Чокнуться можно!

Глава 17

Теперь сопротивляться нет смысла. Меня уже раскрыли. Но и сдаваться я тоже не стану. У меня есть все шансы выйти сухим из воды. Однако для этого придётся постараться!

Я аккуратно снял свои очки и положил их на край стола Сафонова. Секундная пауза затянулась. Взгляд заместителя главврача теперь, не отрываясь, сверлил мой левый глаз. Я уже даже понял, какие в его голове прокручиваются варианты.

Отстранить, уволить, заменить.

— Жду объяснений, Астахов, — голос Сафонова стал ещё холоднее. Как по мне, «холодная» ярость куда опаснее «горячей». От таких людей не знаешь, чего ожидать. Ведь несмотря на свою злость они умудряются сохранить рассудок. — Очень надеюсь, что вы не станете выдумывать какую-нибудь ерунду. Уж поверьте — я вас прочитаю!

Прочитает ли? Вряд ли. Мой рассудок в сочетании с нейроинтерфейсом не даст ему это сделать.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Тяжело вздохнул и, изображая облегчение, расправил плечи. Принял позу человека, который очень долго нёс тяжёлую ношу и наконец решил её с себя сбросить.

— Евгений Михайлович, я не хотел поднимать этот вопрос до завтрашнего дня, чтобы не сеять панику. Но раз вы заметили… придётся признаться. Вчера вечером, когда я возвращался домой через старый больничный городок, на меня напали. Трое. Какие-то маргиналы. Видимо, медь воруют из заброшек.

Я скажу ему только часть правды. Когда рассказываешь человеку лишь половину истины, он всегда склонен верить в любой вымысел, который добавляется уже после раскрытой тайны.

Сафонов нахмурился, его брови сошлись у переносицы.

— Напали? — хмыкнул он. — И вы молчали? Почему?

— А что я должен был сделать? — пожал плечами я. — Вызвать полицию? Написать заявление? Вы представляете, какой из этого мог бы выйти подарок для прессы прямо перед приездом губернатора? Выйдут заголовки вроде: «В Тиховолжске избивают врачей за сутки до визита главы региона». Вы же понимаете, что первое, что спросит губернатор у мэра — почему врачи в его городе не могут почувствовать себя в безопасности? Я бы подставил и главного врача, и мэра. Да и вас в том числе.

Система зафиксировала резкое изменение фона Сафонова.

/Объект: Сафонов Е. М. Эмоциональный сдвиг: от гнева к расчётливому беспокойству. Уровень тревожности: 68 %/

— Я решил, что репутация больницы важнее синяка под моим глазом, — продолжил я. Закрепил свою легенду. Теперь разговор точно пройдёт успешно. — Да, я принял удар на себя, в прямом смысле. Отбился как смог — отсюда и кулаки сбитые, как вы, возможно, могли заметить. Решил, что за ночь и утро приведу себя в порядок с помощью грима и мазей. А завтра отработаю вашу программу без лишнего шума. Пока что всё идёт по моему плану.

Сафонов долго молчал. Напряжённо барабанил пальцами по столу. Он обдумывал мои слова не как врач, а как организатор завтрашней эпопеи. Провал мероприятия из-за гопников для него, пожалуй, страшнее любого фингала.

— Значит, решили прикрыть нас… — наконец произнёс он. На этот раз его голос изменился. Я услышал нечто похожее на уважение, пусть и с долей скепсиса. — Дерзко, Астахов. И крайне рискованно. Но если этот ваш грим завтра потечёт на глазах у губернатора, вы подставите нас ещё сильнее.

— Не потечёт, — отрезал я. — Я договорюсь с гримёром из драмтеатра, который приедет с актёром. Сделаем всё по высшему разряду. Никто ничего не заметит.

Сафонов откинулся на спинку кресла. Напряжение в кабинете понемногу начало спадать.

— Ладно. Будем считать, что я вам поверил, — заключил он. — Но учтите: если завтра что-то пойдёт не так, я первым подпишу приказ о вашем… переводе. А теперь слушайте расписание, повторять не буду.

Он придвинул к себе планшет с графиком.

— Завтра в десять утра — первый этап. Постановочная авария на перекрёстке около въезда в город. Будет задействована техника, пожарные, «пострадавшие» из волонтеров. Губернатор должен увидеть слаженную работу станций скорой помощи. Макс ваш, кстати, тоже там будет — пусть только попробует снова во что-нибудь врезаться, лично руки оторву! После этого — обход корпусов, торжественное открытие нового реабилитационного крыла.

