Чокнуться можно!

Глава 10

Представшая передо мной картина была одновременно и комичной, и трагичной.

Андрей Александрович, доблестный терапевт-бунтарь, вжался в угол за старым платяным шкафом, а по его кабинету метался мужичок в поношенной ветровке. В руках у «злодея» действительно был нож, но пластмассовый, ярко-оранжевый. Другими словами, игрушечный.

— Не подходи! Убери её! Она шипит! — визжал мужик, тыча своим «оружием» в сторону обычного фонендоскопа, который мирно лежал на рабочем столе.

Я замер. Пока что ещё не придумал, как нужно действовать. Изначально готовился к худшему, когда шёл сюда. На деле ситуация оказалась в каком-то смысле рядовой. Просто терапевта жизнь ещё не научила взаимодействовать с такими кадрами.

/Объект: неизвестный. Состояние: делирий (белая горячка). Эмоциональный фон: ослепительно-белый. Галлюцинации, панический ужас/

Всё ясно. Классика жанра. В народе это называют «белочкой», и большинство обывателей думает, что она накрывает в момент запоя. Но на деле всё наоборот. «Белочка» приходит, когда алкоголя нет.

Белая горячка — это пламенный привет от мозга, который привык плавать в спирте, а потом оказался его лишён. Она приходит на второй-третий день трезвости, когда алкоголик решает завязать без медицинской помощи. Нейроны начинают палить во все стороны, превращая шнурки в змей, а тени — в чертей. И змеи с чертями — далеко не самое страшное, что можно увидеть в таком состоянии.

— Андрей Александрович, вылезайте, — устало произнёс я. — Нож у него из магазина «Детский мир». А змея на столе не кусается, она из резины и металла.

Жаров осторожно высунул нос из-за шкафа.

— Алексей Сергеевич… он так орал… Я думал, он мне навредит!

— Он сам себе сейчас навредит, если мы его не успокоим, — я медленно двинулся к пациенту, стараясь не делать резких движений. — Дуй за Бахаевым. Быстро. Семён Петрович его, видимо, в общей куче проглядел. Это его клиент. Новый трезвенник.

Жаров, не дожидаясь второго приглашения, пулей выскочил из кабинета. Я остался наедине с бедолагой, который уже забился в угол и пытался отбиться пластиковым ножом от воображаемых рептилий.

Ситуация была комичной только со стороны. На деле делирий — штука смертельная. Сердце может не выдержать такого скачка адреналина. Также могут возникнуть опаснейшие судороги.

Но медицина уже давно умеет решать такие проблемы. Сейчас разберёмся!

— Эй, друг, посмотри на меня, — я старался говорить так, чтобы мой голос звучал максимально мягко. Успокаивающе. Но при этом искал способ схватить его руки, если вдруг пациент решит взять что-то опаснее игрушечного ножа. — Я — главный заклинатель змей в этой больнице. Видишь? Сейчас её укрощу.

Медленно взял со стола фонендоскоп и демонстративно убрал его в ящик.

— Всё, она в клетке. Больше не укусит. Дыши глубоко, — велел я.

Мужик замер, его оранжевый нож дрогнул. Он смотрел на меня глазами, в которых плескалось чистое, незамутнённое безумие, но мой спокойный тон начал медленно вытягивать его из пучины галлюцинаций.

М-да… Подытоживая, все мы хороши! Сократили очередь, смогли принять всех пациентов, присланных терапевтами, а настоящего больного, которому помощь нужна была здесь и сейчас, профукали в общей массе. Молодцы, ничего не скажешь.

Правда, это не только наш косяк. Больных было настолько много, что у нас не было шансов. А мой интерфейс пока что не может выискивать людей с психозами в толпе. Какую-нибудь ошибку мы в любом случае допустили бы. И этот момент тоже следует указать в моём только что заведённом журнале.

Тишину кабинета Жарова, едва установившуюся после укрощения змеи, разорвал знакомый громоподобный бас, доносившийся из коридора. Татьяна Ивановна Короткова, верная своей кличке, мёртвой хваткой вцепилась в Бахаева прямо у входа.

