Чокнуться можно!

Глава 8

Я замер, глядя в глаза незнакомой спортсменки. Судя по выражению её лица, она меня знала. Вот только радости от этого не прибавилось.

В её глазах читался такой жуткий, первобытный испуг, какой бывает только у актёров из фильма ужасов.

Я медленно опустил руки. Старался не делать лишних движений.

Чтобы не спугнуть.

Где же мы виделись с этой спортсменкой? И почему при виде меня она выглядит так, будто я — её самый страшный кошмар?

Моя система провела дополнительную диагностику и решила внести уточнение.

/Эмоциональный фон: запредельный ужас. Паттерн: жертва/

Жертва? А это ещё почему?

Хотя она и вправду смотрит на меня так, будто я какой-то хищник, который вот-вот бросится на неё. Эх и угораздило же меня влипнуть в очередную передрягу прямо на прогулке!

Я медленно выпрямился, стараясь не делать резких движений. Голос — вот моё главное оружие. У зэка-предшественника он был хриплым и лающим, а мой нынешний тембр — мягкий, глубокий, поставленный годами психотерапевтической практики.

— Я вас чем-то напугал? — произнёс я как можно спокойнее. Чуть склонил голову. Плавные движения лучше предрасполагают к дружелюбному разговору. — С вами всё в порядке? Вы так побледнели.

Девушка вздрогнула, услышав мой голос. Она ещё раз всмотрелась в моё лицо, и я увидел, как в её глазах мелькнуло сомнение.

/Ужас медленно отступает. На смену приходит замешательство/

Мой голос не вязался с той картинкой, которую хранила её память.

Да. Именно.

Память. Готов поклясться, что она меня знает. А точнее — знала моего предшественника.

— Ой… — она прижала ладонь к губам. — Простите… Пожалуйста, простите меня. Я… я, кажется, обозналась.

— Ничего страшного, — я улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней. — Бывает. Наверное, я похож на какого-то очень неприятного типа, раз вы так отреагировали.

— Вы просто… — она замялась, опустила взгляд. — Очень похожи на одного человека из моего прошлого. Из Саратова. Но у него был совсем другой голос. И манеры… совсем другие. Извините ещё раз, мне очень неловко.

Она сделала неуверенный шаг к лавочке, и я увидел, что её ноги всё ещё дрожат.

— Присядьте, — я указал на скамью. — Всякое бывает, ничего страшного. Вам нужно прийти в себя. Я не кусаюсь, честное слово. Меня зовут Алексей.

— Лена, — тихо ответила она, присаживаясь на край. — Очень приятно. И очень стыдно за эту сцену.

Мы просидели в тишине пару минут. Я мысленно поставил галочку: она не обозналась. Она видела этого «авторитета» в деле. В Саратове. И то, что она там увидела, до сих пор преследует её в кошмарах. Нужно быть предельно аккуратным.

Я сильно рискую оказаться раскрытым. И ведь угораздило же встретиться с ней в городе, в котором мой предшественник отродясь не бывал!

— Вы здесь проездом или живёте в Тиховолжске? — спросил я, чтобы поддержать беседу.

— Недавно переехала, — Лена начала понемногу расслабляться. — Решила начать жизнь с чистого листа. А вы?

Я не успел ответить. Тишину стадиона разорвал резкий звук клаксона. Со стороны дороги к нам подкатила знакомая «газель» СМП. Она притормозила у забора, и из окна высунулась сияющая физиономия Макса.

— Док! — заорал он на весь район, неистово бибикая. — Ты ещё здесь железо мучаешь? Хорош уже, лёгкие выплюнешь! Давай, до завтра, короче. Я на вызов!

Он снова нажал на гудок, обдал нас облаком сизого дыма и рванул дальше, визжа шинами на повороте.

Вот ведь чудик… Неужто два дежурства подряд взял? Ещё час назад я его храпящим в квартире видел!

Лена удивлённо посмотрела на удаляющуюся машину, а потом перевела взгляд на меня.

— «Док»? — переспросила она, и в её голосе прорезалось искреннее любопытство. — Вы врач?

