Чокнуться можно!

Глава 14

Я медленно закрыл дверь, осознавая, что вечер окончательно перестал быть томным. Дама, не дожидаясь приглашения, по-хозяйски промаршировала вглубь прихожей — остановить её я не успел.

Её каблуки-шпильки звонко впивались в новенький ламинат, а в воздухе повис тяжёлый запах её духов.

— Ну и чего застыл, как на приеме у прокурора? — пробасила она, оглядывая коридор коротким, оценивающим взглядом. — Главный сказал, ты парень серьёзный, дисциплинированный, а сам дверь открываешь с таким лицом, будто я тебе повестку принесла.

Я молча наблюдал, как она, не снимая туфель, прошла в комнату и по-хозяйски расположилась на моём диване. Любопытство пересилило желание немедленно выставить захватчицу за порог.

«Главный сказал».

Теперь всё понятно с этой квартирой. Меня предупреждали, что ранее здесь творились вещи, о которых мне лучше не знать. И теперь я всё понял. Это нечто вроде ведомственного дома свиданий самого главврача и приближённых к нему людей.

Место, где верхушка поликлиники встречалась с любовниками и любовницами. Проклятье… Ещё и тут придётся всё дезинфицировать!

А лучше сжечь.

— Проходите, раз уж зашли, — я скрестил руки на груди, остановившись в дверном проёме. — Но боюсь, вы ошиблись дверью.

Я решил аккуратно выведать нужную мне информацию. Догадки у меня уже есть, но я всё же притворюсь, будто ничего не понимаю.

— Ой, да не начинай, — она отмахнулась рукой с ярко-красным маникюром и полезла в свою необъятную сумку. — Я Леля. И я никогда не ошибаюсь, когда дело касается работы. Извини, что в воскресенье не доехала — у малого зубки резались, всю ночь на руках просидела. Но ты же меня ждал, да? Главный предупредил: «Заедет человечек, его надо по высшему разряду уважить!»

Фиг знает, кто тут её вчера ждал, но очевидно, этот кто-то её не дождался. В итоге «сюрприз» привалил мне. Будто у меня и без неё проблем мало!

С этими словами она начала выкладывать на мой журнальный столик содержимое сумки. Я почувствовал, как бровь непроизвольно ползёт вверх. Рядом с моими медицинскими журналами приземлились кожаные плётки, пара кляпов и ещё несколько предметов, предназначение которых я как врач понимал, но как жилец этой квартиры предпочёл бы развидеть.

Пазл сложился окончательно. До моего заселения здесь, судя по всему, проходили совещания совсем иного толка. Гнездо порока под прикрытием служебного жилья.

— Леля, — я постарался придать голосу максимум профессиональной отстранённости. — Вынужден вас разочаровать. Я, конечно, польщён вашим визитом, но дело в том, что вызвали вас другие люди. С сегодняшнего дня я здесь живу. Понимаете? По договору. И ваши… специфические таланты мне не требуются.

Леля замерла с кожаным ремнём в руках. Челюсть, методично перемалывающая жвачку, на мгновение остановилась.

— В смысле — не требуются? — её голос из вальяжного стал угрожающим. — Ты чего, парень, берега попутал? Мне главный лично сказал: «Адрес тот же, клиент новый». Я время тратила? Тратила! Красилась два часа, косу плела… во всех местах!

Ещё один факт, о котором я не хотел знать!

— Я ценю ваши усилия, но произошло недоразумение. Главный, видимо, забыл уточнить, что квартира больше не свободна для подобных визитов. Пожалуйста, соберите свой инвентарь и освободите помещение. Вы пришли не по адресу.

— Ах ты ж… — Леля внезапно покраснела под толстым слоем пудры и резко вскочила с дивана. — Я через весь город на такси ехала! Я ж деньги от этого теряю! Могла к другому клиенту поехать! Мне обещали, что всё будет оплачено по счётчику, а ты мне тут «не по адресу»? Ты думаешь, я сюда на чай зашла?

Она начала нервно и хаотично запихивать свои «инструменты» обратно в сумку, едва не задев меня рукояткой плётки.

— За простой кто платить будет? Главврач твой? Да он трубку теперь неделю брать не будет! Я вечер потеряла! Деньги где, я спрашиваю⁈ — взбесилась Леля.

