Чокнуться можно!

Глава 19

Интересно же всё закрутилось!

Кажется, мне предстоит настоящая дуэль. К счастью, словесная. Но от этого она не становится менее опасной. Я уже понял, что Чумаков — мастер манипуляций. Но ведь не знает, что против него играет человек с очень большим опытом и рядом способностей, которые другим людям даже и не снились.

У меня есть все шансы выйти сухим из воды. Главное, не расслабляться.

Зал замер. Такое столкновение явно не входило в планы моего руководства. Это нетрудно понять по одному лишь тяжелому дыханию Сафонова. Заместитель, которого и так подкосила утренняя неудачная постановка, теперь боялся, что я окончательно разрушу всё, что было запланировано для губернатора.

Чумаков же был абсолютно спокоен. Более того, он улыбался. Как оскалившийся волк — аж зубы блестят.

— Прошу вас, Антон Павлович, — я жестом указал на освободившееся кресло. Я не давал ему шанса заметить в моей интонации даже толику неуверенности. Такой настрой должен его ослабить. — Знаете, психотерапия — это ведь не только про болезни. Это про честность с самим собой. А для человека вашего масштаба это, пожалуй, самая сложная дисциплина.

Чумаков вальяжно опустился в кресло. Но не расслабился. Первая же моя фраза заставила его напрячься. Видимо, он ожидал, что я испугаюсь или начну паниковать.

— Честность — это дорогое удовольствие, доктор, — произнёс он. — Особенно когда сталкиваешься с тем, что некоторые люди… оказываются не теми, за кого себя выдают. Вы ведь понимаете, о чём я?

/ВНИМАНИЕ! Анализ вербальной угрозы. Объект использует двойные смыслы. Уровень агрессии: скрытый. Рекомендуется применить аналогичную методику/

— Разумеется, понимаю, — я сел напротив Чумакова. — Так вы об этой проблеме хотели поговорить? Да, вижу, что она здорово вас беспокоит. В психиатрии это называется нарушением восприятия. Когда человек настолько зациклен на поиске подвоха, что начинает видеть его даже там, где его нет. Это сильно утомляет, не так ли?

Чумаков прищурился. Его взгляд сканировал моё лицо. Он пытался увидеть сходства с настоящим Астаховым, но не мог. И это его бесило.

— Меня сложно утомить, — сухо бросил он. — Но меня легко… разочаровать. Представьте такую ситуацию, доктор… Вы знали человека. Считали его ничтожеством, крысой. А потом встречаете его снова, и он — почтенный человек. Не постесняюсь этого слова — светило! Как по-вашему, может ли произойти такое резкое изменение в человеке? Или он просто очень хорошо притворяется?

Краем глаза я заметил, как Полина в углу зала непроизвольно сжала пальцы. Губернатор и пресса слушали, затаив дыхание, воспринимая это как философский спор.

Но на деле это был скрытый допрос.

— Знаете, Антон Павлович, ваш пример очень показателен, — я позволил себе лёгкую улыбку, даже изобразил сочувствие. Продолжал общаться с ним так, будто передо мной сидит настоящий пациент. — Вы сейчас описываете классические симптомы. Человеку иногда свойственно переносить свои прошлые обиды или страхи на окружающих. Если вас когда-то обманул кто-то, ваш мозг начинает достраивать реальность. В итоге вы ищете врага там, где его и быть не может. Это когнитивное искажение. И думаю, вызвано оно хроническим стрессом.

— Стрессом? — Чумаков хмыкнул. Его пальцы напряжённо барабанили по подлокотнику. — Вы считаете, что я просто… ошибаюсь?

— Я считаю, что вы переутомились, — я перехватил инициативу. Теперь всё наоборот. Это я диктую правила, а не он. — Ваша психика сейчас ощущает себя как осаждённая крепость. Вам кажется, что кругом заговоры, подмены, маски. Это опасная дорожка, Антон Павлович. От этого до паранойи — один шаг. Позвольте мне угадать, вы ведь повсюду видите знаки, намёки? Имена, которые кажутся вам не случайными?