Сафонов сделал паузу, посмотрел мне в глаза, а затем продолжил:

— В полдень — ваш выход. Малый конференц-зал. Под запись. Вы выходите к «пациенту», проводите сеанс, возвращаете человеку вкус к жизни. Пять минут триумфа нашей местной психиатрии. После этого — фуршет и отъезд. Вопросы?

— Вопросов нет, Евгений Михайлович. Всё сделаем в лучшем виде, — сухо ответил я.

Восторга от предстоящего «театра» я не испытывал. Но деваться некуда. Чем больше я буду спорить с заведующим, тем меньше у меня будет шансов адаптироваться в больнице Тиховоложска.

— Идите, Астахов, — Сафонов снова взял свой красный карандаш. Приготовился вернуться к работе. — И… спасибо. За то, что не стали раздувать дело. В наше время такая преданность интересам учреждения — большая редкость.

Я кивнул, надел очки и вышел из кабинета. В коридоре позволил себе выдохнуть. Вышло шикарно! Разыграно как по нотам. Я превратил вчерашнюю неудачу в акт героического самопожертвования ради блага больницы. Сафонов теперь не просто прикрывает меня — он мой невольный соучастник.

Ловко же я это обыграл!

Вернувшись в кабинет, я застал Полину за заполнением отчётных журналов. Она мельком взглянула на меня и едва заметно улыбнулась. Я вновь почувствовал в её взгляде что-то… странное. Но теперь меня это уже не удивляет. Начал привыкать к загадочности своей медсестры.

— Всё в порядке, Алексей Сергеевич? — спросила она.

— Да, Полина. Конъюнктивит оказался не таким страшным, как думал Сафонов, — ответил я и уселся за стол.

Рабочий день ещё не окончен. Впереди пациенты, которых не интересуют визиты губернаторов и интриги врачей.

Сейчас лучше сконцентрироваться на работе. А что будет завтра… Посмотрим.

Я открыл первую карту пациента. Шоу должно продолжаться!

Дверь кабинета отворилась. В комнате тут же стало холоднее. Сначала я подумал, что Полина просто забыла закрыть окно, поэтому открытая дверь спровоцировала сквозняк.

Но вскоре осознал, что проблема не в этом. Чувство холода было создано нейроинтерфейсом. Это какой-то намёк. Подсказка, которая должна помочь мне в работе с новым пациентом.

И что-то мне подсказывает, что с этим человеком будет очень непросто!

Пациентом оказался мужчина лет сорока в строгом сером костюме. Он двигался медленно. Создавалось впечатление, что каждое движение даётся ему с трудом. Наконец, он сел на край стула, сложил руки на коленях и уставился куда-то в пустоту позади меня. Я сразу отметил, что лицо у него бледное. А взгляд — абсолютно пустой. Но мне к таким симптомам не привыкать. У меня половина пациентов такие!

— Добрый день, — я начал с приветствия. Интерфейс подсказал, что с этим больным лучше говорить мягко. — Присаживайтесь поудобнее. На что жалуемся?

Мужчина медленно перевёл взгляд на меня. Его губы едва шевельнулись.

— Думаю, терапевт ошибся, доктор. Зря меня к вам послали. Мне нужен не психиатр, а патологоанатом. Или, на худой конец, работник ритуальных услуг. Чего уж тут скрывать…

Полина, стоявшая у шкафа с картами, замерла. Я же приготовился к долгому разговору.

Началось. Как я и предполагал. Пациент трудный. Уже по первым фразам всё понятно.

— Вот как? — я едва заметно улыбнулся. — И почему же вы решили, что вам нужен патологоанатом?

— Потому что я мёртв, — совершенно спокойно ответил он. — Моё сердце больше не бьётся. Лёгкие не дышат. Организм больше не работает. Я — просто пустая оболочка. Это какое-то недоразумение… Не могу понять, почему я ещё жив. Мне не ясно, как я вообще могу разговаривать! Прошу, помогите мне… эм… уйти.

Я активировал интерфейс. Перед глазами появились сообщения. Но я уже и без подсказок системы начал догадываться, что происходит с пациентом.

/Объект: Кириллов Илья Петрович, 42 года. Биометрия: пульс 62, АД 110/70. Дыхание ритмичное. Анализ мозговой активности: критическое снижение активности в области теменной коры и островка Рейля. Диагноз (предварительный): синдром Котара (бред отрицания)/

Ах, так вот оно что… До чего же редкий пациент ко мне заглянул! Это будет интересно. Остаётся только придумать, как ему помочь.

— Илья Петрович, если вы мертвы, то как же вы сюда дошли? — поинтересовался я. — Уж извините за прямоту, но… трупам обычно трудно перемещаться без посторонней помощи.