— Леля, подышите, — я сделал успокаивающий жест ладонями, плавно входя в её ритм дыхания. — Давайте просто поговорим. Я это умею. Обсудим всё… конструктивно.

/Яростно-багровый цвет настроения. Рекомендуется успокоить объект, а затем перейти к активному влиянию на психику. Сложность решения: 42 %/

Она замерла, тяжело дыша и прижимая к груди сумку, из которой сиротливо торчал край кожаного хлыста. В её глазах, густо обведённых чёрным, блеснула настоящая, не сценическая обида.

— Конструктивно? — всхлипнула она, и жвачка во рту наконец замерла. — Конструктивно — это когда я за аренду плачу, а не когда меня из хаты за шкирку выставляют!

Я мягко указал ей на диван.

— Присядьте. Денег за простой я вам не дам, но дам вам кое-что получше. Бесплатную консультацию специалиста, за которую люди в Москве платят по десять тысяч в час.

Она недоверчиво хмыкнула, но всё же, надув губы, села.

— И что ты мне скажешь? Что я грешница? — усмехнулась Леля.

— Нет. Я скажу, что вы устали, — я сел напротив, не нарушая границ, но удерживая зрительный контакт. — Вы упомянули сына. Зубки режутся, бессонные ночи… А потом вы надеваете это, — я неопределённо обвёл рукой её наряд, — и идёте к кому-то вроде моего главврача, чтобы об вас вытирали ноги за пачку купюр. Скажите, Леля, когда вы в последний раз чувствовали себя человеком?

Она отвела взгляд. Маска дерзкой девицы дала трещину.

— Да какая разница… Зато платят сразу. В этом городе на честную зарплату только сухари грызть.

— А вы пробовали? — я потянулся к кухонному столу и выудил оттуда рекламную листовку, которую мне сунули в руки у супермаркета час назад. — Вот, посмотрите. Сеть магазинов «Свежесть». Требуются администраторы торгового зала. Зарплата, конечно, не как у фаворитки нашего главного, но зато — соцпакет, график и, главное, никто не просит вас приносить с собой кляп.

Леля взяла бумажку, брезгливо поморщилась, но вчитываться начала.

— Продавщицей? Я? Да меня там засмеют. Скажут: «Смотрите, путана пришла колбасу взвешивать!»

— Леля, в этом городе через неделю забудут, кто вы, если сами перестанете об этом напоминать, — произнёс я. — У вас отличная дикция, вы умеете настоять на своём — я это только что видел. Из вас выйдет шикарный администратор. Клиенты будут строиться в очередь, а вы будете смотреть на них сверху вниз, и при этом на вас будет надета нормальная одежда. Сын будет видеть маму, которая пахнет хлебом, а не этим… парфюмом.

Она долго молчала, комкая в пальцах яркую листовку. По её лицу было видно, как внутри шестерёнки со скрипом поворачиваются в другую сторону.

/Багрово-красный сменился на светло-зелёный цвет надежды. Подобранные слова изменили настроение цели/

— Думаешь, выйдет? — тихо спросила она, и в этом вопросе уже не было баса, только голос напуганной женщины.

— Я врач, Леля. Знаю, когда орган ещё можно спасти. Ваша душа в порядке, просто она немного в синяках. Идите домой к сыну. А завтра позвоните по этому номеру. Найдите себе другую работу.

Она шмыгнула носом и начала медленно закрывать сумку, аккуратно пряча рабочие инструменты поглубже. На её лице проступило странное, робкое просветление. Она поднялась, поправила юбку, которая всё равно почти ничего не скрывала, и посмотрела на меня уже без злобы.

— Знаешь, доктор… ты странный. Но, наверное, настоящий. Спасибо тебе. Похоже, я и в самом деле…

Договорить она не успела.

В прихожей послышался звук открывающейся двери. Она распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. На пороге стоял человек, чьего появления я уже давно ждал. Вот только появился он максимально не вовремя.

Это была роковая ошибка. Пока я вёл воспитательную беседу с Лелей, замок так и остался незапертым. Девушка ведь так быстро заскочила в квартиру, что я даже дверь не закрыл.