/Анализ состояния объекта: повышение кортизола. Зрачки сужены. Субъект теряет хладнокровие из-за публичного анализа его личности/

Чумаков наклонился вперёд, его голос стал опасно тихим:

— Вы очень смелый человек, Алексей Сергеевич, — он сделал особый акцент на моём имени. Будто намекал, что оно фальшивое. — Или очень самоуверенный. Вы так уверенно ставите диагнозы… Прямо на ходу! А если я скажу, что мои подозрения всегда имеют под собой твёрдую почву? Что моя интуиция никогда не ошибается.

Он всё ещё пытается меня перебороть, но в его голосе слышатся сомнения.

Я почти победил.

— Интуиция — это прекрасно, Антон Павлович. Но в медицине это часто называют «сверхценной идеей», — я сменил интонацию. Говорил мягко — так, будто наставляю собеседника. — Давайте проверим вашу проницательность прямо сейчас? Небольшой тест.

Чумаков замер, его губы сжались в тонкую линию. Он не привык, чтобы его тестировали.

— Закройте глаза на секунду, — попросил я.

Он нехотя подчинился, скорее от неожиданности, чем из желания сотрудничать.

— А теперь скажите, какого цвета галстук у нашего глубокоуважаемого губернатора? — я бросил быстрый взгляд на Сергеева, который сидел в двух метрах от нас.

Чумаков запнулся. Его веки дрогнули. Он хотел открыть глаза, но всё же сдержался.

— Серый? — неуверенно предположил он.

В зале послышались первые смешки. Галстук губернатора был ярко-бордовым. Такой трудно не запомнить.

— Видите? — я развёл руками, обращаясь уже к аудитории. — Ваша интуиция слишком занята поиском «врагов», чтобы замечать очевидные вещи.

В этот момент система вывела красную рамку и сфокусировала мой взгляд на правой руке Чумакова.

/Внимание! Зафиксирован непроизвольный тик. Объект поправляет манжет каждые 20 секунд. Индикатор высокой тревожности и потери контроля/

— И вот ещё что, — я понизил голос. — Вы каждые полминуты поправляете левый манжет. Вы боитесь потерять контроль даже над пуговицей. Какая уж тут интуиция, Антон Павлович? Это чистая тревожность. Расслабьтесь. Перед вами врач, а не конкурент.

По крайней мере, не в этой жизни.

Зал взорвался хохотом. Даже губернатор Сергеев прикрыл рот ладонью, пытаясь скрыть широкую улыбку. Грозный Чумаков только что был разобран по кирпичикам, как обычный нервный пациент. На глазах у коллег и других гостей.

А что мне ещё оставалось делать? Сам виноват! Ему взбрело в голову поиграться со мной перед камерами. Лично мне как раз это было совсем не нужно.

Чумаков открыл глаза. В них больше не было азарта. Только ярость. Он медленно встал, поправляя тот самый злополучный манжет. Но на этот раз быстро себя одёрнул.

Готов поспорить, что теперь каждый раз, пытаясь поправить манжет, он будет вспоминать своё поражение. Другими словами, я создал ему очень дискомфортную привычку.

— Довольно, — отрезал он. — Я… Я, кажется, действительно переутомился. Благодарю за консультацию, Алексей Сергеевич. Вы оказались очень убедительны.

Он повернулся к губернатору, коротко кивнул и, не дожидаясь окончания мероприятия, быстрым шагом направился к выходу. Сафонов проводил его испуганным взглядом, но тут же переключился на меня. Заместитель главного врача сиял от восторга. Ведь я только что превратил потенциальный скандал в обычную медицинскую консультацию.

Я взглянул на уходящего Чумакова ещё раз. Психологически он сдался здесь, в этом зале. Но расслабляться рано. Этот человек не из тех, кто прощает публичное унижение.

