — для него не имело никакого значения. И только двухкомнатной квартире, которую получил под старость, был рад безмерно, так как почти вся его жизнь прошла по частным квартирам и общежитиям.

Последний путь его прошел через зрительный зал, через сцену, через поделочные цеха — театр простился с ним.

Секреты своего мастерства Муромский передал Римме Николаевне Нестюк... Интересной, кареглазой женщине, обладающей доброжелательным общительным характером. С 1962 года она прошла все этапы, освоила почти все профессии, связанные с театром: суфлер — в ученичестве Елены Кирилловны Козловой, чуткого и внимательного человека, старавшегося помочь новоиспеченному коллеге; помощник режиссера — это в период совмещения учебы в театральной студии с работой; актриса — после окончания студии, и заведующая труппой. Ведет сложное театральное дело как нужно. Все идут к ней со своими заботами, со всеми болячками и вопросами.

Помощник режиссера Любовь Ляпунова, Любовь Павловна, ведущая уже второй десяток лет эту работу в театре. Работу, которая требует и мастерства, и выдержки, и воли.

...Кто такой помреж? Это административная должность. Во время спектакля — хозяин сцены. В его распоряжении артисты и все, кто обслуживает спектакль. И все нужно проверить: на месте ли реквизит, правильно ли оформлена сцена (он принимает ее у машиниста сцены)? Начинается работа на сцене задолго до того, как заполняется зрительный зал гостями.

И Любовь Павловна дает первый звонок и по внутренней трансляции слышится голос: «Добрый вечер! Первый звонок!». А после третьего звонка она, как капитан у штурвала. Только и слышатся ее команды: «Валя, набирай свет сцены, туши зрительный зал». Включается следующая кнопка: «Саша, давай музыку». Пошел занавес, идет картина, снова команды: «Валя, темни!» А иногда бывает и так (словами покойного Валентина Николаевича): «Вы давно на сцене!» — значит, кто-то зазевался.

То есть эта должность — связующее звено между артистом и режиссером, артистами и зрительным залом, спектаклем и обслуживающим персоналом.

Помощник режиссера должен быть в курсе всех репетиций. Помимо того, что нужно приготовить рабочее место, проверить, все ли подали, чтобы нормально шла работа, нужно знать, как развивается действие в пьесе: где звонок, где «гром и молния» (в сказках), где что. Конец спектакля — и от помощника режиссера зависит, как и когда дать занавес. Он ловит реакцию зрительного зала, чтобы в нужный момент снова открыть занавес, чтоб возобновились аплодисменты. То есть в какой-то мере зависит и количество оваций (если спектакль «дошел», хорошо принят зрителем), и, следовательно, успех, точнее, уменье принять признание, которое хочет высказать зритель, прежде чем расстаться с театром...

Елена Кирилловна Козлова. По окончании театральной студии уехала на Украину, там работала в одном из театров, вернулась в Челябинск. Женская труппа была переполнена — устроилась суфлером, да так вот вся жизнь и идет в этой скромной должности.

Очень аккуратная, предельно добросовестная, она незаметно способствует успеху артиста. Надо быть человеком с очень добрым сердцем, чтобы жить радостью и успехом других. А артисты бывают взвинчены, взбалмошны, нетерпеливы, несправедливы. Надо иметь и выдержку, и суметь поставить на место того, кто заслужил, философски отнестись к неприятностям. Суфлер работает рядом с режиссером, являясь как бы контролером текста пьесы в устах артиста. Знать, как ведет сцену тот или иной участник спектакля, где у него пауза, а где не укладывается в памяти какая-то фраза. Знать, чтобы помочь. Но бывает в театре и ЧП — вдруг заболеет артист, и с одной репетиции нужно выручать театр, так как отменить спектакль невозможно. Как бы ни знал артист текст, может захлестнуть волнение, и тут тоже приходит на помощь Елена Кирилловна. Она знает, когда фраза нужна артисту, с какой стороны он ее лучше услышит. Словом, суфлер должен очень внимательно следить за происходящим на сцене. Елена Кирилловна обладает всеми этими качествами. Когда она перед началом спектакля занимает свое место, артист, выходящий на сцену, может быть спокоен: суфлирует Елена Кирилловна Козлова...