В прихожую шагнул человек, которого я до этого видел только на зернистой фотографии в базе данных. В жизни «оригинал» выглядел куда более жалко, но при этом опаснее.

Алексей Сергеевич Астахов был худощав до болезненности. Длинный нос, выпученные глаза, которые, казалось, пытались выскочить из орбит от ярости или кофеина. Он был сильно загоревшим — густой, кирпичный загар человека, долго жившего под палящим солнцем Таиланда.

Но этот загар не скрывал землистого оттенка лица и глубоких, иссиня-чёрных теней под глазами. Он выглядел дико уставшим, как загнанный зверь, который бежал слишком долго и наконец прижался спиной к скале.

Он замер, переводя безумный взгляд с меня на Лелю, которая всё ещё сжимала в руках листовку «Свежести», и на разбросанный по столу латексный инвентарь.

— Замечательно, — прошипел он. Голос у него был сорванный, надтреснутый. — Просто блеск. Я, значит, гнию в тропиках, жру помои, скрываюсь от каждой тени, а ты тут в шоколаде? Жируешь в служебной квартире, прикрываешься моим честным именем и развлекаешься с дешёвыми путанами?

Леля, до этого момента пребывавшая в состоянии духовного перерождения, мгновенно пришла в себя.

— Слышь, ты, загар недожаренный! — взвилась она, подхватывая сумку. — Ты кого путаной назвал?

Я быстро шагнул между ними, понимая, что сейчас в моей квартире начнётся хаос, который привлечёт ненужное внимание соседей.

— Леля, уходите. Сейчас. Мы закончили, — я мягко, но непреклонно развернул её к выходу. — Помните, о чем мы говорили. Завтра. На новую работу.

Она посмотрела на меня, потом на выпученного Астахова, смачно щёлкнула жвачкой и, гордо вскинув подбородок, вышла в коридор.

— Удачи тебе, доктор. С таким «родственничком» она тебе понадобится больше, чем мне — честная работа.

Родственничком? Ох и хорошо же, что она неправильно поняла всё, что тут происходит.

Дверь закрылась. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Я стоял напротив человека, чью жизнь присвоил, и чувствовал, как система в моей голове начинает лихорадочно выстраивать графики.

/Объект: Астахов А. С. (оригинал). Психоэмоциональный статус: пограничный. Признаки депривации сна и аддиктивного поведения/

— Чай? Кофе? — спросил я, жестом приглашая его к столу. — Или сразу к делу?

Астахов прошёл вглубь комнаты, брезгливо отодвинул ногой упавший кляп и рухнул в кресло. Его руки дрожали. Он непроизвольно постукивал пальцами по подлокотнику — дробный, рваный ритм.

— Что мне нужно? — он хрипло рассмеялся, оголяя желтоватые зубы. — Мне нужно восстановиться, «коллега». Ты купил мои документы за копейки. Получил мой диплом, мой стаж, мою репутацию… Ну, такую, какая была. И что я вижу? Ты устроился лучше, чем я за все десять лет практики!

Я внимательно следил за его аурой через интерфейс Системы.

/Спектр неровный, с яркими вспышками азарта и глубокими провалами отчаяния/

Лудоман. Я сразу это понял. Причём со стажем. Чувствуется в нём искра человека, который готов поставить что угодно, веря только в свою удачу.

— Ты проиграл всё в Таиланде, Алексей? — спросил я прямо, глядя ему в глаза. — Казино? Ставки? На что ты спустил те деньги, которые я тебе заплатил за паспорт?

Он вздрогнул. Его зрачки сузились.

— Не твоё дело, на что я их спустил. Там… там были шансы. Верняковые. Просто не пошло. Пришлось связываться с людьми… Серьёзными людьми. Они помогли мне сделать новые корки на другое имя, переправили назад.

— И зачем ты вернулся? — я прислонился к косяку. — У тебя здесь «хвосты» в Саратове, тебя ищут пациенты, которых ты ломал, и один человек, которому ты должен. Там, за границей, ты был в безопасности.

— Безопасности? — Астахов вскочил, начав мерить комнату шагами. — Да я там чужой! Слышишь? Там климат — как в парилке, еда — как из мусорного ведра, и все улыбаются тебе в лицо, пока обчищают карманы. Я врач! И привык, чтобы меня боялись и уважали, чтобы ко мне в кабинет заходили на полусогнутых. Я к Родине привык, понимаешь? К этим серым рожам, к мату в очередях… Только здесь моё место.