Да, он не узнал во мне того Астахова. Лицо не то, повадки другие. Но он совершенно точно кое-что для себя отметил. Новый Астахов не может быть случайным однофамильцем. Он почуял связь. Он понял, что я — не тот, кого он ищет, но ключ к нему.

/ВНИМАНИЕ! Консультация завершена. Совместимость с системой: 9,5 %. Рекомендация: сменить локацию. Высока вероятность, что объект «Чумаков» перешёл в режим скрытого преследования/

— Ну что ж, — я подошёл к микрофону. — Шоу окончено. Надеюсь, это небольшое представление научило нас всех одной важной вещи: иногда наши страхи — это просто плод воображения.

После этого, пожав руку губернатору и главному врачу, я покинул зал. Лучше остаток дня отсидеться в своём кабинете.

Выйдя из малого зала, я первым делом сорвал с себя галстук. Захотелось расслабиться после столь напряжённого диалога. Нужно экономить силы. Велик риск, что моё противостояние с Чумаковым ещё не завершено.

Позади меня послышался голос Сафонова.

— Алексей Сергеевич, не забудьте про фуршет! — крикнул заместитель. — Губернатор высказался, что хочет лично поднять бокал за нашу психиатрию!

Я лишь кивнул и молча удалился в свой кабинет. Сначала перезагружусь, разберусь с документацией, а потом уже можно будет подумать насчёт фуршета.

Однако побыть в тишине мне так и не дали. Сегодня меня отчаянно не хотят оставлять в покое.

У самой двери моего кабинета появился человек. Массивный, в строгом чёрном костюме, сшитом на заказ. Его лицо было мне знакомо — он стоял за спиной губернатора всё время выступления. Личная охрана или водитель. Судя по характерной осанке и тому, как он постоянно потирал шею — второй вариант.

— Алексей Сергеевич, — оглядываясь по сторонам, обратился ко мне он. — Простите, что не по записи. Я видел, что вы сейчас в зале устроили… Красиво поболтали с Палычем. Сильно.

— Спасибо, — я повернул ключ в замке. — Без обид, но у меня ещё много работы. На светские беседы у меня времени нет.

— Да поймите меня правильно! Я бы в Саратове сходил проконсультироваться завтра, но… Завтра может быть поздно, — мужик шагнул за мной в кабинет, не дожидаясь приглашения. — Я — Степан, личный водитель Сергеева. Мне вечером шефа везти в Саратов. Дорога тут, мягко говоря, не очень. А у меня… Доктор, я не знаю, как сказать. Я, кажется, с ума схожу. Как тот актёр, только по-настоящему.

Я остановился у раковины и посмотрел на него через зеркало. Полина уже была в кабинете — она молча наблюдала за гостем.

Ситуация серьёзная. Я решил, что он просто поболтать со мной хочет. Но если у него и впрямь есть какие-то проблемы по моей части — лучше это обсудить.

— Какие симптомы? — я помыл руки и присел за свой стол.

— Музыка, — Степан виновато опустил голову. — Слышу музыку, которой нет. Высокий такой звон! И зрение после этого… Как бы правильно выразиться? Плывёт, что ли! В глазах будто искры от сварки, а потом — бах! И всё. Половину дороги не вижу. Я вот и подумал, что стоит с вами поговорить. Узнать у вас, псих я или не псих?

Я активировал нейроинтерфейс. И перевёл его в режим клинического сканирования. Сейчас мне нужна информация не только о его психике, но и о состоянии органов чувств.

/Внимание! Режим клинического сканирования. Объект: Степан, 42 года. Визуальный анализ: асимметрия носогубных складок — 2 мм. Легкий нистагм левого глаза. Предварительный диагноз системы: острое нарушение кровообращения? Опухоль мостомозжечкового угла? Шизоаффективное расстройство? /

— Садитесь, Степан, — я указал на кушетку. — Полина, приготовьте офтальмоскоп и тонометр. И заприте дверь. Нам не нужно, чтобы руководство застало нас за внеплановым осмотром.

Я присел рядом с водителем и начал стандартную проверку.