Театр — очень сложное предприятие, с особым микроклиматом. Артисты — артистами! Конечно, без них нет театра. Но для артиста, чтобы он выполнил свою задачу в данном спектакле, нужны и парик, и костюм, и чашка чая, к примеру, и место действия: то ли это квартира, то ли халупа, а может быть, лес или парк и плетеное кресло.

В немногих театрах в технических цехах есть такая преемственность поколений, какая существует в этом театре. Для начала возьмем хотя бы костюмерный цех...

...Ох, какой мучительный и страшно увлекательный труд — шить костюмы, осуществлять замысел художника. Художники оканчивают высшее учебное заведение, а ты — швец? Надо знать колер, моды и вкусы разных веков и разных слоев общества, уметь любить артиста. Артисту и так трудно, а тут еще костюм — вдруг не по нему, неудобен, плохо сидит, а надо, чтоб актер в костюме двигался и существовал совершенно свободно, забыл думать о нем. Костюм тоже создает образ, эпоху, нравы, характер, и, выходит, костюмер — тот же артист, художник, творец...

Костюмерный цех разделяется на мужской и женский. Много лет руководила этим цехом Антонина Алексеевна Зотова. Светлая память о ней сохранится на долгие годы у всех, кому посчастливилось знать ее. В архиве музея театра сохранилась первая инвентарная книга костюмерного цеха, заведенная и заполненная рукой Антонины Алексеевны в 1922 году...

Она была портнихой-художником, знала секреты покроя любого стиля одежды. И когда театр в 1950-м приехал на гастроли в Ленинград (а уральцы привезли тогда спектакли «Анна Каренина», «Пушкин», «Мачеха»), то ленинградки из Академического театра драмы имени А. С. Пушкина приходили к челябинским актрисам смотреть покрой юбок. Вот как! Каждая женщина хорошо знает, что значит хорошо, красиво сшитое платье, сколь непросто этого иногда добиться. А если эта женщина — актриса?

Было трогательно видеть, когда в праздники артистки шли поздравлять Антонину Алексеевну. Это был не долг вежливости, а искренняя благодарность за ее неутомимый труд. Она прекрасно знала свое хозяйство. Так, например, если для отделки платья требовалось черное кружево, она говорила своим помощницам: «Открой такой-то сундук, там в правом углу в зеленом узелочке есть кружева». И все было точно.

Заслуга Антонины Алексеевны в том, что она собрала вокруг себя интересный творческий коллектив: Клавдия Александровна Щербакова (тетя Клаша) и ее муж Дмитрий Щербаков, Клавдия Горюткина, Зоя Васильева (Зыкина). Зоя Васильева пришла девочкой в одевальщицы, проработала 1934—1939 годы, ушла, через двадцать лет вернулась уже не Зоей Васильевой, а Зоей Леонтьевной Зыкиной и проработала кряду два десятка.

Вот уже 30 лет костюмерным цехом руководит родная племянница Антонины Алексеевны — Нина Петровна Зотова. За свой труд она удостоена звания заслуженного работника культуры РСФСР. Фактически она выросла в театре. Хорошо знает и любит его, приросла к нему прочно (хотя по образованию она педагог). Это большой мастер, в частности, покраски тканей. Она просто священнодействует, а не работает...

На примерке актриса попадает в руки к Софье Михайловне Клоповой. Старшее поколение ее зовет Сонечкой. Всегда внимательно, без шума решаются проблемы фасона, линии, что лучше. И тут уже все, во главе с Ниной Петровной, ведут совет. Бывает, за чаепитием маленький коллектив решает важные жизненные вопросы. Влились в него и новые работники — Александра Михайловна Селькина, Раиса Игнатьевна Еремина, Светлана Феликсовна Семенова...

Давно уже обшивает актеров-мужчин Лидия Андреевна Смолина, а во главе мужского цеха по пошиву стоит Михаил Семенович Карлик. В театре он с 1941 года. Уже пенсионный возраст, а все трудится, с удовольствием вспоминает своих любимых артистов и спектакли, для которых шил костюмы...