О как! Интересно же он видит Родину. Паршивый человек, ничего не скажешь.

— Твоё место — на скамье подсудимых, учитывая твои методы работы в Саратове, — напомнил я.

— Плевать! — он резко остановился напротив меня. Его дыхание было тяжёлым. — Я не собираюсь возвращать себе имя «Алексей Астахов». Пусть оно остаётся у тебя, подавись. Мне нужно другое. Нужен человек, который будет меня снабжать. Который станет моим банкоматом здесь, в России. И этот человек — ты.

— С чего ты решил, что я стану платить? — я сохранял ледяное спокойствие, хотя система уже подсвечивала красным зону риска.

— С того, «доктор», что если я пойду в полицию и скажу, что я — это я, а ты — самозванец, нас обоих закроют. Тебя — за подделку документов и кражу личности, меня — за мошенничество. Но мне терять нечего! — он сорвался на крик, брызжа слюной. — У меня ни дома, ни денег, ни будущего. Я уже на дне! А у тебя… у тебя кабинет, служебная квартира, уважение пациентов в Тиховолжске. Да и прошлое твоё… Готов вернуться в тюрьму? Тебе ведь дадут такой срок, что выйдешь только к старости. Если доживёшь. Тебе есть что терять.

В этом он прав. Мне действительно есть что терять. Сейчас я в своей тарелке. Работаю психиатром — тем, кем трудился всю свою прошлую жизнь. В тюрьме мне делать нечего. Я не собираюсь отбывать срок за грехи человека, жившего до меня в этом теле.

Он подошёл вплотную, его выпученные глаза горели фанатичным огнём отчаяния.

— Слушай сюда. Ты мне не нравишься. Слишком правильный, слишком гладкий. Но ты — мой единственный билет в нормальную жизнь. Поэтому ставим вопрос ребром. Мне нужно полмиллиона рублей. Срочно. На этой неделе. Это мой входной билет в одну тему, которая вернёт мне всё.

— У меня нет таких денег, — отрезал я.

— Найди! — взвизгнул Астахов. — Продай свои услуги губернаторам, возьми взятки, вытряси из той же путаны — мне плевать! Неделя. Семь дней. Если через неделю денег не будет — я иду в прокуратуру. Мы пойдём на дно вместе, но я хотя бы посмотрю на твоё лицо, когда на тебя наденут наручники.

Он резко развернулся, подхватил свою потрёпанную куртку и направился к выходу. У самой двери он обернулся.

Видимо, почувствовал, что последнее слово всё равно останется за мной. А мне было что сказать.

— Шантажируй сколько влезет, «Астахов», — хмыкнул я. — Но победителем в этом столкновении всё равно выйду я.

— С-семь дней, — прошипел он, чем-то напомнив мне одну фразу из одного фильма ужасов.

А затем покинул мою квартиру. Больше аргументов у этого человека не осталось.

Дверь захлопнулась с таким же грохотом, с каким открылась. Я остался один в тишине новой квартиры.

Полгода моей спокойной жизни только что получили ценник. И время пошло.

/Внимание: запущен обратный отсчёт. До критической фазы: 168 часов/

Утро вторника в поликлинике встретило меня непереносимой суетой.

Все готовились к приезду губернатора, который должен прибыть уже в четверг. Осталось меньше двух суток до прибытия столь важной личности, но мои коллеги начали готовиться только сейчас. Но не мне их осуждать!

Ведь я ещё даже не начал готовиться. И не начну, если честно. Буду импровизировать. Нечего тратить время на такую ерунду.

Сегодня мне хочется… покоя!

Я намеренно вытеснил вчерашний визит Астахова-оригинала в самый дальний угол сознания. Паника — это плохой советчик для врача, а полмиллиона… Что ж, у меня есть неделя. Сейчас важнее было сохранить лицо и темп работы. Думаю, мне удастся найти способ, как выбраться из этой неудобной ситуации.