— Семён Петрович, стоять! Куда это вы так лихо несётесь с укладкой? — вопила она. От её криков даже стены начали дрожать. — Я всё видела! Вы вчера лыка не вязали, и сегодня, небось, уже «продезинфицировались»? А ну, дыхните! Я из-за вас и Астахова чуть план не завалила!

— Татьяна Ивановна, пустите! Там пациент тяжёлый, галлюциноз! — отбивался Бахаев, но Каракатица была непреклонна.

— Пациент у него… Знаем мы ваших пациентов! Опять небось собутыльника в ординаторскую притащили? Не пущу, пока рапорт не напишете!

Она с силой толкнула дверь и ввалилась в кабинет Жарова всей своей массой. Наркологов она не боялась, а уж Жарова и подавно. Но стоило ей переступить порог, как ситуация вышла на новый виток абсурда.

Наш «белочник», только-только начавший дышать ровно благодаря моей помощи, увидел перед собой Короткову. В его воспалённом мозгу, где только что ползали змеи, произошёл фатальный сбой.

— А-а-а! Горилла! Огромная бешеная горилла! — взвизгнул он и вскочил на стул.

Больной указал дрожащим пальцем на застывшую от возмущения Короткову и, не долго думая, с криком «Получай, чудище!» метнул в неё свой ярко-оранжевый пластмассовый нож. Игрушка звонко щёлкнула Каракатицу прямо по массивному лбу и отлетела в сторону.

— Что⁈ — Короткова взвыла так, что в шкафу зазвенели пробирки. — Он в меня кинул… Чем он в меня кинул⁈ Псих! Уберите его!

Больной уже лез на подоконник, пытаясь спастись от «монстра».

Бахаев, воспользовавшись замешательством заведующей, ловко нырнул ей под локоть и подскочил к пациенту. Я уже был там, перехватил руки бедолаги.

— Семён Петрович, вяжем! — крикнул я. — Андрей, где санитары⁈

Жаров, бледный как полотно, выскочил в коридор и через секунду вернулся с близнецами-санитарами. Те сработали профессионально: пара секунд, и буйный был надёжно зафиксирован.

Я выдохнул. Вот теперь уж точно — всё. Разобрались.

В голове промелькнули мысли о том, как юридически обосновать эту ситуацию. Законы — вечная проблема психиатров и наркологов.

Ведь согласно закону о психиатрической помощи, такая недобровольная госпитализация — дело очень-очень тонкое. Мы имеем право упаковать человека, только если он объективно опасен для себя или окружающих. Метание пластикового ножа в заведующую отделением — аргумент спорный, но вот его попытка выйти в окно от «гориллы» — это уже стопроцентный повод для принудительного лечения. В любой другой ситуации нам бы пришлось неделями собирать комиссии и подписи. Но тут Каракатица сама ускорила процесс своим появлением.

Короткова стояла у двери, тяжело дыша и потирая лоб. Её золотисто-багровое торжество сменилось серым фоном глубокого шока.

— Это… это что сейчас было? — прохрипела она.

— Это был ваш плановый пациент, Татьяна Ивановна, — поправив очки, спокойно ответил я. — Тот самый, которого ваши терапевты пропустили в общей очереди, пока выполняли ваш приказ. Скажите спасибо, что нож был из пластика. В следующий раз может повезти меньше.

Бахаев и санитары покатили каталку к выходу. Жаров осторожно выбрался из-за шкафа, поправляя халат. Мы выстояли. Наконец-то рабочий день подошёл к концу. А касаемо моего журнала… Завтра поговорю об этом с заведующими. Пока что спешить не стоит. Главное, что никто из пациентов сегодня по итогу не пострадал.

Наконец, рабочий день подошёл к концу. После всего, что произошло сегодня, глотнуть прохладного вечернего воздуха было неописуемо приятно. Я уже зашагал в сторону дома, но тут меня окликнули.

— Алексей Сергеевич! Постойте! — со стороны главного корпуса меня догнал Жаров.

