Чокнуться можно!

Глава 12

Придётся использовать систему не так, как я это делаю обычно. В отличие от интерфейсов моих коллег из прошлого, я плохо владею анализом организма. В основном могу определять только поверхностные нарушения. Всё-таки моя система заточена исключительно на работу с психикой.

Я сфокусировал взгляд, и перед глазами поплыли полупрозрачные строки интерфейса системы.

/Объект: Макс. Возраст: 26 лет. Состояние: декомпенсация вегетативной нервной системы. Выявлено нарушение сердечного ритма. ЧСС: 112 уд/мин. Экстрасистолия. Вероятность критического исхода: 0,8 %/

Я невольно усмехнулся. Система подтверждала то, что я и так видел по пульсации сонной артерии и капелькам пота на лбу соседа. Никакой мистики, никаких проклятий — чистая физиология. Доведённый до предела организм.

— Ну что, «проклятый», — я положил руку ему на плечо. Макс весь дрожал. — Сердце как? Лишние удары чувствуешь? Есть ощущение, будто оно замирает, а потом толкает в рёбра?

Макс удивлённо поднял на меня замутнённые глаза.

— Как ты так быстро это понял? Но вообще… Да, ты прав. Всё так. И в груди как будто птица бьётся. Док, неужели реально порча на смерть? Бабки те точно шептали что-то вслед, когда я их от наших дверей отгонял.

Я прошёл на кухню, налил стакан воды, вернулся и впихнул его в руки Макса.

— Порча называется «отсутствие здравого смысла», дружище. Давай по-честному. Сколько ты спал за последние три дня? И что ты пил, чтобы не вырубиться за рулём?

Макс отвёл взгляд, сделал глоток воды. Его пальцы заметно дрожали.

— Да завалы же, Док… По пять часов за двое суток. А сегодня вообще сменщика не было. Ну, я и это… Старый проверенный рецепт. Ребята на трассе научили.

Он кивнул в сторону мусорного ведра, где среди упаковок от лапши лежала пустая двухлитровая бутылка из-под колы.

— Кола с растворимым кофе? — уточнил я, уже зная ответ.

— Ну да, — буркнул Макс. — Три пакетика на бутылку. Штырит мягко, зато спать не хочется вообще. Только вот к вечеру… накрыло. И мысли дурацкие полезли про этих старух.

Я тяжело вздохнул и сел напротив него на табурет.

— Слушай меня внимательно. В коле — кофеин и ударная доза сахара. Ты бахнул туда ещё три порции кофе. Ты просто стеганул свою сердечную мышцу так, будто это загнанная лошадь. Твоя аритмия — это пока что ещё не болезнь. Просто сердце не выдерживает нагрузку. Оно не проклято. Просто миокард, мягко говоря, в шоке от твоих коктейлей!

Макс заметно расслабился. Услышать рациональное объяснение от врача для него явно было облегчением.

— И что теперь? Скорую? — он с надеждой и страхом посмотрел на меня.

— Обойдёмся без наших коллег, — я покачал головой. — У тебя лёгкая форма, само восстановится, если перестанешь себя и дальше травить. Слушай рецепт: сейчас выпиваешь ещё два таких стакана воды — надо разбавить концентрацию кофеина в крови. Потом лезешь в душ, умеренно теплый, не горячий! После этого — в кровать. Телефоны отключаешь. Спать будешь минимум десять часов.

Я заглянул в свою аптечку на полке, нашел пачку калий-магниевого препарата и вытряхнул две таблетки.

— Вот это выпьешь сейчас. Калий снизит пульс, а магний — давление. И запомни, Макс, если я ещё раз увижу у тебя в руках этот коктейль — сам тебя прокляну. Мои методы, поверь, похуже тех бабок будут.

Макс слабо улыбнулся. На его щеках начал появляться хоть какой-то намёк на здоровый цвет.