В кабинете уже была Полина. Она раскладывала карточки пациентов, и каждое её движение было наполнено каким-то сверхъестественным спокойствием. Для медсестры-новичка, попавшей в наш дурдом, она держалась слишком уверенно. Ни суеты, ни лишних вопросов.

И у меня до сих пор нет ответа, что же с этой девушкой не так. Надо бы ещё раз попробовать её расколоть.

— Доброе утро, Полина, — я повесил пиджак на вешалку и облачился в белый халат, чувствуя, как вместе с ним возвращается привычная маска уверенности. — Как ваши выходные? Удалось отдохнуть от наших «чокнутых»?

Я активировал систему, просто чтобы проверить фон.

/Объект: Полина. Статус: повышение температуры кожных покровов лица на 0.4 градуса. Лёгкое замешательство/

— Доброе утро, Алексей Сергеевич, — она улыбнулась, не отрываясь от журнала. — Спасибо, всё хорошо. В субботу ездила к родителям в деревню, а в воскресенье просто читала. Ничего особенного.

— В деревню — это хорошо, — я присел за стол, наблюдая, как она чуть дольше обычного поправляет стопку бумаг. — Воздух, тишина. А что читали, если не секрет?

Полина на секунду замерла. Система зафиксировала микрозадержку в ответе. Она явно не хотела углубляться в детали своей личной жизни.

— Да так… классику. Тургенева. Знаете, иногда хочется чего-то предсказуемого и спокойного.

Врёт.

Не про Тургенева, а про «ничего особенного». В её движениях сквозила выучка, которая больше подошла бы операционной сестре в крупном госпитале или… кому-то посерьёзнее. Но развивать эту мысль я не стал.

Если у моей медсестры есть свои скелеты в шкафу — пусть будут. У меня секреты посерьёзнее!

— Что ж, Тургенев — это надёжно, — усмехнулся я. — Давайте начинать. Кто у нас первый по списку?

— Ковалёв Геннадий Петрович, — Полина открыла дверь. — Проходите.

В кабинет зашёл мужчина лет тридцати. Одет он был в обычный зелёный свитер, но моё внимание сразу приковал головной убор. Под стандартной вязаной шапкой явно виднелся какой-то жёсткий каркас, а по краям предательски поблёскивала… алюминиевая фольга.

Геннадий Петрович сел на край стула, опасливо оглядываясь по сторонам.

— Доктор, только между нами, — прошептал он, придерживая шапку рукой. — Стены у вас экранированы?

Я переглянулся с Полиной. Она даже бровью не повела. Просто титан спокойствия.

— В рамках разумного, Геннадий Петрович, — ответил я, стараясь сохранить серьёзное лицо. — А что вас беспокоит? Сигналы?

— Похищение, — он выпалил это слово и сразу сжался. — Полмесяца назад. Прямо с дачи. Я вышел за укропом, а очнулся через три часа в сарае. И в голове с тех пор — зуд. И голоса… Не то чтобы голоса, а как будто модем старый подключается. «Пи-и-и-у-у-ви-и-и». Понимаете?

Я вздохнул, запуская глубокое сканирование через нейроинтерфейс.

/Объект: Ковалёв Г. П. Патологий мозга не обнаружено. Признаки психоза: отсутствуют. Повышенный уровень стресса, лёгкое нарушение работы вестибулярного аппарата/

— И как выглядели похитители? — спросил я, делая пометки в карте. — Зелёные человечки? Серые рептилоиды?

— Да если бы! — Геннадий Петрович возмущённо всплеснул руками. — Свет! Яркий, ослепительный свет сверху. И гул такой, аж зубы вибрировали. Я сразу понял — опыты будут ставить. Шапочку вот соорудил, — он постучал пальцем по фольге, издавшей характерный шорох. — Три слоя пищевой фольги. Вроде помогает, но на работе смеются. Говорят, мне к психиатру сходить нужно. Вот я и пришёл. Побаиваюсь что-то. Вот, даже пульт везде с собой ношу, смотрите, — он достал из сумки самый обыкновенный пульт от старого телевизора. — Говорят, помогает отпугивать ИХ. Как талисман.

— Понимаю вас, Геннадий Петрович, — я встал и подошёл к нему вплотную. — Давайте-ка мы на время сеанса вашу «защиту» снимем. Здесь безопасно, я лично проверял — сигналы Альфы Центавра наш бетон не пробивают.