Рассказ о тех, кто шьет, не может быть исчерпан, пока мы не обратимся к людям, которые готовят костюмы к спектаклю каждый вечер. Они называются одевальщицами и в какой-то мере связаны с костюмершами. О них не пишут в программке, но от их умения сделать «быстрое переодевание» зависит, как пройдет сцена у артиста. Много женщин работало в этой должности. Были случайные, но были и такие, которые любили своих подопечных с их нервами, с их возбудимостью, а иногда и несдержанностью, были настоящими помощницами артистов. Тоня Помаскина (молодая девушка, которая благодаря Антонине Алексеевне приобрела профессию портнихи и затем тридцать лет отдала театру) переодевала А. С. Лескову в «Анне Карениной». Переодеваний по ходу спектакля было около двадцати и все — быстрые. Ведь актрисе некогда думать, в каком платье она выходит в следующей картине, это — забота одевальщицы...

Невозможно перечислить всех, чьи годы жизни — каждодневная забота об артистах, об их внешности, об их успехе. Но некоторые фамилии все же нельзя не назвать. Это — Александра Семеновна Пеганова. Муж ее, Пеганов Михаил Петрович, рабочий сцены, ушел на фронт и не вернулся. Сын пришел с войны инвалидом. Много забот было у нее, но она, тетя Шура, для молодых всегда находила доброе слово, а иногда по-матерински любовно-строго журила. Это — Александра Семеновна Выдрина и Евдокия Матвеевна Ивукина. Около двух десятков лет ревниво относились они к успеху своих подопечных, случалось, ходили в зрительный зал или, где-либо приткнувшись за кулисами, смотрели ту или иную сцену и были первыми критиками. Если рабочие, электрики, одевальщицы не выходят из зрительного зала, значит, спектакль удался и будет иметь успех. В театре сейчас успешно трудятся одевальщицы Елизавета Степановна Кудряшова с дочерью Наташей, Серафима Леонидовна Балановская...

...Помимо костюма, на сцене важен и грим, и парик. Для того, чтобы сделать парик, или особенно портретный грим,— нужен рядом мастер своего дела. И вот Екатерина Николаевна Юровская. Маленькая, черненькая, подвижная женщина. Во время войны, когда в городе находился Малый театр, она работала в том коллективе. Ее звали в Москву в Малый театр. А предпочла остаться в своем родном, Челябинском, театре и всю жизнь, до самой пенсии, проработала здесь. Она была мастером, в основном, женского парика. Делала прекрасно и умела на четырех шпильках надеть этот парик, и причесать, и сделать линию, которая нужна актрисе. И тут же бежала клеить мужчинам усы и бороды. По театру она летала...

Был Константин Куставович Шпрингер — прекрасный мастер парика и грима. Окончил школу «Мосфильма». А теперь руководит цехом его ученица Тамара Михайловна Самарцева. Под ее началом трудятся Ежова Галина Николаевна, Косьмина Людмила Сафроновна, Недоконцева Любовь Дмитриевна, или как их запросто называют: Люба, Галя, Тамара, Люда. У каждой из них свой характер, свои достоинства, свои недостатки, но все они трудятся, чтобы артисты выглядели на сцене как нужно, чтобы все соответствовало образу. Они бегают в зрительный зал, чтобы оттуда увидеть, как смотрится прическа или парик, дают советы артисту, и к ним всегда прислушиваются...

А теперь о тех, кто непосредственно не соприкасается с артистами, не одевает, не обувает их, не делает париков, не шьет костюмов и платьев с кружевами и без кружев, не наводит лоск на внешность актера, или, наоборот, превращает его в какое-либо чудище, урода (все в тех же сказках-спектаклях для подрастающего поколения), но без которых не обойтись, никак не обойтись, и театр — уже не театр.

...Когда-то давно по крохам собирался реквизиторский цех. Многие вещи перешли из рядом лежащих купеческих домов...

Долгое время реквизиторским цехом руководила Мария Семеновна Андриянова. Каждой вещью она дорожила, как своей собственной. Случайно разбитый на сцене стакан ее глубоко огорчал. Сейчас уже в течение многих лет цехом руководит Агния Ефимовна Ворожцова, а помогает ей Зоя Гавриловна Польских.

