Чокнуться можно!

Глава 18

Так я и думал, что вся эта идея с показухой для губернатора по итогу закончится плохо. Но разве ж кто-то стал бы меня слушать? Конечно же нет!

— Тише, Макс. Дыши ровнее, — попросил я. — Рассказывай по порядку. Что у вас там провалилось? Можешь спокойно объяснить, что произошло?

— Док, это был цирк! Разве что без медведей! — Макс уже перешёл на крик. Я слышал, как он активно хлопает ладонью по рулю. — Начнём с того, что пожарные вообще не явились! Сказали, у них там какие-то учения внеплановые и на губернатора они плевать хотели. В итоге машины, которые якобы попали в аварию, так и остались дымиться. Никто к ним даже не прикоснулся. Актёры — это вообще отвал башки. Они переигрывали — хуже некуда. Стонали так, будто они не в аварию попали, а… Будто их в космос без скафандра запустили! Наигранно, фальшиво, жуть! Губернатор хоть и знал, что это шоу, но у него лицо было такое, будто его нагрели на пару миллионов.

Я прикрыл глаза — так было проще переварить весь рассказанный Максом бред. Похоже, весь этот «гениальный» план трещит по швам.

— Вы как отработали? — уточнил я.

— Как-как… Опоздали! И сильно! — воскликнул Макс.

— И «скорые» опоздали? Почему? — поинтересовался я.

— А вот тут самое весёлое, док! — в голосе Макса прорезалась злая ирония. — У нас два реальных вызова упало прямо перед стартом. Инфаркт на окраине города и тяжёлое желудочно-кишечное у женщины в селе. Ты же понимаешь, что мы не могли проигнорировать такие вызовы. Ребята уехали на адреса. Настоящие адреса! В итоге я остался один. Мне поручили в одиночку участвовать в этом шоу. И знаешь, какую машину мне выдали?

Я почувствовал подвох.

— Дай отгадаю… — начал было я, но Макс даже не стал дожидаться моего ответа. Эмоции пёрли через край.

— Старую «буханку» без сигналок, док! Без мигалок, без сирены! Хлам! Я везу этих орущих актёров в стационар, а на дорогах пробки — город-то перекрыли ради приезда губернатора! Я стою в заторе, не могу проехать на красный, не могу объехать по встречке — у меня же нет спецсигналов. Я ж понимаю, что меня потом ГИБДД с потрохами сожрёт, если я нарушу правила. В итоге я добирался до приёмного покоя полчаса. Полчаса позора на глазах у губернатора! Да ещё и перед камерами…

Нельзя было смеяться в этой ситуации, но я едва сдерживался.

— Макс, послушай меня, — я решил серьёзно поговорить с другом. Сейчас он, скорее всего, очень переживает из-за произошедшего. Но беспокоиться тут не о чем. — Ты всё сделал правильно. И ребята, которые уехали на инфаркт — тоже. То, что администрация решила устроить этот театр, не отменяет того, что люди продолжают болеть. Бросать настоящие вызовы нельзя — вы правильно поступили. Это не провал скорой. Проигрывают тут только те, кто планировал показуху. Эти люди о реальных проблемах вообще не помнят.

— Сафонов так не думает, — буркнул Макс. — Он там бледный как поганка бегает. Сказал, что головы полетят… Ладно, док, мне пора. Удачи тебе. Теперь вся надежда только на тебя. Если ты их не впечатлишь своим «фокусом» с пациентом — губернатор явно будет недоволен.

Он отключился. Я медленно опустил телефон.

/Внимание! Эмоциональный фон окружения: напряжение 84 %. Прогноз: агрессия руководства возрастает. Риск увольнения провинившихся коллег — 68 %/

— Провал? — прошептала Полина. Она уже не делала вид, что занята бумагами.

— Катастрофа, — подтвердил я. — Скорая помощь отказалась играть по правилам, которые Сафонов готовил целую неделю. Они решили спасать людей. Какая неслыханная наглость, правда? Возмущению нет предела! Людей они спасают — тьфу!