— Психиатр, — я усмехнулся, глядя вслед Максу. — И кажется, мне стоит выписать рецепт на успокоительное моему водителю.

Лена вдруг негромко рассмеялась. Напряжение окончательно исчезло, но я знал: это только начало. Она — свидетельница из прошлого, которая теперь знает, где я работаю.

Мне стоит быть с ней аккуратнее.

Страх в её глазах сменился чем-то похожим на азартное любопытство. Она поправила выбившуюся прядь волос и, кажется, впервые за весь разговор посмотрела на меня не как на призрака из кошмара, а как на мужчину.

— Знаете, Алексей, — она лукаво прищурилась, — а ведь это очень удобно — иметь знакомого доктора.

Я лишь усмехнулся, активируя систему.

/Объект: Лена. Анализ паттернов: кокетство, скрытый интерес/

Цифры не врали. Её «зелёный» фон теперь подёрнулся розовой дымкой. Она явно была не прочь продолжить наше знакомство, и дело тут было не только в медицине.

— Надеюсь, вам не часто нужны услуги психиатра, — ответил я, стараясь сохранять дистанцию. — Но если надумаете ещё раз обознаться — вы знаете, где меня искать.

— Ловлю на слове! — Лена оживлённо махнула рукой. — Увидимся здесь же, на площадке? Я бегаю тут почти каждый вечер.

— Посмотрим, Лена. До встречи.

Мы разошлись в разные стороны. Я шёл к дому, чувствуя, как между лопаток зудит неприятное предчувствие. Прошлое не отпускает. Нужно будет внимательнее анализировать её при встречах.

Кто знает, может, именно через эту случайную знакомую на меня решат выйти те, кто до сих пор ищет саратовский след? Теперь каждый шаг должен быть выверен до миллиметра.

Дома было тихо. Я залез под горячий душ. После вечерней тренировки почувствовал себя так, будто заново родился.

Мысли о Лене, Палыче и пяти миллионах продолжали крутиться в голове. Я уже предвкушал, как растянусь на диване и наконец-то высплюсь перед новым рабочим днём…

Но стоило мне выключить воду, как тишину квартиры разорвал адовый грохот за стеной.

Из соседней квартиры донёсся глухой удар, звон разбитого стекла и надрывный, полный ужаса женский крик, который тут же оборвался хрипом. Следом зарыдал ребенок, и тяжёлый мужской бас выдал такую тираду, от которой даже у меня, привыкшего к психам, пробежал холодок по спине.

Проклятье… А ведь это уже не в первый раз. Опять соседи ругаются. Только до этого они обходились словами. Грохота за стеной ещё ни разу не было. А на этот раз из соседней квартиры доносится такой шум, будто там кого-то убивают!

Я мог бы просто натянуть наушники или попытаться заснуть, прикрыв голову подушкой. В конце концов, это Тиховолжск, здесь семейные драмы за стеной — привычное дело. Но так уж вышло, что по характеру я дьявольски упрям.

И это упрямство стало только сильнее после перемещения в новое тело.

Как специалист, я не могу игнорировать, когда в нескольких метрах от меня люди разрушают друг другу психику.

Да и интерфейс перед глазами маячит так, что отвлечься попросту невозможно.

/ВНИМАНИЕ. Обнаружен критический эмоциональный всплеск в радиусе 10 метров/

/Спектр: светло-синий страх (ребёнок), пунцовый гнев (агрессор), серое отчаяние (жертва)/

Система транслировала мне чужой ужас даже сквозь бетонные перекрытия.

Вызвать полицию? В нашем городке это лотерея. На весь район — пара патрульных машин, которые вечно зашиваются на пьяных поножовщинах или кражах кабеля. Пока они доедут, чтобы оформить протокол, в соседней квартире может наступить гробовая тишина.

К тому же светить своим лицом перед сотрудниками органов после того, как я сменил личность с одного преступника на другого, мне не больно-то хочется.

Придётся работать самому. Как и всегда.

Я быстро натянул футболку и штаны, сунул ноги в тапки и вышел в подъезд. Тусклая лампочка на лестничной клетке мигала. Из-за двери сорок восьмой квартиры доносился грохот мебели и глухие мольбы.