Мужчина нехотя стянул шапку. Из-под неё выпала густая шевелюра. Вот только причёска испортилась из-за фольги. Вид был комичный, но в глазах пациента читался неподдельный страх.

— Скажите, Геннадий Петрович, — я присел перед ним на корточки, — а дача ваша, случайно, не в районе посёлка Светлый находится?

— Там, — он удивлённо моргнул. — А вы откуда знаете? У них там база?

— Почти, — я улыбнулся. — Полина, поищите новости по Тиховолжскому району за тридцатое число… Там что-то было про ремонт ЛЭП.

Полина быстро застучала по клавишам.

— Вот, Алексей Сергеевич. «В связи с плановыми работами на магистральной линии электропередач в районе СНТ „Колос“ проводились ночные испытания новых прожекторов и диагностика изоляторов под высоким напряжением».

Я повернулся к пациенту.

— Геннадий Петрович, слушайте внимательно. Вы вышли за укропом. В этот момент на ЛЭП, которая проходит в пятидесяти метрах от вашего забора, включили мощные диагностические прожекторы. Это и был ваш ослепительный свет. А гул и вибрация в зубах — это эффект коронного разряда. При высокой влажности воздух начинает жужжать.

— А сарай? — он всё ещё цеплялся за свою версию. — Я же в сарае очнулся!

— От резкого светового и звукового удара у вас случился спазм сосудов — обычный обморок. Вы упали, возможно, поползли в сторону ближайшего строения на автомате и там отключились. А ваш «зуд в голове» — это классический тиннитус после воздействия сильного электромагнитного поля. Расстройство вестибулярного аппарата, внутреннего уха. Ваше сознание просто дорисовало инопланетян, потому что так проще объяснить необъяснимое.

Геннадий Петрович замер. Он смотрел на меня, потом на свою шапку, лежащую на коленях.

— То есть… не опыты?

— Только опыты энергетиков над проводами, — я обнадёживающе похлопал его по плечу. — Ваше сознание чисто, никакие пришельцы в него не залезали. А «голоса» пройдут через пару дней, если попьете лёгкие сосудистые препараты. Шапочку можете оставить здесь, мы её… утилизируем по специальной технологии.

Пациент медленно выдохнул. Его плечи, бывшие до этого каменными, расслабились. На лице впервые появилось подобие облегчения.

— Доктор… вы серьёзно? Это всё из-за проводов?

— Именно. Вы абсолютно здоровы, Геннадий Петрович. Просто оказались в неудачное время рядом с мощным током. Бывает.

Когда он уходил, шапочку он всё же оставил на столе. Шёл он уже твёрдо, не пригибая голову к плечам.

Я посмотрел на Полину. Она аккуратно взяла фольгу двумя пальцами и отправила её в корзину для мусора.

— Алексей Сергеевич, а вы ловко это, — негромко сказала она. — Другой бы сразу галоперидол выписал и в стационар отправил.

— Зачем портить человеку жизнь диагнозом, если во всём виновата электротехника? — я вернулся к столу. — Людям иногда просто нужно логическое объяснение их страха. Доброе слово лечит лучше любой химии, Полина. Запомните это.

Я мысленно поставил себе «плюс». Одной проблемой меньше. Но в глубине души понимал: Геннадию Петровичу повезло — его пришельцы оказались прожекторами. Мой же пришелец-Астахов был куда более реальным, и его нельзя было объяснить плохой работой ЛЭП.

— Кто следующий? — спросил я, чувствуя, как адреналин начинает медленно разгонять кровь перед по-настоящему сложным днём.

Но в кабинет тут же влетел тот, кого я меньше всего ожидал увидеть. Не пациент и не врач.

Александр Щербатов. Фельдшер, который не так давно подставил моего друга — Макса.

— Доктор Астахов! — бросил он. — Вас зовёт Михал Михалыч, наш заведующий.

Санёк даже отдышаться не мог. Вряд ли это очередная подлянка или розыгрыш. Он явно бежал сюда на всех порах.

— Что случилось? — я тут же вскочил из-за стола.

— Макс… Знакомый ваш, — прошептал Щербатов. — В аварию попал.