— Следите за моим пальцем. Голову не поворачивать, — велел я.

Степан послушно двигал глазами, но на крайних точках его зрачки начинали заметно дрожать.

Что ж, уже могу сказать точно, что по психиатрии у него, вероятно, ничего нет. Больше похоже на неврологическое заболевание.

Я в неврологии разбираюсь недурно, но оказывать помощь в этой сфере не имею права.

— Музыка в ушах и зрение пропадает, говорите… — я надавил ему на точки выхода тройничного нерва. — Боль здесь есть?

— Нет… — он стиснул зубы и застонал. — А вот тут, за ухом — будто спицу раскалённую воткнули.

/Анализ данных завершён. Диагноз скорректирован: мигрень с аурой. Базилярный тип. Риск: ишемический инсульт на фоне приступа/

А вот это уже очень плохо! Хорошо, что он решил ко мне заглянуть. В противном случае на выезде из Тиховолжска этим вечером могла случиться уже не постановочная авария.

— Степан, вы не сходите с ума. У вас не галлюцинации. У вас редкая форма мигрени. Очень неприятная штука. Её называют базилярной мигренью. Та самая музыка и исчезновение зрения — это предвестники предстоящего приступа. Если вы сейчас сядете за руль, через двадцать минут просто потеряете сознание на большой скорости. И унесёте с собой и губернатора, и машину сопровождения.

Водитель побледнел.

— И что делать? Шеф не поедет с кем-то другим, он доверяет только мне, — принялся спорить водитель. — Я готов поклясться, что он скажет, мол, всё придумываю. Попросит таблетку выпить — и мы поедем.

— Таблетка тут не поможет, — отрезал я. — Полина, звони нашему неврологу. Скажите, что ситуация серьёзная. Нам нужен Забелин.

— Марк Аркадьевич? — вскинула брови Полина. — Но он же никого не принимает во время обеда. Помните, что он сказал? Что если его потревожат из-за очередной головной боли, он воткнет молоточек в глаз звонящему.

— Скажите ему, что у меня для него есть редкий случай. Он ведь коллекцию из них собирает, если мне не изменяет память, — подметил я. — Ах да, и добавь ещё кое-что. Если он не придёт, я сам поставлю диагноз и заберу всю славу себе.

Это его выманит.

Полина кивнула и схватилась за трубку. Пока она объясняла ситуацию, я продолжал наблюдать за Степаном. Система фиксировала спазм сосудов. Мужчину надо было срочно выводить из этого состояния, пока аура не перешла в полноценный приступ.

Через пять минут дверь кабинета распахнулась. Хорошо, что мы ключ заранее повернули, а то бы мой коллега её с корнем вырвал. В проёме стоял не просто невролог, а человек-карикатура. В фильмах обычно именно так выглядят учёные, которые ставят эксперименты над людьми.

Весь дерганный, всклокоченный, но явно заинтересованный нашим общим пациентом.

Марк Аркадьевич Забелин. Лучший невролог города, человек-энциклопедия и обладатель самого скверного характера в радиусе трёхсот километров.

Забелину было чуть больше сорока, но выглядел он как старик. Волосы поседели рано, так ещё и внешне невролог жутко не ухожен. А всё потому, что никогда не был женат. Я слышал, что он чаще ночует в больнице, чем у себя дома.

— Эй, гений психиатрии, ты куда полез? Пациентов моих подворовываешь? — проскрипел Забелин, даже не глядя на больного. — Астахов, что у вас тут происходит?

Я улыбнулся. Всё идёт в точности по моему плану.

Забелин прошёл в центр кабинета. От него разило каким-то аптечными каплями. Скорее всего, «Корвалолом».

Не дождавшись моего ответа, невролог, наконец, обратил внимание на пациента.

— Ну? — Марк Аркадьевич сложил руки на груди. — Что тут у нас? Дайте отгадаю, башка от давления разболелась? Или спина ноет?

Степан, который до этого момента казался крепким мужчиной, под взглядом невролога аж пополам согнулся.