— Это инерция, — вздохнул он. — Остаточные рефлексы нервной системы. Вы же врач, должны знать, что курица с отрубленной головой тоже может бегать. Вот я — такая курица. Только ещё и говорить при этом могу.

— Интересное сравнение, — закивал я. — Полина, приготовьте нашему гостю стакан воды. Посмотрим, как его инерция справится с жаждой.

— Это бесполезно, — Кириллов даже не взглянул на стакан. — Вода просто потечёт по моему уже неработающему кишечнику. Я ведь чувствую этот запах, доктор, понимаете? Запах разложения. Он изнутри меня идёт. Мои органы уже превращаются в труху, а мозг… просто высох, как мне кажется.

/ Внимание! Нарушение схемы тела. Мозг объекта не получает сигналы от внутренних органов из-за блокировки путей в лимбической системе. Для него их действительно не существует/

Ну, приехали…

В психиатрии синдром Котара считается одним из самых тяжёлых бредовых состояний. Человек не просто верит, что он умер — он это чувствует. Для такого больного весь мир кажется ненастоящим. И себя он в нём найти не может, потому что убеждён в том, что его организм уже погиб.

Да, бывает и такое.

— Послушайте, Илья Петрович, — я сосредоточился. — Не знаю, расстрою я вас или обрадую, но вы не мертвы. А просто… очень качественно симулируете смерть. Разумеется, перед самим собой. Для остальных людей вы более чем живы. Но у меня есть один метод проверки. Я знаю, как убедить вас.

Достал из стола обычную канцелярскую скрепку и слегка её разогнул.

— Есть старая медицинская шутка: мёртвые не потеют и не чувствуют боли. Если я сейчас уколю вашу руку и вы почувствуете укол — значит, мы имеем дело с живым человеком. С человеком, у которого есть ряд проблем. Но все эти проблемы я могу решить. Ну что? Попробуем?

Кириллов подставил руку с таким безразличием, будто никакой дискомфорт ему не страшен. Словно он вообще боли не чувствует.

— Пробуйте. Это ничего не даст. Моя кожа уже давно потеряла чувствительность, — пожал плечами он.

Я резко уколол его в подушечку пальца. На коже выступила алая капелька крови. Кириллов даже не вздрогнул. Его зрачки не расширились. Система дала очередное подтверждение.

/Болевой сигнал дошёл до мозга, но был проигнорирован/

— Видите? — он печально улыбнулся. — Кровь — это просто старая жидкость, которая ещё не успела свернуться. А боли нет. Потому что некому чувствовать боль! Понимаете? Нет меня больше. Уже три дня прошло с тех пор, как я умер. От меня жена ушла к другому и забрала детей. Видимо, после этого случился инфаркт, и я… умер не до конца.

А вот и триггер. Психотравма, которая выжгла его эмоциональный мир настолько, что мозг решил выбрать самый простой вариант.

Проще объявить себя мёртвым, чем чувствовать эмоциональную боль.

— Так вы решили объявить себя мертвецом, чтобы не страдать? — прямо спросил я.

— Я не решал, доктор. Это просто случилось. Проснулся утром и понял, что меня нет. В зеркале — пустота. В груди — дыра. Я ничего больше не чувствую.

Понятно, что обычные убеждения тут не помогут. С пациентами, которые страдают от синдрома Котара, нужно играть по их правилам, но при это всё равно выступать в роли сильного собеседника. Именно это я сейчас и должен провернуть.

— Хорошо, Илья Петрович. Допустим, вы правы. Вы — труп, — заключил я. — Но у нас с вами есть одна проблема.

В глазах Кириллова впервые промелькнул интерес. Он даже слегка приподнял бровь.

— Видите ли… — я поднялся и начал ходить по кабинету туда-сюда. Так мне проще думать, никак не могу избавиться от этой привычки. — Проблема в том, что содержание трупа в кабинете врача — это грубейшее нарушение санитарных норм. Если комиссия узнает, что у меня тут разлагающееся тело, меня обязательно уволят. А завтра, между прочим, приезжает губернатор. Поэтому у меня есть два варианта.

— Какие же? — безжизненно спросил он.

— Первый: я вызываю спецбригаду, и вас увозят в морг. Там вас вскроют, чтобы подтвердить причину смерти. Сами понимаете, процедура неприятная. Патологоанатомы ребята грубые, церемониться с вами не будут.

Кириллов заметно сглотнул. Система зафиксировала скачок пульса.