Полина едва заметно улыбнулась. Мою иронию она оценила. Однако в её глазах всё равно читалась тревога.

— Значит, теперь всё внимание будет на вас, Алексей Сергеевич. Губернатор захочет компенсировать испорченное настроение. Он будет ждать от вашего выступления чего-то… грандиозного, — заключила она.

— Грандиозного, — бездумно повторил я. — Что ж… Попробуем! Хоть мне это и противно, но я всё же постараюсь порадовать чиновников. Может, для клиники это в итоге хорошо обернётся. Увеличат финансирование или же перестанут душить бесполезными проверками. Нужно постараться!

Девять процентов совместимости… Сейчас это кажется чертовски малой цифрой для того, чтобы в одиночку вытащить репутацию всей больницы. Но выбора у меня нет. Сафонов сейчас в ярости, губернатор в дурном расположении духа, а актёр из драмтеатра наверняка уже репетирует свою «депрессию» в гримёрке. Отступать уже нельзя!

Хоть я и восстановил процент совместимости, но всё же в этот момент мне захотелось хотя бы на долю секунды прислушаться к своему предшественнику. Уголовник, как ни странно, порой говорил важные вещи. Его инстинкты шептали, что в критической ситуации выживает не тот, кто следует плану, а тот, кто умеет импровизировать, когда всё летит к чертям.

Примерно в такой ситуации я сейчас и нахожусь.

— Полина, проверьте ещё раз препараты в лотке, — велел я. — И приготовьте нашатырь. Чувствую, он может понадобиться кому-то из руководства, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля.

До полудня оставалось сорок минут. Главный врач Володин и его заместитель Сафонов наверняка уже строили планы, как свалить вину на исполнителей. Но этим они займутся позже. Ведь сейчас им нужен герой, который всё исправит, всё сгладит. И к сожалению для них, этим героем сегодня буду я. Главное, чтобы по итогу не стал последним гвоздём в крышку гроба всего это мероприятия!

Вскоре поликлиника в одно мгновение заполнилась паникующими врачами. От утренней тишины не осталось и следа. Я сразу понял, что случилось. Видимо, проверка уже здесь.

Медсёстры носились по коридорам. Лица у них были такие, будто на нас кто-то напал. Я прекрасно знал эту реакцию. Проверка или посещение высокопоставленных лиц для поликлиники — хуже войны.

— Алексей Сергеевич! — в кабинет, едва не выломав дверь, ввалился Жаров, один из немногих терапевтов, сохранивших хоть какой-то рассудок после приезда политика. — Губернатор в здании! Уже осматривает отделение профилактики. Сафонов рвёт и мечет. Говорят, что-то со скорой пошло не так. Володин лично водит губернатора за собой. Через полчаса они уже будут в малом зале. Вы как? Готовы?

— Всегда готов, Андрей Александрович! — улыбнулся я. — Куда ж я денусь? Хотя бы попытаюсь защитить честь и достоинство нашей поликлиники.

Но тут я, конечно, преувеличил. Судя по тому, какой бред задумало наше начальство, от чести и уж тем более от достоинства они сами давно отказались.

Жаров кивнул и исчез так же стремительно, как и появился. Я уже собрался идти в малый зал, как вдруг зазвонил рабочий телефон. А это редко бывает хорошим знаком…

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Доктор Астахов? Это вас стационар беспокоит. Терапевтическое отделение, — голос медсестры на том конце провода был встревоженным. — У нас тут чрезвычайная ситуация с вашим мертвецом. Ну, я думаю, вы поняли, о ком я говорю. Проблема с Кирилловым. Машина из Саратова уже у ворот, его пора грузить, но он забаррикадировался в палате. Говорит, что никуда не поедет, пока не попрощается с вами. Утверждает, что вы единственный, кто видит в нём жизнь. Мы не можем применять силу, состояние этого не позволяет! Закон есть закон.

Я взглянул на часы. Всего полчаса до выхода к губернатору. Если Кириллов сейчас сорвётся в острую фазу — это будет конец. Синдром Котара не терпит предательства со стороны лица, которому человек доверился.

— Иду. Ждите.