— У пациента базилярная мигрень, Марк Аркадьевич, — спокойно вставил я. — Аура в самом разгаре: фотопсия, гемианопсия и слуховые феномены. Плюс очаговая симптоматика в виде нистагма.

Проще говоря, пациент видит и слышит то, чего не должен. А глаза ведут себя так, будто у него вот-вот случится инсульт.

Забелин замер. Он медленно повернулся ко мне. На его лице отразился такой коктейль из эмоций, что даже система не смогла распознать, что конкретно сейчас испытывает невролог.

— Базилярная? — он выхватил из кармана молоточек. — Психиатр ставит диагноз базилярную мигрень? Астахов, вы либо бредите вместе с ним, либо… Так, ну-ка подвиньтесь!

Он протиснулся между мной и водителем, а затем навис над пациентом, как старый стервятник. Следующие три минуты в кабинете царила тишина, которую прерывало только бурчание Забелина.

— Смотри сюда, закрой глаза, коснись носа… Носа, сказал, коснись!

Что ж, каким бы ни был брюзгой мой коллега, но в плане работы его не упрекнёшь. Настоящий профессионал. Ас.

/ВНИМАНИЕ! Совместимость данных: Забелин подтверждает показатели системы на 98 %. Субъект проявляет признаки профессионального азарта/

— Проклятье, — Забелин выпрямился, потирая переносицу. — Действительно она. Редчайшая дрянь. Степан, голубчик, вы — ходячая катастрофа. У вас сейчас ствол мозга крутит так, что я даже удивлён, почему вы ещё не лежите в коме!

Правда, с пациентами он общаться совершенно не умеет.

— Я же говорил… — Степан попытался встать, но покачнулся.

— Сидеть! — рявкнул Забелин. — Лишний раз дёрнетесь — и ваш вестибулярный аппарат решит, что вы на центрифуге.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде на секунду промелькнуло нечто вроде уважения, которое он тут же попытался скрыть за ворчанием.

— Как вы это поняли, Астахов? Без МРТ, без доплера? По запаху? Или в Саратове теперь учат глазами сканировать? — буркнул он.

— Глаза, Марк Аркадьевич. По ним всё понял. Да и клиническая картина уж больно яркая, — ответил я. — Но сейчас проблема не в диагнозе. Через несколько часов он должен везти губернатора. Если мы его не восстановим здесь и сейчас, губернатор поедет в морг, а не в Саратов.

Забелин занервничал. Он понимал ответственность.

— Прямо сейчас? Вы с ума сошли? Тут нужна капельница, купирование спазма, покой…

— Я вас прекрасно понимаю, но, боюсь, пациент напишет отказ. У нас нет времени на покой. Действовать придётся быстро, — я подошёл к шкафу с препаратами. — Вы знаете протоколы не хуже меня. Магнезия, триптаны внутримышечно и… ваша «секретная» блокада затылочного нерва. Я о ней наслышан.

Забелин хитро прищурился.

— Хотите, чтобы я пошёл на риск? Если у него случится аллергия или резкий скачок давления, виноваты будем мы оба.

— Мы оба будем виноваты, если машина губернатора вылетит с моста из-за того, что водитель ослеп за рулем, — отрезал я. — Полина, готовьте шприцы. Марк Аркадьевич, за работу. Если бы я мог — сделал бы это без вас. Но присутствие невролога необходимо, вы сами это понимаете.

Следующие двадцать минут мы оба трудились над водителем. Не проронили ни слова. Лишь под конец Забелин начал бормотать себе под нос проклятия в адрес выскочек-психиатров. Однако это не помешало ему виртуозно провести блокаду.

Пока тонкая игла входила в мышцы шеи, Степан даже не дрогнул. Старался держаться. Я же в это время контролировал пульс и давление. А также старался успокоить пациента своим главным инструментом — словом.

/Статус: сосудистый тонус стабилизируется. Зрительная аура угасает. Критическое состояние купировано/

Степан глубоко вздохнул и вдруг открыл глаза.