Андрей Александрович запыхался, его кудри растрепались ещё сильнее, а в глазах читалось искреннее раскаяние.

— Простите меня, пожалуйста, — выдохнул он, поравнявшись со мной. — Это ведь из-за меня всё завертелось. Из-за моих советов Короткова на вас взъелась. Если бы я промолчал тогда…

— Перестань, Андрей, — я махнул рукой. — Рано или поздно это всё равно бы случилось. В этом гадюшнике нельзя навести порядок, не наступив кому-нибудь на хвост. Главное, что мы выстояли. И Бахаеву надо сказать, что…

— Кстати, о Семёне Петровиче! — перебил меня Жаров. — Он просил передать огромную благодарность. Сказал, что без вас он бы сегодня точно под раздачу попал. Да и пациента того… если бы не вы, мы бы его по всей больнице ловили.

Я ответил Жарову короткой улыбкой. Приятно всё-таки, когда помогаешь не только пациентам, но и коллегам. За это мне и нравится работа врачом. В этой системе любая помощь может отразиться на здоровье людей. Поэтому меня и бесит, когда коллеги грызутся. Бессмысленное занятие.

Однако одна деталь не давала мне покоя.

— Слушай, Андрей, — я прищурился. — А ты почему ещё не в селе? Ты же говорил, что у тебя выезды по адресам до самой ночи. Как ты так рано освободился?

Жаров заговорщицки подмигнул.

— Сегодня повезло, Алексей Сергеевич. Удалось договориться. Есть у нас в отделении один хитрец… Фамилия его вам ничего не скажет, но он — местная легенда. Готов дежурить за кого угодно, хоть в три смены подряд, лишь бы ему заплатили. Пришлось, конечно, отстегнуть ему из своих, но оно того стоило.

— Платная замена? — я хмыкнул. Очевидно, ещё один незаконный ход. — В этой больнице, я смотрю, капитализм процветает в самых извращённых формах. И ради чего такие траты?

— Служебная квартира! — Жаров просиял. — Мне сегодня ключи выдали. Нужно было пораньше освободиться, чтобы хоть глянуть, что там да как, и начать вещи перевозить. Сами понимаете, в общежитии торчать — это не жизнь. Там такие фестивали порой устраивают… Не отдохнёшь даже после работы.

Я проводил Жарова взглядом. Он ещё что-то весело крикнул на прощание и скрылся за углом, а в моей голове внезапно запульсировала очень важная мысль.

Ещё несколько дней назад заведующий хозяйством утверждал мне, что свободных квартир нет. Однако Жарову её выдали. Интересно получается… Нет, я ни в коем случае не хочу отбирать у коллеги служебное жильё, но стоит переговорить с начальством. Почему мои запросы игнорируют?

Не могу же я вечно делить однушку с «Мэд Максом»!

Дома было подозрительно тихо. Макс, судя по всему, либо всё ещё спал, либо утопал на очередную внеплановую смену. Я с наслаждением залез под горячий душ. Смыл с себя всю усталость. Системе, похоже, моё удовлетворение тоже пришлось по вкусу. Поэтому она сообщила хорошую новость.

/Уровень совместимости: 5 %. Совместимость стабилизирована, перегрузка нервной системы полностью исцелена/

Получается, пагубные плоды моего вчерашнего эксперимента с соседом наконец-то исчезли. Это хорошо! Значит, с завтрашнего дня я снова смогу использовать свои силы, не испытывая при этом адских головных болей.

Выйдя из ванной с полотенцем на шее, я бросил взгляд на телефон, оставленный на тумбочке. Экран мерцал уведомлениями. Семь пропущенных. И все с того самого номера, с которого мне недавно обещали место на кладбище.

Димон.

Внутри неприятно кольнуло. Что, неужели эпопея ещё не закончилась? Может, Димон передумал соскакивать с заказа этого Палыча? Я несколько секунд смотрел на аппарат, взвешивая все «за» и «против», а потом решительно нажал на обратный вызов. Если уж бить, то первым.