— Алексей Сергеевич, вы с ума сошли? — Полина преградила мне путь у двери. — Губернатор будет в зале с минуты на минуту! Начальство будет недовольно, если вы опоздаете!

— Если пациент выбросится из окна, пока Сергеев будет резать ленточку, пострадает вся поликлиника, — отрезал я и мягко, но настойчиво отодвинул Полину в сторону. — Жди здесь. Если придут — тяни время. Скажи, что я пошёл… речь репетировать! Да всё что угодно!

До стационара я домчал за пару минут. У четвёртой палаты топтались уже знакомые мне санитары-близнецы.

— Алексей Сергеевич, слава богу! — выдохнула медсестра. — Он там. Не пускает никого.

Я толкнул дверь и вошёл. В комнате было темно, шторы задёрнуты. Илья Петрович сидел на кровати, сжался в комок. Увидев меня, он вскинул голову. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах больше не было той пугающей пустоты. Тем более система сразу же оповестила меня, что пациент рад моему приходу.

— Вы пришли… — прошептал он. — Я знал. Мёртвые не умеют ждать, но я научился!

Да что за бред… Люди с этим заболеванием так не разговаривают. Такое впечатление, что Кириллов переигрывает. Фэнтези всяких начитался!

Я сел на стул напротив него. Пришлось игнорировать время, которого, к слову, у меня осталось совсем немного.

— Илья Петрович, машина ждёт. В Саратове лучшие специалисты, они помогут вам закрепить результат. Почему вы сопротивляетесь? — поинтересовался я.

— Потому что вчера… после разговора с вами я впервые за три дня почувствовал, как у меня зачесался кончик носа, — он вдруг горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько жизни, сколько не было во многих моих пациентах. — Смешно, да? Труп почувствовал зуд. Я понял, что вы не просто пугали меня. Вы вытащили меня из могилы. Я хотел сказать вам спасибо. Если бы не вы, я бы уже давно перестал дышать. По-настоящему. Вы меня спасли, Алексей Сергеевич. Я вам жизнью обязан. Даже при том, что я до сих пор не уверен, есть ли во мне жизнь…

Я протянул руку и крепко сжал его ладонь. Кожа была теплой.

/Внимание! Эмоциональный резонанс объекта: благодарность 92 %. Острая фаза бреда купирована. Совместимость с системой: 9,1 %/

— Вы живы, Илья Петрович. И это главное. Поезжайте в Саратов. Сделайте это ради своих детей. Может, с женой у вас проблемы, но с детьми вы ещё можете наладить контакт. Вряд ли они хотят запомнить своего отца как ходячего мертвеца, — я осёкся, поскольку Кириллов прищурил глаза. — Простите, рифма вышла не специально.

Кириллов шмыгнул носом и медленно встал.

— Ради детей… Хорошо. Я поеду. Спасибо, доктор Астахов. Вы — очень хороший человек. Странно это осознавать, но ваша консультация действительно напомнила мне, что я всё ещё жив.

Я вывел его под руку к санитарам, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Едва дверь спецтранспорта захлопнулась, я бросился обратно. Перемахнул через лестничный пролёт, потом через коридор.

И тут я буквально вылетел в центральный холл, где в окружении свиты, охраны и камер стояла группа людей в дорогих костюмах. Время для меня замерло.

Нет… Я не должен был встретиться с губернатором раньше времени. Да что ж мне сегодня так не везёт!

— А вот и наш бриллиант! — Сафонов чуть ли не взвизгнул, увидев меня. Он был бледен, но в глазах горел фанатичный огонь — он уже понял, что отступать некуда. Видимо, заместитель главврача решил, что я — его последний шанс благополучно завершить эту проверку. — Алексей Сергеевич Астахов, наш ведущий психиатр. Именно он будет сегодня демонстрировать возможности нашей клиники. С точки зрения психиатрии и психотерапии.

Я молчал, поскольку меня отвлекла система. Нейроинтерфейс мгновенно выдал череду предупреждений.

