Читаю «Слово о полку...»

Там за бревенчатой стеной

висят чехони под луной,

и каплет жир голубоватый...

Проснешься — на твоем веку

словами «Слова о полку...»

там разговаривают хаты.

Там у моей реки любимой

над партизанскою могилой —

из жести грустная звезда.

Там горн играет в интернате.

И золотые на закате

стоят недолго поезда.

Какая сила тянет нас

к ночному зареву пожара?

Мы от горящего амбара,

как дети, не отводим глаз.

Горит амбар или скирда.

Озарены поля, могилы...

Из темноты глядим туда,

и оторваться нету силы!

Подползают к шлагбауму грозы,

как дыхание давней беды.

Помнят Наполеона березы.

Смутно помнят Мамая дубы —

возле Пронской заставы.

А Батыя уже не застали.

Только рожь, только вечное жито

помнит все, что забыто...

Я «Слово о полку...» прочел —

и окна приднепровских сел

пылают красными щитами.

Бегу оврагами, кустами.

Вдруг потемнело все кругом,

и шорох тучи страшно близок,

как будто развернулся Список

и в поле выкатился гром.

И к стенам города со мной

бегут кусты, деревья, травы.

Темно! И ветер с переправы

гнетет полынью и тоской.