Много забот у реквизиторов. Не только спектакли, но и репетиции. Надо обеспечить хотя бы временными вещами, надо знать, кому из артистов, что подается и в какой момент. Надо приготовить так называемый исходящий реквизит, то есть что съедается и выпивается на сцене. Они обязательно дежурят во время репетиции и на спектакле.

Агния Ефимовна — очень энергичная женщина, вся в движении, вся в заботах, тяжело переживает и ворчит на актеров за поломанную на сцене вещь. Зоя Гавриловна сдержанная, собранная, аккуратная, знающая наизусть тексты в спектаклях. Можно только удивляться: оклад небольшой, забот много, особенно выездные спектакли. Мало того, что надо собрать, разобрать и снова собрать весь реквизит. Но работать актерам приходится иногда далеко, возвращаться поздно. Пока довезут до дому, теряется час. И эти пожилые женщины недосыпают, мерзнут в машинах. Что это такое? Любовь к театру.

Агния Ефимовна пришла сюда вслед за своим мужем Иваном Адреевичем Ворожцовым. Он вернулся с войны тяжело раненным в ногу. Выходила она его. Иван Андреевич прекрасно знал радиоаппаратуру, был превосходным радистом — вот всю свою жизнь после фронта и посвятил театру. Фактически Иван Андреевич и организовал радиоцех со всеми его компонентами.

Реквизиторский и бутафорский цехи тесно связаны. Для того, чтобы работать в бутафорском, надо многое уметь: пользоваться токарным станком, уметь резать по дереву, создавать всякие штуки из папье-маше, превращать картон в бронзу. Здесь делаются цветы, фрукты, маски и т. д. Долгое время руководил этим цехом Владимир Петрович Бухарин. Он пришел в театр двенадцатилетним мальчишкой и все крутился возле бутафоров (его старший брат Александр Петрович Бухарин, позднее погибший на фронте, был тогда рабочим сцены).

Владимир Петрович работал в содружестве со скульптором Николаем Александровичем Боковым. Они как бы дополняли друг друга. Боков был одаренным скульптором, его творения поражали точностью воплощения, верно схваченным внутренним существом человека. После ухода Бухарина стал руководить цехом Боков. Иногда он оформлял спектакли как художник.

Художники-оформители свой замысел осуществляют через труд художников-исполнителей.

Сейчас в театре прекрасное помещение для художников, а было время до перестройки здания: кончался спектакль, разбиралось оформление, растягивался во всю сцену материал — и всю ночь писали художники задник. Это их работа: писать задники или горизонты, делать аппликации, расписывать второй занавес, определяющий замысел спектакля, трафаретить материал для костюмов, красить мебель или отдельные детали для сцены. Даже фотографии для рекламы подписывают они. В прошлом этим цехом долго руководил Павел Васильевич Высоковских.

Высоковских иногда и оформлял спектакли. Он воспитал прекрасную смену: Мария Григорьевна Лыгалова, Владимир Иосифович Демьянович... Полюбив свою работу, они, как по эстафете, передавали цех из рук в руки, делясь друг с другом опытом и мастерством. Любовь к своей работе они передают сейчас молодым художникам Наде Челпановой, Свете Плаксиной и Володе Рослякову. Может, и для них театр станет вторым домом. Хочется верить, что и они станут жить интересами, заботами, успехами своего цеха, своего театра...

Вот пришла работать Александра Васильевна Сосновская. Начинала с реквизитора, а теперь уже много лет шьет задники. Сколько сотен метров она прострочила за свою жизнь, ведь работает она с 1949 года! Зритель даже не предполагает, сколько бывает хлопот, чтобы одеть сцену...

Первый машинист сцены — Иван Николаевич Черницын. Это было давно.

Однажды артистам объявили, что после репетиции вся труппа должна остаться. Ожидание было недолгим. Сцена приобрела праздничный вид — протянута ковровая дорожка. По традиции привели под руки юбиляра, встреченного теплыми аплодисментами. На этот раз им был из поделочного цеха Иван Николаевич Черницын. Небольшого роста, седоватый старичок с бородкой... К таким сразу проникаешься симпатией. От него веяло теплотой, чистосердечием и добротой бесхитростного человека. Он опирался на палочку...