— Алё, док? — голос Димона в трубке звучал непривычно звонко.

— Слушаю тебя, Дима, — я чеканил слова, старался держаться уверенно. — Надеюсь, у тебя есть веская причина снова звонить мне.

— Есть, док, ещё какая! — воскликнул Димон. — Короче, ты не поверишь… Тут такая тема вышла. Серого же сегодня в стационаре прооперировали. Экстренно!

Я присел на край дивана, чувствуя, как напряжение медленно уходит из плеч.

— И? Что там врачи нашли?

— Аппендицит, док! Безболевой, прикинь? Хирург сказал — отросток уже чёрный был, на соплях держался. Ещё бы пару часов — и перитонит, хана Серому. А он ведь, дурак, даже не чувствовал ничего, думал — просто изжога от шаурмы. Если бы ты его тогда не вырубил, если бы мы его в больничку не сдали… он бы на днях точно загнулся.

Невольно усмехнулся. Ирония судьбы в чистом виде. Я бил, чтобы обезвредить врага, а в итоге спас ему жизнь, вовремя доставив на операционный стол. Медицина — дама капризная.

— Понятно. Рад за Серого, — спокойно ответил я.

— Док, ты не понимаешь, — голос Димона стал серьезным. — Серый мне не просто напарник. Он мой свояк, считай — родня. Сестра моя за ним. Так что мы теперь с тобой не просто квиты… Я тебе теперь по жизни должен. От заказа Палыча мы отказались, как и обещали. Если кто из саратовских в городе объявится — я тебе маякну. И вообще… Если какая помощь по нашей части нужна будет, ты только свистни. Сделаем в лучшем виде. Чисто по-человечески.

— Договорились, Дима. Пусть Серый выздоравливает.

Я положил трубку. Удивительно. Вчера я готовился к войне на два фронта, а сегодня у меня в тылу образовался союз из двух бандитов, которые теперь считают меня едва ли не святым.

Тиховолжск начинал мне нравиться. Здесь всё работало не по законам логики, а по законам случая и личных обязательств. Но тем интереснее! Одну жизнь я уже прожил. И она прошла спокойно. Без лишнего стресса. Но… в каком-то смысле это было скучно. Я рад, что новая жизнь предоставила мне шанс почувствовать остроту.

Правда, я до сих пор не знаю, почему и зачем я здесь очутился. То, как я сюда переместился… Этот момент до сих пор окутан для меня пеленой тайны.

Мои мысли прервала распахнувшаяся дверь. На пороге возник Макс. Вид у него был лихой и придурковатый. Фуражка набекрень, глаза красные от бессонницы, но лыбится так, что видно все тридцать два зуба. В руках он сжимал два неподъёмных пакета, из которых торчал батон и хвост копчёной рыбы.

— Живём, Док! — проорал он, вваливаясь на кухню. — Гляди, сколько добра! Сам в магазин заскочил, а ещё родственники пациентов с вызовов подогнали. Там одну бабуську отпустило после моего вождения, нам даже её госпитализировать не пришлось. Так она мне банку огурцов и кусок сала сунула. Сказала: «Лети, соколик!»

Макс, не дожидаясь моего ответа, начал яростно греметь сковородками.

— Док, ты реально человечище, — бурчал он, нарезая сало. — Если б не ты, я б сейчас баланду хлебал, а не на «газели» ездил. Работа — огонь! Фельдшеры, конечно, смотрят косо, но зато с пациентами всё гладко! Всегда вовремя успеваю довезти!

Мы уселись ужинать. Картошка шкварчала на сковородке, Макс уплетал за обе щёки, а я наконец-то почувствовал, что жизнь в этом теле начинает приобретать какой-то вкус.

— Слышь, Док, — Макс вдруг замер с вилкой во рту и подозрительно прищурился. — Ты там во дворе ничего странного не замечал?

— Смотря что ты считаешь странным в Тиховолжске, — я отхлебнул чаю.