— Понял, Док. Спасибо. Я уж думал — всё, пора завещание писать. Хотя мне завещать даже нечего! И некому…

— Рано, — отрезал я, поднимаясь. — Завещание подождёт. А вот сон — нет. Иди уже.

Проводив его взглядом, я посмотрел на мигающую иконку Системы в углу обзора.

/Уровень совместимости: 6,0 %. Положительный социальный отклик/

/Совместимость стабилизирована. Открыт новый приём: «Раппорт»/

Значит, даже такое простое спасение безалаберного соседа шло на пользу моему слиянию с нейроинтерфейсом.

Отлично! Раппортом в прошлой жизни я пользовался очень часто. Он помогает настроить тон голоса, скорость речи, выбор слов и даже позу. В итоге владелец интерфейса становится «своим» для собеседника за минуты. Идеально рассчитанная коммуникация.

И думаю, завтра у меня будет шанс её протестировать!

Наступило субботнее утро. Я позволил себе выспаться, а затем решил посвятить начало дня разминке. Грех не подышать влажным горным воздухом Тиховолжска. Лёгкие я ещё не восстановил до конца. Чувствуется, как мой предшественник их «прокурил». А это дело надо исправлять.

Макс в соседней комнате придавил подушку так, будто пытался проспать до следующего тысячелетия. Судя по богатырскому храпу, мои рекомендации он выполнял с перевыполнением плана.

Я вышел на крыльцо, прищурился от яркого солнечного света. В палисаднике, как вечные стражи, уже сидели ОНИ. Местные валькирии. Борцы с нечистью и колдунством. Их имена я уже разузнал.

Баба Шура, баба Поля и бессменная предводительница в ярко-зелёном платке — баба Нюра.

На горизонте, у соседнего подъезда, мелькнул знакомый силуэт. Лена. Девушка, с которой я познакомился на прошлой тренировке. Она заметила меня и робко махнула рукой, но подходить не спешила. И я понимал почему. Стоило мне сделать шаг, как за спиной раздался змеиный шёпот, усиленный годами практики.

— Ишь, вылупился, — проскрипела баба Нюра. В мою сторону она не глядела, но ворчала так, чтобы слышал весь двор. — Глазищами своими сверкает. А Ленка-то, дура, и рада. Не знает, что он на Максима вчерась мор навёл. Тот бледный приполз, едва копыта не откинул. Колдун, девки, точно говорю. Чернокнижник из Саратова к нам пожаловал.

— И голос у него… утробный, — поддакнула баба Поля, на всякий случай перекрестилась. — Изыди, окаянный!

Я замер. Понял, что эту проблему нужно решать здесь и сейчас.

Меня-то с понедельника здесь уже не будет. Перееду в служебку. А вот Максу и Лене здесь житья не дадут.

Я позвал систему. Запросил анализ их эмоционального фона. Мне нужно групповое внушение.

/Три тусклых красных облака. Страх, смешанный с болезненным любопытством/

/Активирован режим «Раппорт»/

— Так, дамы, — я резко развернулся и, изобразив обаятельную улыбку, зашагал к лавочке. — Доброго субботнего утречка. А чего это мы давление не измеряли сегодня? Вижу же, у Анны Никитичны сосудики в глазах лопнули, а Александра Петровна за поясницу держится.

Старушки синхронно втянулись в скамейку. Баба Нюра выставила перед собой пустую авоську как щит.

— Ты зубы-то нам не заговаривай! Знаем мы твои штучки! Максимку извёл? Извёл!

Я сел на край соседней лавочки, старался сохранить идеальную дистанцию — достаточно близко для доверия и достаточно далеко, чтобы не спровоцировать панику. Мой голос стал глубже, мягче, в нём появились те самые частоты, которые в моём времени использовали для успокоения буйных пациентов в фазе острого психоза.