Тепло и проникновенно говорил главный режиссер Николай Александрович Медведев, обратившись к юбиляру с приветствием — с пятидесятилетием работы все в том же театре, куда пришел Иван Николаевич с самого его основания. Где и сам Медведев стал работать в 1923 году.

И вспомнил Николай Александрович, какую неоценимую услугу оказал любителям искусства Иван Николаевич в 1919 году... при освобождении Челябинска от Колчака и белочехов. В городе шли бои. И Черницын, проживавший тогда в маленьком домике во дворе Народного дома-театра и причастный к этому театру, спрятал надежно занавес, реквизит, костюмы, ценные вещи — все, что нужно было для того, чтобы Народный дом смог нормально функционировать... Почти до последних лет жизни Иван Николаевич не покидал места работы декоратора, всего себя отдал любимому делу. Светлая ему память!

Работники сцены... Онуфрий Павлович Дженжер. Рабочий, помощник машиниста, машинист сцены, заведующий мебельным цехом — это трудовой путь, пройденный Дженжером в театре с 1924 по 1964 год, до самой пенсии. Да и ушел на пенсию только из-за катаракты. По-отечески относился он к молодежи, работающей на сцене, не порывал с коллективом ни на один день. В 50-летие театра пришел с палочкой посмотреть на всех, поздравить, да так у косячка и прослушал все приветствия театру...

Театр выдерживают только те люди, которые его любят. Наживы здесь нет. Одна фантастическая любовь к подмосткам, к шуму зрительного зала, к суете, которая сопровождает выпуск спектакля... Когда все собирается воедино: вешаются задники, собираются и подгоняются станки, устанавливается свет...

Почти двадцать лет проработал машинистом сцены Фома Тимофеевич Дзиковский — спокойно уверенный, деловитый человек. Не терпел ругань и брань. Сыновья его тоже прошли через театр: Герман — рабочий сцены, Юрий — осветитель, младший, Сережа, тоже работал на сцене, а теперь осветитель.

Кончается монтировка, и начинает устанавливаться свет, вступает в свои права Анатолий Васильевич Мокшанцев. Не будем уточнять его возраст, если стаж работы исчисляется в пятьдесят шесть лет. Это уникальный случай, чтобы в театре человек столько лет руководил одним цехом. Кажется, он не меняется и внешне. Аккуратный, чуть сутуловатый, требовательный к себе и подчиненным Анатолий Васильевич подает пример не только работникам технических служб, но и творческому составу, особенно молодым артистам. Ведь нужно не только установить свет — нужно еще подготовить все необходимое для «чудесных превращений». Благодаря осветителям краски на задниках оживают, проекционные аппараты сменяют дни и ночи, на горизонте плывут облака или появляются звезды, падает мягкий снег или бушует метель...

Раньше актеров вызывали на монтировочные репетиции, особенно в тот момент, когда устанавливался свет: все должны были знать место действия, В зрительном зале собирался почти весь технический персонал. Слышались команды Анатолия Васильевича: «Прибавь желтенького на двенадцать процентов... Убери синий, прибавь зеленый...» И на глазах оживала сцена. Это были уже не драпировки, висевшие на сцене. Это был лес, плыли по небу облака...

Анатолий Васильевич Мокшанцев — связующее звено между старшим поколением и его сменой, пример бескорыстного, преданного отношения к театру, как и его ровесники...

Чтобы замысел художника через Анатолия Васильевича осуществился, нужно включить или выключить те или иные рычаги. Там, где это все делается, называется регуляторной, и находится она под сценой. Фактически это маленькая электростанция. Долгие годы властвовала над рычагами Евгения Григорьевна Леканова-Моргулес. Ее отец, Григорий Давыдович Моргулес, в 1904 году организовал в городе симфонический оркестр, потом был первым председателем Союза Рабис в Челябинске, одно время директором Челябинского театра, а затем многие годы заместителем директора по хозяйственной части. Его дочь, Евгения Григорьевна, после гибели мужа на фронте, пришла в театр, работала и билетером, и одевальщицей, и регулятором, а когда стало трудно работать там, перешла в бутафорский цех.