— Короче, бабки наши у подъезда… Они ж как разведка. Всё знают. Так вот, по двору слух пошёл, что ты — колдун. Натуральный, сглаз наводишь. Говорят, вчера соседа нашего, Ваську-косого, одним словом парализовал. Теперь Васька ходит как шёлковый, а бабки крестятся, когда ты мимо проходишь.

Я чуть чаем не подавился.

— Какой ещё колдун, Макс? Я — врач. Психотерапевт. Это называется внушение.

— Ты им это объясни, — Макс хмыкнул. — Они там уже чуть ли не инквизицию местную собрали. Шушукаются под липами, мол, знают способ, как колдуна силы лишить. Что-то там про соль на порог и осиновый колышек. Ты это… на рожон не лезь. Бабки у нас страшнее бандитов будут.

Я только головой покачал. Средневековье какое-то. Но мысль о «лишении силы» занозой засела в голове. Стало чертовски любопытно, до чего может дойти коллективный психоз у необразованных людей.

Поздно вечером, когда Макс наконец-то захрапел, я решил всё-таки выйти на площадку. За телом надо следить, да и голову проветрить не помешает.

На стадионе было темно и тихо. Только ржавые качели поскрипывали на ветру. Я дошёл до брусьев, скинул куртку и взялся за холодный металл. В голове прокручивал план на завтра.

Служебная квартира, Капитанов, Каракатица…

И тут я кожей почувствовал взгляд. Холодный, пристальный. Аж мурашки по коже пробежали.

Я медленно повернул голову. Метрах в тридцати, между старыми, кривыми деревьями, застыли три тёмные фигуры. Три пожилые женщины в платках. Они не шевелились, не разговаривали. Просто стояли в тени и смотрели прямо на меня. Даже в свете фонаря их лица я разглядеть не мог.

Ну и картина! Прямо как в дешёвом фильме ужасов.

Я спрыгнул с брусьев, отряхнул ладони и не спеша направился к деревьям. Игнорировать такое — значит позволить коллективному бреду разрастаться дальше. А это может дойти до масштабов эпидемии. Как психиатр, я знаю — если не купировать психоз в зачатке, завтра они начнут жечь костры прямо у меня под дверью.

Когда я подошёл, они даже не вздрогнули. Стояли плотной группой, плечом к плечу. Пахло от них церковным ладаном. Я даже поверить в этот абсурд не мог. Неужто они уже что-то жечь тут пытались?

— Добрый вечер, дамы, — вежливо начал я. — Прогуливаетесь? Воздух сегодня и впрямь…

— Знаем мы всё про тебя, ирод! — перебила та, что стояла в центре, сухонькая старушка в чёрном платке. Голос её звучал монотонно, как молитва. — Думаешь, халат надел — и спрятался? Мы всё видим. Семью соседу развалил, мужика порядочного волюшки лишил, портишь людей, колдуешь…

— Мы в деревне жили, с такими, как ты, умели разбираться, — добавила вторая, покрупнее, угрожающе качнув какой-то связкой в руке. — Нас ещё деды старые учили, как нечисть из избы выживать. Не на того напал, колдун!

Я не выдержал и коротко рассмеялся. Система помогла мне увидеть, что скрывается за этим пафосом.

/Обычный старческий испуг перед неизвестным, без осложнений/

— Дамы, вы меня переоцениваете, — я улыбнулся. — Чтобы развалить семью соседа, колдовать не нужно, он и сам с этим отлично справлялся. А насчёт изгнания нечисти… Если вы решите разжечь костёр или разлить святую воду на лестничной клетке, это будет называться хулиганством. А я, как врач, буду вынужден вызвать вам бригаду — не магическую, а самую обычную, с санитарами. Так что давайте соблюдать правила приличия. Вы не мешаете мне жить, а я не ставлю вас на учёт. Договорились?

Старушки синхронно охнули, послышался яростный шёпот. Я же, отвесив им шутовской поклон, развернулся и зашагал к дому. Смех смехом, но такие фанатичные бабки — противник пострашнее Димона. Те хоть пуль да кулаков боятся, а эти свято верят в свою миссию.