Я подошёл к двери и ударил по обшарпанному дермантину. Мне не ответили. Скандал продолжался. Но я так просто не сдамся!

Ударил во второй раз. Затем ещё и ещё.

— Открывайте! — прикрикнул я. — Полицию я уже вызвал.

По факту я никого не вызывал. Но мой блеф должен привлечь внимание агрессора.

За дверью на мгновение стало тихо, а потом мужской бас выдал:

— Пошёл вон! Не лезь не в свое дело, если голова дорога!

Однако я не ушёл. Вместо этого продолжил стучать. И бил в дверь до тех пор, пока замок не лязгнул и створка не распахнулась.

На пороге стоял мужик в заляпанной майке, от которого за версту разило потом. Лицо перекошено, кулаки сбиты. За его спиной, в глубине тёмного коридора, я заметил сжавшуюся в комок женщину и ребёнка, который забился под вешалку.

— Ну? — прохрипел сосед, выставляя вперёд челюсть. — Ты чё тут, самый смелый? Зачем лезешь, куда тебя не просят?

Я посмотрел ему в глаза, активировал систему.

/Объект: сосед. Состояние: неконтролируемая ярость/

Странно. Я рассчитывал, что он пьян, но система об этом ничего не говорит. Тем хуже. Значит, он творит чёрт знает что ещё и на трезвую голову! Паршивая ситуация.

Я, может, и смог бы проигнорировать скандал соседей, но уж больно меня тревожит эмоциональный фон ребёнка. Родители даже не понимают, что прямо сейчас их сын зарабатывает себе серьёзную психическую травму.

Вырастет — станет моим клиентом.

— Выйди в подъезд, — попросил я. — Поговорим.

Сосед осклабился. Он был выше меня на полголовы, широк в кости и, судя по мозолям на руках, занимался он исключительно физическим трудом. Крепкий. Если дело дойдёт до драки — с таким товарищем справиться будет трудно.

Но до драки я не доведу. Есть куда более изящные способы разрешить подобный конфликт.

— Ты чё, оглох? — он сделал шаг вперёд, попытался вытеснить меня на лестничную клетку. — Я тебе сейчас так поговорю, что до квартиры не доползёшь. Вали отсюда, пока я добрый.

Я не сдвинулся ни на миллиметр. Внутри меня снова шевельнулась ярость предшественника, но удерживал её на коротком поводке. Нельзя терять проценты совместимости из-за этого кретина. Здесь нужны не кулаки.

А слова.

— Добрый? — я усмехнулся. — Ты только что швырял мебель и довёл собственного сына до истерики. Так ты доброту проявляешь? Посмотри на него. Ты сейчас не воспитанием занимаешься, а калеку из него делаешь. Морального. Он вырастет. К тому моменту ты станешь слабее, а он — сильнее. И тогда, поверь мне, он отплатит тебе той же монетой.

— Да что ты понимаешь, интеллигент хренов! — он замахнулся, но я даже не моргнул. — Это моя семья! Мои правила! Хочу — учу, хочу — строю!

— Твои правила не имеют значения, если весь подъезд слышит крики о помощи, — отрезал я. — Слушай меня внимательно. Я — твой сосед. И не собираюсь слушать этот концерт каждую ночь. Пару раз я это стерпел. Но это — последний. Либо ты сейчас же успокаиваешься и идёшь спать, либо…

— Либо что⁈ — взревел он. Сдерживаться он уже не мог. — Ментов вызовешь? Да плевать! Они приедут, поржут и уедут, а тебе потом жить со мной на одной площадке! Погоди… Или ты уже их вызвал?

— Нет, я солгал. Полиция нам не нужна, — помотал головой я. — И без них могу разобраться. Каждый раз, когда у тебя будет появляться желание поднять руку, твоё тело станут сводить судороги от одного воспоминания о сегодняшнем вечере. Я — врач. И знаю, как превратить твою агрессию в твой самый большой страх. Хочешь проверить?

Сосед замер.

/В пунцовом фоне гнева мелькает серая искра сомнения/

Моя уверенность заставила его притормозить.