Теперь уже давно занимает место в регуляторной Валентина Алексеевна Лобанова — правая рука Анатолия Васильевича. У Валентины Алексеевны «хваткая» память. Ей не надо много репетировать — она всегда помнит, где и когда что установить. Исподволь готовит себе смену в лице Татьяны Буйских.

Все они способствуют успеху спектакля...

В театре прекрасный состав монтировочного цеха во главе с машинистом Александром Евгеньевичем Самсоновым и его помощником Олегом Евгеньевичем Аверьяновым. В этот состав входят Вячеслав Николаевич Родин, Валерий Михайлович Зузнев, Александр Михайлович Шитяков, Александр Яковлевич Маслов. Это культурный, читающий цех. В любую свободную минуту там сидят с книгой.

А какие трудные дни у них бывают во время гастролей! Надо разгрузить, приспособить к новой сцене всю свою аппаратуру. На гастролях в Москве они приходили к шести часам утра, чтобы к девяти часам, когда появятся электрики, сцена была готова. А к одиннадцати, когда вызывались актеры, нужно было только прогонять спектакль (прогон — есть такое театральное выражение)...

Почему каждый из них связал свою судьбу с театром, довольствуясь скромной должностью? Разве на это однозначно ответишь?..

Очевидно, нет. Сошлемся на небольшое интервью со старшим машинистом сцены А. Е. Самсоновым.

— Александр Евгеньевич, почему вы работаете в театре?

— Я люблю свою работу... Театр люблю с детства, всегда хотелось посмотреть: а что там, за сценой, так сказать, увидеть «кухню» изнутри. Мне много дали встречи с работниками Малого театра, когда наш театр был там на гастролях... Там такие семейные традиции! Как на заводе династии! Например, бутафор. Дед еще работал бутафором. Огромны и актерские династии... Мне кажется, в этом залог качества работы, знание своей профессии, когда передается из поколения в поколение...

— По какому принципу вы набираете в цех ребят? Ведь ваш цех лучший из технических цехов театра...

— Стараюсь брать молодых ребят, которые так же, как я, любят театр. И вот за два-три года удалось создать костяк цеха. Требования у нас к новичкам все выше. Парни все с десятиклассным образованием, один даже с высшим, и чувствуется, работа его увлекла.

— Что входит в обязанности вашего цеха?

— Цех наш называется монтировочным, из названий цеха вытекают наши обязанности. Мы ставим декорации на сцену. Расстановка должна соответствовать эскизу художника и инженерной планировке. Необходимо, конечно, вовремя поставить декорации перед спектаклем, нужно так делать перестановку во время спектакля, чтобы зритель не замечал резкости в этом процессе. От ребят требуется четкость действий, я бы сказал, знание своего места во время спектакля и в антрактах, большая ответственность. Часто приходится поднимать актеров на штанкетах, требуется быстрота реакции, хорошая память на расстановку декораций, ориентирование в темноте. Спектакль заканчивается, зрители уходят, актеры уходят, а мы убираем со сцены декорации, ставим их в «карман» — специальное помещение для декораций.

— Чем вы занимались до армии?

— До армии работал на ЧТЗ, потом пять лет матросом, приехал — и сразу с корабля на бал, пришел работать в театр рабочим сцены; потом ушел на часовой завод и кое-как выдержал восемь месяцев... Скучал по театру. И вот меня пригласили сюда, но уже машинистом сцены.

— Как вы считаете, на чем держится ваш авторитет среди ребят?

— Сначала был авторитет моряка, а потом... потом я почувствовал, что ребята ко мне прислушиваются, ну, чисто по-человечески... Я стал как-то серьезнее относиться к своим поступкам, ответственнее, что ли...

Все? Но разве расскажешь о всех? Вот мастер фотографии Ариадна Владимировна Лукьянова.