/Пульс: 75. Признаки вегетативного отклика на страх/

— И второй вариант, — я остановился прямо перед ним. — Я признаю, что вы — редкий вид живого мертвеца. Таких мы лечим особым способом. Мы перезагружаем нервную систему, чтобы она вспомнила, что такое жизнь. Но для этого вы должны согласиться на немедленную госпитализацию и курс интенсивной терапии.

Я подстроил систему, чтобы нанести ещё несколько точечных ударов по его психике. Нужно убедить его сдаться. Иначе со временем ему станет только тяжелее. Он перестанет есть, пить, а затем и в самом деле умрёт. Я не могу этого допустить.

— Выбирайте, Илья Петрович, — подытожил я. — Либо стол в морге и встреча с патологоанатомами, либо специализированная палата. Там вы получите шанс перестать пахнуть «гнилью».

Кириллов изменился во взгляде. В его глазах, где-то на самом дне, вспыхнула крошечная искра — инстинкт самосохранения. А он гораздо глубже любого бреда.

— А… а это поможет? — прошептал он. — Запах уйдёт?

— Обещаю. Через неделю вы будете чувствовать совершенно другие запахи.

Кириллов долго молчал. Полина за моей спиной едва дышала. Наконец он медленно кивнул.

— Ладно. Я согласен на палату. Только… Скажите коллегам, чтобы не клали меня с живыми. Мне неловко перед ними будет…

— Устроим, — я кивнул Полине. — Полина, оформите Илье Петровичу направление в Саратов. Пусть пока временно в четвёртой палате полежит, пока его не заберут. И распорядитесь насчёт усиленного питания. Мертвецы, может, и не хотят есть, но для лечения нам хорошее питание понадобится!

Когда санитары увели пациента в стационар, я удовлетворённо выдохнул.

— Алексей Сергеевич, это было… жёстко, — изумилась Полина. — Вы правда думаете, что он поправится?

— Синдром Котара — сложная штука. Это своего рода крик о помощи. Вот только вместо крика человек себя мертвецом представляет. Почитайте на досуге статьи об этом явлении. Много интересного почерпнёте. В саратовской психиатрии ему дадут мощные антидепрессанты и нейролептики, вернут биохимию в норму, и «труп» оживёт. Готов поспорить, что через несколько недель он вернётся ко мне и встанет на учёт. Уже практически здоровый.

Я посмотрел на часы. Рабочий день близился к концу. Случай с Кирилловым вымотал меня эмоционально, но в то же время добавил уверенности. Если я всё ещё могу разбираться со столь сложными случаями, значит со временем верну системе все утерянные способности.

И вскоре я получил подтверждение своей идеи.

/Внимание! Совместимость стабилизирована на отметке 9,0 %. Режим восстановления проходит успешно/

Отлично! Благодаря помощи Кириллову мне удалось избавиться от отката, который произошёл из-за пробуждения инстинктов предшественника. Вот теперь точно можно с чистой совестью идти домой.

— Ну что, Полина? — снимая халат, произнёс я. — Расходимся. Завтра нас ждёт тяжёлый день.

Я уже начал складывать халат, когда Полина, обычно исчезающая из кабинета ровно в шестнадцать часов, вдруг замешкалась у вешалки. Она поправила волосы, бросила быстрый взгляд в зеркало и обернулась ко мне.

— Алексей Сергеевич, вы ведь в сторону набережной идёте? Мне сегодня с вами по пути. Нужно в пункт выдачи заглянуть, он там буквально в двух домах от вашего. Если вы не против моей компании, конечно.

Я на секунду замер с сумкой в руках. Это было странно. За всё время моей работы здесь Полина соблюдала строжайшую дистанцию. Мы были идеальным механизмом: врач и медсестра, не более. А тут вдруг с её стороны появилась какая-то излишняя инициатива.

Или это просто моя паранойя взыграла?

— Конечно, Полина. Буду рад, — ответил я и скрыл подозрение за вежливой улыбкой.

Мы вышли на улицу. Тиховолжск вовсю готовился к приезду губернатора. Сразу начались ремонт дорог, реставрация важных зданий. Другими словами, имитация активной работы.

Полина шла чуть впереди, задавая темп, и я невольно залюбовался её лёгкой, почти бесшумной походкой. Слишком уверенной для обычной медсестры, привыкшей к беготне в клинике.

— Знаете, Алексей Сергеевич, — начала она, когда мы свернули к аллее, — я всё думаю о том случае с синдромом Котара. Вы так легко убедили его… Будто сами когда-то стояли на пороге чего-то подобного. Откуда у вас это чутьё на сломленных людей?

— Годы практики, Полина. Психиатрия учит видеть за маской болезни живого человека, — осторожно ответил я.