Но этого было недостаточно. В соседе начало закипать первобытное желание — ударить. Реакция предсказуемая. Когда у такого типа людей заканчиваются аргументы, в дело вступают кулаки.

Но я решил, что пора уже заканчивать эту эпопею. Есть у меня одна техника из прошлого мира. Но я не уверен до конца, сработает ли она при столь низкой совместимости с системой.

На пациентах в клинике я бы никогда не рискнул её применять — слишком рано. А вредить больным не хочу.

Зато сосед моим пациентом не является. И он сам напросился на роль подопытного.

Нейролингвистическое программирование. В моё время этот навык всерьёз использовали многие психотерапевты. А в руках мастера — это могущественное оружие. Оно способно взломать мозг и перестроить его так, как того хочу я.

Скорее всего, у меня выйдет лишь её жалкая пародия. Но попытаться всё-таки стоит. Уж больно не терпится мне поскорее вернуть прежние способности. Будем считать это экспериментом!

— Посмотри на свои руки, — я постарался изменить тембр голоса. Сделать так, чтобы он звучал гипнотически. Моя задача — ввести подопытного в состояние транса. — Сейчас ты чувствуешь, как мышцы наливаются тяжестью. Теперь каждый раз, когда ты захочешь ударить жену, сына или меня, твоё тело будет вспоминать эту тяжесть.

Я говорил медленно, вбивая каждое слово в его подсознание, используя специфические паузы и интонационные ловушки. Я создавал в его голове устойчивую нейронную связь: «Агрессия = тяжесть и боль». Психосоматический якорь, который не даст ему сорваться.

Сосед взревел. Ну всё — довёл я мужика. Больше он мою компанию терпеть не может. Он сорвался, резко замахнулся для удара. Его кулак должен был впечататься мне в челюсть, но рука неестественно дёрнулась и замерла. Мужик побледнел, его лицо перекосило от внезапной судороги, изо рта вырвался сдавленный хрип.

Он схватился за правую руку, которая безвольно повисла плетью, и в ужасе уставился на меня. Его эмоциональный фон начал меняться.

— Что… что ты сделал⁈ — прошептал он и тут же попятился назад — в свою квартиру. Обыкновенный инстинкт. Надеется укрыться в своей «берлоге».

— Я тебя предупредил, — заключил я. — Теперь иди спать. И помни. В следующий раз будет ещё больнее.

Он захлопнул дверь, и я услышал, как трижды провернулся замок. В коридоре воцарилась тишина.

Психосоматика сработала неплохо. Теперь у него в голове сидит созданный мной «сторожевой пёс», который будет кусать его самого при каждой попытке насилия.

Однако… Продлится это недолго. Не уверен, что эта установка даже пару дней продержится. Да и слабость накатила невероятная.

Я не жалею, что это сделал. Но в ближайшие месяцы снова применить этот навык не получится. Всё-таки для его полноценной реализации нужна почти стопроцентная совместимость с системой.

Я вернулся к себе, запер дверь и прислонился к ней спиной. Сердце колотилось, но не от страха, а от осознания, что шансы у меня есть. Я всё же могу вернуть прежние силы. Но ради этого предстоит очень много работать. Интерфейс перед глазами вспыхнул золотистым сиянием.

/Совместимость с телом: 5,0 %/

/Рост: +0,5 %/

/Уровень калибровки: стабильный рост/

Пять процентов. Я чувствовал, как система в моём мозгу стала работать немного чётче. Шумы исчезли, а восприятие мира стало пугающе детальным. Я не просто «успокоил» соседа. А сделал огромный шаг к тому, чтобы полностью подчинить себе это тело и свой собственный интерфейс.

Но цена…

Цена таких тренировок всегда очень высока. Сегодня я рискнул, чтобы помочь. И чувствую, завтра утром тело меня за это накажет.

Мне повезло. Агрессор попался туповатый, взломать его мозг было несложно. Но даже с учётом всех преимуществ далось мне это с таким трудом, будто я целый вагон угля разгрузил в одиночку.