Сошел артист со сцены, сняли спектакль с репертуара — что от него остается? Память в сердцах людей! Афиша, программка, в лучшем случае подписанная режиссером в день премьеры. Эта подпись и пожелание иногда так много значат для артиста — тут и поиск, тут и спор, а иногда и слезы... А фотография! И вот с 1963 года в театре артистов, роли и спектакли «увековечивает» Ариадна Владимировна. Всегда ровная, спокойная, всегда немножко праздничная, она скромно несет свою службу. Ведь нужно сделать не просто портрет. А чтоб за ним виделся человек, которого играет артист, его характер...

...А что делает администратор? Раздает контрамарки, ну еще проверяет, вовремя ли подали сигнал, начали спектакль? А что еще? Наверное, так считают многие. Ох, как ошибаются! Впрочем, тот, о ком продлим рассказ, вообще не подходит под обычные мерки.

Давайте знакомиться: Анатолий Александрович Ярский.

У этого человека большая театральная жизнь и редкая биография. И вправду, кому еще довелось столько участвовать в организации зрелищных предприятий.

Но — все по порядку. С юношеских лет был связан с цирком. Работал с такими известностями, как Виталий Лазаренко, братья Танти... После перешел в театр. Впервые столкнулся с административной деятельностью в директорских должностях с 1933 года: в Алма-Ате с организацией русского театра, который сегодня всем знаком,— это Республиканский русский театр драмы имени М. Ю. Лермонтова; в Петропавловске... в Тобольске...

После Тобольска стал заместителем директора театра в Оренбурге. Там его и застала война. В войну перевели в Бузулук, где нужно было организовать театр... Затем Средняя Азия... В Андижане русский театр пришлось организовывать. После Андижана получил приглашение в Иркутск...

Сколько же театров он организовал? Этот вопрос вызывает у моего собеседника некоторое смущение, на лице появляется виноватая улыбка: не знает, не считал. В общем — порядочно. Но если нужно точно... Он оживляется и начинает загибать пальцы, однако уже через минуту растерянно разводит руками, а как считать? что считать? Вот, к примеру, строил цирк в Караганде, еще до театрального периода,— его считать? Первый цирк в Караганде...

Нет, он ничего не преувеличивает, напротив, о многом говорит предельно сжато, хотя можно было бы распространяться до бесконечности. Живая история! Все рассказанное иллюстрируется многочисленными документами: в подтверждение сообщенному — афиши, приказы, бесчисленные благодарности. И все это сделал один человек?! В самом деле, когда только успел! Право, не часто выпадает такая завидная судьба! Восхищает и другое: откуда брались силы? Талант, право, талант, помноженный на характер...

После Иркутска — Тюмень, где проработал директором театра пять лет.

— Здесь впервые я услышал о Челябинском театре,— рассказывает Ярский,— о Николае Александровиче Медведеве. В прошлом он был несколько лет художественным руководителем театра в Иркутске, и его очень тепло вспоминали. О Челябинском театре тоже говорили много хорошего. В ту пору Николай Александрович как раз стал лауреатом Государственной премии СССР за «Любовь Яровую», его частенько поминали в печати...

Но вот уж истинно, кому что на роду написано. Организовалось Министерство культуры, мне неожиданно предлагают принять в Тюмени управление кинофикации. Почему мне предложили кинофикацию, понять не могу, никогда этим не занимался. Идти туда мне не захотелось, списался с Москвой, и Москва предложила Магнитогорск... Магнитогорский театр...

Коллектив попался хороший, конечно, не сравнить с Иркутском или Челябинском, но работоспособный. Ставили большие спектакли, например, «Гамлета». Мы привозили его в Челябинск, играли в здании оперного театра и делали полные сборы...

С Половцем, директором Челябинского театра, я был знаком раньше, а теперь познакомился и с Николаем Александровичем Медведевым, впервые посмотрел у них «Порт-Артур». В театре предо мной предстало прямо-таки созвездие актерских имен... Уж какой хороший театр в Иркутске, а здесь — просто на зависть! Выходили актер за актером, и все они — один другого лучше. Еще были молодые Агеев, Баратова, Петров... Порадовала меня и внутренняя культура театра, культура поведения, высокое, уважительное отношение друг к другу. Помню, когда Николай Александрович входил, все молодые актеры вставали. В этом не было никакого подхалимства, подобострастия,— просто сама культура требовала этого, сама обстановка, иначе, мне кажется, даже быть не могло. В Магнитогорске тоже удалось кое-что сделать. В общем я проработал там 14 лет, а потом был переведен сюда, в Челябинск, заместителем директора театра имени Цвиллинга. Это произошло в 1968 году. И с тех пор здесь...