/ВНИМАНИЕ! Обнаружен критический фактор риска. Один из обследуемых субъектов представляет колоссальную опасность/

В центре стоял губернатор Сергеев — крепкий мужчина с волевым лицом. Но не он приковал мой взгляд. Рядом с ним стоял человек, от одного вида которого у настоящего Астахова мог бы случиться инфаркт.

Я уже всё понял… Даже несмотря на то, что нас друг другу не представили. Я знаю этого человека. Вернее… Тот, кто продал мне документы, хорошо его знал.

Высокий, с безупречной осанкой, в костюме, стоимость которого равняется годовому бюджету нашей поликлиники. Холодные глаза, тонкие губы. И аура человека, который привык отдавать приказы.

И ждать подчинения.

— Алексей Сергеевич, позвольте представить вам, — Сергеев радушно улыбнулся. Он не заметил, как я отреагировал на его спутника. — Антон Павлович Чумаков. Мой старый друг. И очень хороший человек. Он спонсирует все мои проекты в Саратове. Спонсор… Да! Забыл это слово. Что-то переволновался после ситуации с вашей скорой. Именно благодаря поддержке Антона Павловича мы закупаем всё, что нужно Саратову.

Чумаков. Павлович.

«Палыч».

Тот самый бизнесмен. Настоящий Астахов, будучи врачом-психиатром, не только «лечил» его жену в постели, но и умудрился обчистить сейф. Передо мной тот человека, из-за которого прежний Астахов свалил за границу. И продал документу первому попавшемуся уголовнику. Другими словами — мне. Человеку, который оказался в теле бандита, только что вышедшего из тюрьмы.

Ох, до чего же иронична бывает судьба…

Чумаков медленно протянул мне руку. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на очках. Он нахмурился.

Понимаю, в чём тут дело. Он меня не узнаёт. Но фамилия, имя, отчество и специальность совпадают.

М-да… Не думал, что приезд губернатора так сильно повлияет на моё будущее. А ведь я сейчас рискую потерять всё!

— Астахов… — медленно, словно пробуя фамилию на вкус, произнёс Чумаков. Голос у него был странный. Неприятный. Будто змея шипит. — Какое знакомое имя. И лицо… Вы знаете, Алексей Сергеевич, у меня феноменальная память на лица. Но ваше имя я помню, а лицо — нет. Мы ведь не встречались раньше?

/Объект: Чумаков А. П. Статус: смертельная угроза. Эмоциональный фон: ледяная ярость, замаскированная под светский интерес. Уровень подозрительности: 98 %/

Инстинкты уголовника требовали немедленно ударить Чумакова в кадык и бежать через чёрный ход, но мой разум заставил сделать шаг навстречу и пожать протянутую руку. Ладонь Чумакова была сухой и твёрдой. Но даже в этом рукопожатии я почувствовал, какую ярость сдерживает этот бизнесмен.

— Очень приятно, Антон Павлович, — мой голос звучал ровно. — Вряд ли мы знакомы. Я долгое время работал в Саратове, а в Тиховолжске я человек новый. Хотя, возможно, вы видели мои публикации?

Губернатор Сергеев рассмеялся и тут же похлопал Чумакова по плечу.

— Брось, Антон! Ты просто ищешь повод найти у доктора общих знакомых. Алексей Сергеевич — светило, его к нам чуть ли не силой затащили. Сафонов же рассказал, как непросто было уговорить психиатра провести небольшую демонстрацию!

Чумаков не сводил с меня глаз. В его зрачках промелькнул тот самый огонёк, о котором предупреждала моя интуиция. Он узнал фамилию. Он помнил того слизняка-Астахова, который его обманул.

Но лицо у меня другое. Я — совершенно другой человек. И Чумаков ничего не может с этим поделать. Он хочет узнать правду, но не знает, как это сделать.

— Возможно, — тихо сказал Чумаков, не отпуская моей руки. — Но вы знаете, доктор Астахов… Так уж вышло, что я давно ищу одного человека. Вашего однофамильца. Хотя чего уж тут скрывать! Имя и отчество у вас тоже совпадают. Как и профессия. Есть одна проблема, знаете ли… Боюсь, когда я его найду, ему понадобится ваша психиатрическая помощь. Чтобы пережить то, что я с ним сделаю.