Теперь я буду долго восстанавливаться. Головных болей не избежать. На других людях этот навык пока что не сработает. Чтобы влиять на всё окружение, мне нужно стать ещё сильнее. Устойчивее.

Сон накрыл меня так стремительно, что я едва успел доползти до подушки. Пять процентов совместимости — это, конечно, триумф, но мозг у меня сильно перенапрягся.

Спал я беспокойно. До самого утра мучили спутанные сны.

В одних я снова стал преступником, которым был мой предшественник. В других — бегал от машины скорой, за рулём которой сидел Макс. И почему-то всю ночь мой друг пытался меня задавить.

Проснулся я от череды выстрелов. Но к счастью, оказалось, что источником грохота был храп Макса. Только он может издавать такие звуки.

Похоже, наши графики окончательно разошлись. Когда я прихожу, он уходит, когда я встаю — он только-только доползает до кровати после смены. Мы теперь общаемся только через записки на холодильнике.

Но это к лучшему! По крайней мере Макс нашёл себе работу по душе.

Голова у меня гудела знатно. Прямо-таки настоящее похмелье. Вот только я за свою новую жизнь ни рюмки в рот не взял. Проблема во вчерашней перегрузке.

Кое-как собрав себя в кучу, подготовился к работе и вышел на лестничную клетку. Но спуститься не успел. Дверь сорок восьмой приоткрылась, и оттуда высунулась соседка. Та самая, чьи крики вчера прервали мой вечерний отдых.

— Алексей… Сергеевич? — опасливо озираясь, прошептала она. — Я… я хотела сказать спасибо. Не знаю, что вы ему наговорили, но он с вечера тише воды ниже травы. Утром даже мусор вынес. Сам! И на меня не орёт… Не знаю, что вы сделали, но его будто подменили!

Она сунула мне в руки увесистый свёрток, завёрнутый в фольгу. От него аппетитно пахло домашними пирожками и чем-то мясным.

— Возьмите, пожалуйста! Это вам на обед в больницу. С пылу с жару. Если бы не вы… — она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. — Спасибо вам. Вы — настоящий человек.

Я лишь вежливо кивнул, но от её подарка не стал отказываться. Иначе обидится.

Ну что ж, по крайней мере один вчерашний пациент остался доволен лечением. Да и пирожки сейчас были как нельзя кстати — готовить завтрак сил не было совершенно.

Хм… Интересно получается. Значит, соседи всё-таки знают, кем я работаю? Она даже моё имя назвала. Быстро же слухи расползаются по городку…

По пути в поликлинику я умял аж два пирожка. Нужно было чем-то завести организм, а то он так и будет капризничать из-за вчерашнего.

Но войти в здание я не смог.

На крыльце поликлиники, перекрывая собой добрую половину прохода, стояла Короткова Татьяна Ивановна. Массивная женщина, больше напоминавшая гориллу, чем человека. А взгляд её, говорят, способен остановить на скаку не только коня, но и товарный поезд.

В больнице её за глаза звали «Каракатицей» — не только за внушительные габариты, но и за манеру вцепляться в любого. Мёртвой хваткой.

Она работала заведующей терапевтическим отделением и по совместительству была главным кошмаром моего начальника — Капитанова. Их война за власть идёт уже очень давно.

И прямо сейчас Каракатица смотрела на меня так, будто я — стратегически важный объектом, который может перевернуть ход этой войны.

— Астахов! — её бас пронёсся по двору. Близнецы-санитары, подошедшие к главному входу, тут же резко отступили. Видимо, решили пройти на рабочие места через чёрный ход. — Стоять, Алексей Сергеевич! Мне как раз вы и нужны.

Она сделала шаг навстречу, и я услышал, как бетонные плиты крыльца жалобно скрипнули.

— У меня к вам есть один… крайне деликатный разговор, Алексей Сергеевич. Касается ВАШИХ дурацких советов, которые вы раздаёте МОИМ терапевтам.

Я ощутил, как пирожок в моём желудке превратился в камень. Кажется, догадываюсь, в чём проблема.

Использовать систему на Каракатице сейчас нельзя. Нужно копить силы и не тратить их без толку. Придётся полагаться на собственные навыки.