— Только ли практика? — она на секунду остановилась, якобы поправляя ремешок туфли. Хотя я прекрасно понимал, что таким образом она пытается мной манипулировать. — Иногда мне кажется, что вы скрываете в себе гораздо больше, чем положено специалисту из Саратова. Как вы уже поняли, я всегда храню ваши тайны. Но всё же… вы ведёте себя странно. Без обид.

Я почувствовал, как интерфейс начал анализ разговора. Причём в срочном порядке.

/Внимание! Зафиксирована попытка несанкционированного психологического профилирования. Собеседник использует технику «открытых вопросов» для выявления скрытых реакций/

Что за чертовщина? Полина спрашивает не как любопытная коллега. В её вопросах есть особая структура. Будто она пытается обманом выудить из меня информацию.

Нет, я всё понимаю. Приходилось встречать особо любопытных женщин. Но тут что-то совсем иное…

— А чего вы от меня ожидали? — я попытался перевести всё в шутку. — Ну получил фингал. С кем не бывает? Вы ожидали, что я буду паниковать?

— Скорее, я ожидала увидеть ваш страх, — Полина снова поравнялась со мной, её голос стал тише. — Но вы не боитесь. Ни тех, кто вас побил. Ни Сафонова, ни даже того, что завтра вас увидит вся область. Вы словно… привыкли жить в условиях постоянного риска. Скажите, Алексей Сергеевич, а у вас в Саратове были враги? Такие, которые могли бы последовать за вами даже сюда, в глушь?

Я остановился. Вопрос прозвучал слишком специфично.

С чего она вдруг заговорила об этом? Женская интуиция? Или она действительно о чём-то догадывается?

— Полина, вы читаете слишком много детективов, — отшутился я. — Моё прошлое в Саратове не стоит этих разговоров. Там всё было скучно. Никаких врагов, никакой интриги. Только сухая медицина.

— Медицина… — она задумчиво прикусила губу. — Ну конечно. Просто вы так органично вписались в наш город, будто… А, впрочем, не важно. Вот и мой пункт выдачи!

Она остановилась у двери с яркой вывеской маркетплейса.

— Спасибо за прогулку, доктор. И будьте осторожны завтра. Я бы не хотела, чтобы у нас с вами возникли проблемы из-за приезда губернатора.

Она кивнула мне на прощание и скрылась за дверью. Я остался стоять на тротуаре. И честно говоря, даже не знал, о чём и думать.

Система молчала, но моё внутреннее чутье вопило во весь голос. В её вопросах сквозила не женская симпатия, а холодный, почти профессиональный интерес.

Кто же она такая? И почему так странно себя ведёт?

Всё-таки первое впечатление меня не обмануло. Моя медсестра что-то скрывает. Вопрос только в том — что?

Я не стал задерживаться. Пошагал к своему дому. Надо ещё раз обработать синяки и подготовиться к завтрашнему дню. Губернатора я не боюсь. Но что-то мне подсказывает, что четверг пройдёт не так гладко, как мне хотелось бы…

Утро рокового четверга началось непривычно. С тишины. Никто из пациентов ко мне не пришёл.

Обычно коридоры поликлиники к восьми часам уже напоминали залитый водой муравейник. А тут вдруг — тишина.

Я просмотрел пустую сетку записей в компьютере. Ни одного пациента. Руководство, видимо, решило освободить меня от приёма. Чтобы я смог хорошо себя проявить перед губернатором. Что ж, не могу сказать, что мне это нравится. Лучше бы с пациентами весь день возился!

Полина, как и всегда, была на месте. Медсестра всегда приходила раньше меня. Она занималась сортировкой документов, молчала. О вчерашнем разговоре она даже не пыталась напомнить. Однако я замечал её взгляд. Время от времени ловил неприятное ощущение, будто она скрытно за мной наблюдает.

Я ещё раз проверил своё лицо в зеркале. Гримёр из театра, приехавший по просьбе Сафонова час назад, сотворил чудо. От синяка не осталось и следа, кожа выглядела идеально ровной. Никто не догадается, что позавчера я участвовал в драке.

На часах уже одиннадцать часов. Выходит, представление скорой началось час назад. Уже должно было давно закончиться. Но пока что никаких вестей.

И стоило мне об этом подумать, как мне принялся звонить Макс.

Странно… В это время он должен вовсю работать перед камерами. Я принял вызов, и Полина тут же замерла. Опять подслушивает!

— Да, Макс? — ответил я. — Как всё прошло?

— Док… — голос друга дрожал так, будто он пациентов на горбу таскал, а не на машине возил. — Док, ты не представляешь, как прошла наша сценка для губернатора… Мы провалились. По полной программе!