Сафонов, не понимая подоплёки, заискивающе хихикнул.

— Ох, Антон Павлович, ну и шутки у вас! Алексей Сергеевич, нам пора. Зал ждёт. Камеры включены.

— Идите, доктор, — Чумаков наконец разжал пальцы. — Мы обязательно продолжим наш разговор. После вашего… представления. Я буду смотреть очень внимательно. Не разочаруйте меня.

Я развернулся и пошёл к дверям малого зала.

По спине течёт холодный пот. Меня заманили в ловушку. И всё это произошло совершенно случайно.

Тот, от кого бежал настоящий Астахов, стоял в десяти метрах от меня. И он не просто бизнесмен. Он — хищник, который почуял след. И теперь точно не остановится. Бандиты, которых Чумаков присылал ранее, куда менее опасны, чем сам спонсор.

А ведь в это время по городу шастает настоящий Астахов. Я бы сдал его, но не могу. Мы храним тайны друг друга. Поэтому пока что вынуждены сотрудничать.

Хотя… Астахов уже много раз нарушил наш с ним договор. Я заплатил ему большую сумму. Но даже после этого он продолжает требовать ещё больше.

Шантажирует меня.

Посмотрим. Может, я смогу придумать способ, как избавиться от настоящего Астахова и Чумакова одним махом!

Но вряд ли это произойдёт сегодня.

/ВНИМАНИЕ! Совместимость: 9,1 %. Смена приоритетов. Главная задача: сохранить лицо перед камерами и не попасть под влияние Чумакова/

Я вошёл в зал. Ослепительный свет ударил мне в глаза. В центре, на кожаном кресле, сидел актёр, изображающий пациента с депрессией.

Какая же всё-таки глупость… Как в программах по телевизору, где рассказывают про здоровье. Вот только там обычно говорят откровенную чушь. А ведь люди им верят… Им верят, а настоящим врачам — нет!

И сейчас мне придётся занять их место.

Противно.

Я сел напротив пациента, поправил микрофон и посмотрел прямо в объектив центральной камеры. В первом ряду я видел губернатора Сергеева, побледневшего заместителя Сафонова и бизнесмена Чумакова. Последний сидел ближе ко мне. В его глазах горела смесь ярости и азарта. Он ждал. Ждал, когда я раскроюсь. Надеялся, что сможет понять, почему я ношу то же имя, что и его обидчик.

Но он этого не дождётся.

Всё.

Шоу началось. Придётся сосредоточиться на разговоре с актёром.

Напротив меня сидел человек лет сорока пяти. Его звали Геннадий и, судя по документам, предоставленным Сафоновым, он был ведущим актёром местного драмтеатра. Депрессию он пародировал очень хорошо. Сутулые плечи, бледное лицо, руки, безжизненно лежащие на коленях.

— Здравствуйте, Геннадий, — начал я. Ненадолго замолчал. Всё-таки непривычно, когда мой голос звучит через динамики. — Расскажите, что привело вас ко мне? Что беспокоит?

Актёр глубоко вздохнул. Всё это выглядело как очень хорошая актёрская игра.

— Доктор… понимаете… — он заговорил шёпотом. — В последнее время мир вокруг меня словно потерял краски. Я просыпаюсь и не вижу смысла вставать. Еда кажется безвкусной, друзья — чужими. Я будто заперт в каком-то сером мире. Признаюсь честно… Мне очень тяжело. И я не в силах справиться с этим.

Он посмотрел в камеру, и я заметил, как он чуть задержал взгляд. Видимо, проверял, удачный ли ракурс. Типичная театральщина. Сафонов в первом ряду облегчённо выдохнул, губернатор благосклонно закивал. Всё шло по сценарию.

Но тут я активировал системный анализ.