Короткова не стала устраивать сцену на крыльце. Она молча, как ледокол, развернулась и поплыла в сторону своего крыла. Коротким кивком приказала мне следовать за ней.

По сути, отдавать приказы мне она не имеет права. Для меня она — никто. Над терапевтами эта женщина имеет безграничную власть, но я в их число не вхожу. Однако я всё же решил пройти за ней. Чисто из интереса.

Хочется узнать, в чём на этот раз меня обвиняют.

Кабинет Коротковой напоминал поле боя. Повсюду разбросаны папки с документацией и пустые пузырьки от валерьянки. Которая, к слову, уже давно заведующей не помогает. Это видно невооружённым глазом.

— Садитесь, Алексей Сергеевич, — она рухнула в своё кресло, которое жалобно крякнуло под её весом. — Я знаю, что это вы подговорили Жарова! Он теперь на каждый чих требует официальные приказы. Вы хоть понимаете, что натворили? Андрей Александрович — наше главное оружие в «борьбе» с сельскими пациентами. Он единственный, кто может сдержать натиск пациентов из-за городской черты. А из-за ваших советов мы теперь…

— Должны платить ему по закону? — я позволил себе лёгкую усмешку. — Ох какая незадача, Татьяна Ивановна! Неужто у нас назревает отмена крепостного права?

— Не огрызайтесь! — Каракатица грохнула ладонью по столу так, что тот накренился. — Вы влезли не в своё дело. Терапевты вас не касаются. Свои психологические штучки оставьте для Капитанова, он любит этот цирк. А мне нужны работающие врачи, а не юристы-самоучки!

Я откинулся на спинку стула. Головная боль уже почти прошла, но вопли Каракатицы, кажется, начали усугублять моё состояние.

— Не отрицаю. Всё так. Этот совет вашему терапевту дал я.

— Ага! Чистосердечное признание! — оскалилась Короткова.

— Мне нечего скрывать. Жаров был на грани нервного срыва. Ещё неделя в таком режиме, и он бы стал моим пациентом. Если вы понимаете, о чём я. Но мне вот что интересно… Откуда вы-то это узнали? Неужто доктор Жаров сам рассказал вам о том, кто был его советчиком?

Короткова на мгновение замолчала, её лицо побагровело. Она шумно выдохнула. Её пальцы судорожно сжали край стола.

— Нет, он не сдал, — прошипела она. — Когда я отказалась идти у него на поводу и велела ехать в Заречье без всяких бумажек, этот кудрявый хам посоветовал мне… обратиться за вашими услугами! Сказал, что у меня явно с головой не всё в порядке, раз я путаю Трудовой кодекс с рабовладельческим строем. Хам! Мальчишка!

Я едва сдержал смех. Жаров оказался способным учеником. Послать заведующую к психиатру — это высший пилотаж деонтологии.

Точно, я ведь сам ему это посоветовал. Но не думал, что он воспримет мою шутку… буквально!

— Значит, вы позвали меня, чтобы записаться на приём? — я приподнял бровь. — К сожалению, на сегодня всё занято, но ради вас я могу выкроить минутку.

Каракатица медленно поднялась. Её массивная фигура даже свет из окна заслонила.

— Остроумно, Астахов. Очень остроумно, — она неспешно выбралась из-за своего стола. — Думаете, что раз вы под крылом Капитанова, то вам всё сойдёт с рук? Ошибаетесь. Вы перешли мне дорогу. И вас ждёт наказание, Алексей Сергеевич. Жёсткое и официальное.

— И как же вы собираетесь меня наказать? Докладную напишите? Интересно будет почитать её содержание, — я даже не шелохнулся.

Я полагал, что в ответ на мои слова Короткова взорвётся криком. Но этого не произошло. Она лишь нервно засмеялась. И в этом смехе не было никакого веселья. Только предвкушение чего-то очень паршивого.

— О, вы скоро всё узнаете, доктор, — протянула она. — Идите, Астахов. Наслаждайтесь тишиной, пока можете.

Смех Каракатицы всё ещё звенел в ушах. И я понимал — эта женщина не блефует.

Она уже что-то подготовила.