— Музыка… затихла вроде. Мужики! — обрадовался он. — И я вижу! Вижу доктора, зрение вернулось!

Забелин вытер лоб халатом и убрал инструменты.

— Вернулось оно, — проворчал он. — Но за руль вам нельзя ещё как минимум два часа. Астахов, вы понимаете, что мы сейчас сделали? Мы нарушили все должностные инструкции.

В этот момент в дверь кабинета яростно забарабанили.

— Алексей Сергеевич! Вы там? — голос Сафонова был полон паники. — Где водитель? Губернатор захотел до инфекционного блока доехать. Водителя потеряли! Охрана на ушах!

Я переглянулся с Забелиным. Тот скорчил гримасу отчаяния и прошептал:

— Ну всё, нам конец.

— Спокойно, Марк Аркадьевич, — я подошёл к двери и повернул ключ. — Сейчас мы всё исправим.

Дверь распахнулась, и Сафонов буквально влетел внутрь, задыхаясь. За ним маячили двое мужчин из охраны губернатора.

— Вот он! Степан, ты что тут делаешь⁈ — закричал один из охранников. — Тебя шеф ждёт! Ты почему связь отключил?

Я сделал шаг вперед и закрыл собой Степана.

— Евгений Михайлович, Степан перенёс кратковременный, но острый приступ, — объяснил Сафонову я. — Если бы не бдительность Марка Аркадьевича, — я кивнул на Забелина, — ваш выезд закончился бы трагедией через пять километров.

Охранники напряглись. Сафонов побледнел ещё сильнее.

— Что? Какой приступ? — оторопел заместитель.

Невролог, быстро сообразив, что я отдаю ему лавры спасителя, выпятил грудь и важно шагнул вперёд.

— Острый ангиоспазм, Евгений Михайлович. Предынсультное состояние. Благодаря моей экстренной терапии и… кхм… своевременному направлению от доктора Астахова, пациент стабилизирован. Но ехать он не может. Ему нужен отдых.

— Но губернатор… — Сафонов задрожал. — Кто его повезет?

Я посмотрел на Степана, который уже выглядел вполне здоровым, но всё ещё слабым. Затем перевёл взгляд на охрану.

— Из вас двоих кто-то водить умеет? — спросил я.

— Я умею, но шеф не любит, когда за рулём кто-то чужой, — начал один из охранников.

— Значит, придётся полюбить, — отрезал я. — Степана мы госпитализируем на сутки под наблюдение Марка Аркадьевича. А губернатору вы доложите, что благодаря профессионализму наших врачей его жизнь была спасена от неминуемой аварии. Думаю, он будет благодарен.

Сафонов посмотрел на меня, потом на Забелина. В его глазах медленно прояснялось понимание того, какую выгоду можно извлечь из этой ситуации. «Спасение жизни губернатора» звучит гораздо лучше, чем «помощь водителю».

— Да… да, конечно! — Сафонов закивал. — Марк Аркадьевич, Алексей Сергеевич, вы просто молодцы! Я сам всё объясню Сергееву.

Когда суета улеглась и Степана под конвоем Забелина увели в стационар, в кабинете остались только я и Полина.

На фуршет медсестра идти не хотела, поэтому я отпустил её домой пораньше. Мне же придётся посетить это мероприятие, чтобы уже поставить точку в этой истории с губернатором.

Фуршет в главном холле был в самом разгаре. Правда, пока я добирался туда, большую часть еды и выпивки уже успели поглотить мои коллеги.

Я решил расположиться за столом рядом со своими старыми соратниками. Между терапевтом Жаровым и наркологом Бахаевым.

Для этого пришлось протиснуться через толпу гостей и коллег. И уже на полпути я уловил странное ощущение. Будто кто-то только что пролез рукой в карман моего халата.

Я резко оглянулся, но не смог понять, кто это сделал. Однако я почувствовал, как мой карман немного потяжелел.

Ведь в нём появился какой-то лист бумаги.

А точнее — записка.