/ВНИМАНИЕ! Анализ микровыражений субъекта: расширение зрачков — истинное. Микротремор левого века — непроизвольный. Частота дыхания — поверхностная. Эмоциональный фон: истинное отчаяние 89 %, подавленная агрессия 12 %. Субъект не имитирует состояние, он использует его для роли/

Да ладно…

Нейроинтерфейс чётко отделял фальшивые интонации от биологических реакций. Геннадий не просто играл депрессию. Он и в самом деле ей страдает. И сейчас, прикрываясь маской актёра, он всерьёз просит о помощи. Хоть и не надеется, что кто-то воспримет его всерьёз.

— Геннадий, — я сократил дистанцию между нами. — Давайте представим, что вы одни находитесь в отдельной комнате. И больше там никого нет. Скажите, а в этой комнате есть зеркало? Если есть, то кого вы там видите? Актёра, который забыл слова, или человека… с другими проблемами?

Геннадий на секунду запнулся. Его маска тут же дала трещину. Он не ожидал этого вопроса — его не было в сценарии Сафонова.

— Я… я вижу того, кто всем должен, — вдруг произнёс он. И его голос впервые за всё это время прозвучал искренне. Появились эмоции. — Должен быть успешным. Должен улыбаться. Должен играть то, что не хочу. И не могу… Доктор, вы понимаете, каково это — каждый вечер выходить к людям и изображать страсть, когда внутри — тяжесть?

Я услышал, как по залу пробежал шёпот. Это уже не было похоже на обычную постановку. Ведь актёр перестал играть свою роль. Он начал говорить со мной искренне. Не по сценарию.

— Понимаю, Геннадий. Это называется «синдром самозванца». Плюс ко всему я вижу у вас признаки эмоционального выгорания, — я заговорил тише, на камеры мне было уже плевать. Сейчас существовали только я и этот человек. — Вы боитесь. Думаете — если перестанете играть, то обнаружите, что внутри ничего не осталось. Но это ложь, которую вам подсовывает ваша болезнь. Депрессия — это не отсутствие чувств. Это защита организма от перегрузки. Вы не опустошены. А просто смертельно устали нести на себе ожидания других людей.

Геннадий посмотрел на меня, и он был в шоке. Его глаза наполнились слезами — и это были не театральные слезы.

Он искренне не мог сдержать своих чувств.

Вот только не знаю, будет ли довольно моё начальство, раз сценка превратилась в серьёзную консультацию. Хотя… Плевать! Хоть время не зря потрачу — человеку помогу.

— Что мне делать? — прошептал пациент. — Я не могу больше так работать.

— Первое — признать, что вы имеете право не казаться для других сильным человеком, — сказал я, и система тут же зафиксировала стабилизацию его пульса. — Завтра мы с вами встретимся в моём кабинете, без камер. Мы разберём вашу проблему по кирпичикам. Идёт? Я предлагаю вам личную консультацию и курс терапии, который поможет вам вернуть самого себя.

Актёр медленно кивнул, вытирая лицо рукавом. Он выглядел так, будто с его спины только что мешок камней сняли.

Зал взорвался аплодисментами. Губернатор Сергеев был в восторге — он явно решил, что это была гениальная импровизация со стороны больницы. Сафонов вытирал пот со лба. Он тоже сиял. И я сомневаюсь, что хоть кто-то из них догадался, что на самом деле произошло в этом зале.

Я медленно встал, адреналин уже начал отступать. Однако расслабляться было рано. Кое-кто в первом ряду решил привлечь моё внимание.

Антон Павлович Чумаков поднялся со своего места. Он не хлопал. Бизнесмен медленно подошёл к сцене, его глаза горели тем самым хищным азартом, который я заметил ещё в фойе. Он остановился около меня, посмотрел в объектив камеры. И только после этого заговорил со мной.

— Великолепно, Алексей Сергеевич. Просто поразительно, — произнёс он. — Я глубоко тронут вашим талантом… Проникать в самую суть человеческой души! Немыслимо! Знаете, у меня тоже в последнее время накопилось немало… внутренних демонов. И я думаю, остальные присутствующие в зале меня поддержат. Я хочу прямо сейчас, в этом же кресле, получить вашу консультацию. Что скажете, доктор Астахов?