Утром меня разбудил не будильник, а отборный мат Макса, доносившийся из прихожей.

— Док! Док, ты только глянь, чё эти старые кошёлки сотворили! — орал он, тыча пальцем в приоткрытую входную дверь.

Прямо на нашем пороге, аккурат посередине, лежала странная конструкция. Это была кукла, грубо скрученная из обрывков старой мешковины и сена, перетянутая чёрными нитками. Но самое «милое» было в деталях. В голову куклы была воткнута ржавая игла, а вокруг неё насыпана ровная дорожка из соли вперемешку с куриными перьями и какими-то сухими птичьими лапками.

— Твою мать… — Макс попятился. — Это же «подклад», Док! У меня бабка в деревне за такое полсела проклясть могла. Не трогай руками, а то точно всё колдовство на тебя перейдёт!

Я посмотрел на это произведение искусства. Система каким-то образом умудрилась проанализировать неживой объект. Раньше за ней такого не наблюдалось. Видимо, адаптируется к местным реалиям.

/ Объект: кустарный магический фетиш (подклад)/

/Анализ: опасность заражения — 0 %. Уровень психологического давления — высокий/

— Макс, успокойся, — я зевнул. — Это просто солома и дохлая курица. Обычная попытка напугать меня через предметы народного фольклора. Видимо, вчерашнего предупреждения им не хватило.

— Да какое «напугать»! — Макс схватил веник. — Гляди, кукла-то на тебя похожа! В очках, зараза!

Я пригляделся. Действительно, к голове соломенного чучела были прикручены две проволочные петельки, имитирующие очки. Старушки подошли к делу с душой и вниманием к деталям.

Я натянул резиновые перчатки, брезгливо подцепил соломенное страшилище за «очки» и отправил его в мусоропровод. Макс при этом крестился и бормотал что-то про «обратку».

— Макс, угомонись. Это просто солома, — я стянул перчатки и выкинул их вслед за чучелом. — Если они надеются, что я из-за дохлой курицы уволюсь или перееду в другой дом, то они плохо знают современную медицину. Там чудовища пострашнее водятся.

Воевать с батальоном в платках я пока не собирался — обычное подъездное хулиганство. Есть дела поважнее.

Сегодня мы с Максом вышли вместе. У подъезда нас уже ждала знакомая «буханка». За рулём сидел Денис — тот самый водитель скорой, который подвозил меня к заводу. Он так бодро посигналил, что голуби на крыше в страхе взлетели.

— Запрыгивайте, орлы! — Денис так сиял, будто ему премию выписали. — У меня сегодня миссия! Доставить ценные кадры без потерь.

До поликлиники долетели быстро. По пути Денис хитро поглядывал в зеркало заднего вида. Ему не терпелось рассказать нам свежие слухи.

— Слушай, Лёх, ты халат-то погладь заранее. Говорят, на следующей неделе губернатор к нам соизволит приехать. В скорой сейчас такое представление планируется — закачаетесь! Михаил Михалыч пока детали в сейфе держит, но рожи у начальства такие, будто нас всех в цирковое училище зачислили.

Что за шоу готовит Михайловский, Денис так и не рассказал. Лишь загадочно подмигнул.

Макс вышел у станции скорой, а я направился прямиком в административный корпус. Хватит ютиться в однушке с сумасшедшими бабульками. Пора решать квартирный вопрос.

Заведующий хозяйством — массивный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и глазами хитрого кота — уже был на рабочем месте. А это большая удача. Обычно застать его практически невозможно. Увидев меня, он нехотя отложил какую-то ведомость.

— А, Алексей Сергеевич… Заходите, заходите. Опять по поводу квадратных метров?

— Именно, — я сел напротив. — Моему коллеге вчера уже ключи выдали. Хочу знать, почему я до сих пор вынужден жить у знакомых. Мы ведь так с вами не договаривались.

Завхоз вздохнул, почесал бородку и вытащил из ящика папку.

— Понимаете, доктор… Тут такое дело. У меня для вас по этой теме две новости: хорошая и плохая. С какой начать?