Нет, он давно уже не заместитель директора и не директор. Был одно время главным администратором, но теперь и не администратор. Сейчас он на пенсии. Года, знаете. Однако не порывает с театром. Пятьдесят лет — почти пятьдесят! — отданы театру. Вся жизнь отдана театру! Может ли он порвать с ним?! Вы встретите его в театре и утром, и вечером — в любое время. На правах полу-общественника или штатного работника, даже не поймешь как; да и сам он, похоже, не сумеет толком ответить на этот вопрос.

У вас какое-то дело в театре? Обратитесь к Ярскому — все будет улажено в кратчайший срок и самым наилучшим образом.

«Симпатичный человек»,— скажет вам каждый.

И повидал этот человек за свои театральные полвека немало. Пережил эпоху бесконфликтности (изрядно навредила она нашему искусству!). Розовые, во всех отношениях положительные герои, этакие взрослые пай-мальчики и пай-девочки, удобно устроились тогда на советской сцене. Тенденция благополучных, бесконфликтных пьес, вошедшая печальной главой в историю отечественного театра, чувствительно отразилась и на репертуаре Челябинского театра. Ведь театр тоже хотел шагать в ногу со временем, не пропустить новые веяния. При чем тут администратор? А как же? В итоге упал интерес к театру — опять администратор выручай, организуй коллективные посещения, принимай меры. Чуть что, администратор за все в ответе.

— Что же все-таки самое главное в работе театрального администратора?

— Самое главное, конечно, зритель. Потому, что театр существует для зрителя, вся наша деятельность направлена на его обслуживание. Работа очень многогранная. Есть такая служба, которая занимается просто организацией зрителя, ну, а администратор... он сталкивается с посетителями театра. Он — первое лицо, которое их принимает.

— Недаром говорят, что театр начинается с вешалки.

— Да. Вешалка имеет прямое отношение к администрации, как и все остальное. Когда я слышу, что зритель чем-то недоволен, я, конечно, стараюсь выправить положение. И порой вроде пустяк, а для администратора — настоящий удар. Скажем, в прошлое воскресенье в двух буфетах пить было нечего. А на спектакле — ребятишки. Утренник. Спектакль начинается в половине двенадцатого, значит, ребята поели дома как следует и прибежали. Спектакль большой. Антракт. В антракте бросились пить... Кое-как все-таки удалось — организовали воду. А сколько бывает чего другого? Номерок потерял мальчик, плачет стоит. Кто ему поможет? А вопросы снабжения, срочно раздобыть то и это,— иначе сорвется премьера! Такие случаи сплошь да рядом, дня не проходит. Или нужно срочно ехать, а машина стоит: двух каких-то там резиночек не хватает, надо достать. Шофер говорит: нигде нет. Я на пенсии, но вызвали меня: давай, помогай. Ну, я поехал, нашел.

Знать, где что,— тоже обязанность администратора. Работа очень многогранная, и администратор должен быть человек искушенный. Ну вот, например, здесь я и теперь отвечаю за рекламу. Еще когда работал в цирке, слыл знатоком рекламы, а научил меня этому цирковой антрепренер. Мне довелось работать с таким цирковым деятелем: Бенедетто, итальянец. Великолепный организатор. Он любил рекламу и понимал в ней толк. Я был еще совсем мальчиком, помогал ему. Не всегда у нас работают рекламу так, как надо, она грамотная, но не всегда она реклама... Конечно, афиши, программы — это все на администраторе. Вот такая наша работа... Помогаю, насколько возможно, товарищам и в жилищных вопросах. В общем, даже трудно сказать, чем занимается администратор. Для меня театр — это просто родной дом, для которого я готов на все...