— Максимка ваш вчера колы перепил с кофеином, — я доверительно наклонился вперёд. — Сердце не железное. Я его полночи спасал. Не колдовством, Анна Никитична, а наукой. Калий, магний, покой. А вы говорите — извёл. Как же я его изведу, если мы с ним в разные смены пашем и даже не пересекаемся?

Я активировал лёгкую стимуляцию префронтальной коры — ничего серьёзного, просто вызвал у них чувство комфорта, которое обычно возникает после хорошего обеда.

— А насчёт Лены… — я кивнул в сторону девушки. — Она просто очень добрый человек. Переживает, что вы, такие уважаемые женщины, на солнцепёке сидите. Кстати, Александра Петровна, а ну-ка дайте руку. Только спокойно.

— Зачем это? — пискнула баба Шура, но руку протянула.

— Пульс прощупаю. Я ведь вижу, как вы дышите, когда по лестнице поднимаетесь, — накрыл её запястье пальцами и точно попал в ритм её замирающего сердца. — Одышка беспокоит. Есть ведь такое?

Старушка замерла, её глаза округлились.

— Есть… Откуда знаешь-то?

— Врач я, — мне пришлось улыбнуться, но я постарался сделать это искренне. — Самый обычный врач. Но опытный. И никакой я не колдун. Был бы колдуном — сделал бы так, чтобы у вас пенсии в три раза выросли. Но на деле могу только помочь, чтобы вы до следующей пенсии в здравии дожили.

— Да какая там пенсия, сынок… — баба Шура заметно обмякла, её рука в моей ладони перестала дрожать. — Дожить бы. В поликлинике-то нашей дождёшься разве помощи? Терапевт ваша… Как её там? Каракатица эта! Только и знает, что бумажки пишет да ворчит, что мы ходим зря.

/Красные тревожные облака начали менять цвет на спокойный жёлтый и мягкий зелёный/

«Раппорт» работал безупречно. Я неосознанно копировал наклон головы собеседницы и даже ритм дыхания, становясь для неё самым понятным и безопасным человеком в мире.

— Знаю я вашу Каракатицу, — вздохнул, добавив в голос нужную долю сочувствия. — Татьяна Ивановна женщина строгая, но вы на неё не обижайтесь. Народу много, дел мало, главный врач нагружает сверхурочно. Но вот вам, Александра Петровна, я прямо сейчас совет дам. У вас не просто одышка. Отёки на щиколотках по вечерам есть?

Баба Шура, она же Александра Петровна, ахнула.

— Ой, милок! Точно! Как столбы ноги становятся, ни в одни калоши не влезаю!

— Это сердце не справляется, жидкость задерживает, — я отпустил её руку и перевёл взгляд на бабу Нюру, которая всё ещё сжимала авоську, но уже с меньшим боевым задором. — А вам, Анна Никитична, я бы посоветовал за давлением следить. У вас сейчас лицо красное не от солнца, а оттого, что сосуды в висках стучат. Так и до беды недалеко.

Баба Нюра шмыгнула носом, поправила свой ярко-зелёный платок и вдруг… сдулась. Старая боевая валькирия исчезла, осталась просто уставшая пожилая женщина.

— Стучат, милок. Ох как стучат! А мы-то, старые дуры, думали — ты сглазом занимаешься, порчу шлёшь. А ты, выходит, вон какой… Внимательный.

— Врачу положено видеть, — я поднялся, закрепив успех широкой, обезоруживающей улыбкой. — Давайте так. Я сейчас в аптеку загляну, кое-что себе куплю и вам по пути занесу список сборов и простых таблеток, от которых вам полегчает. Без всякой химии тяжёлой. И Макса не бойтесь. Он парень добрый, просто работа у него такая — на износ. Он вчера из-за этой жары сам чуть чувств не лишился, вот я его и откачивал.

Баба Поля вдруг резко встала со скамейки.

— Ой, подожди, Алексей… Как тебя по батюшке? Сергеевич? Погоди! У меня ж там пирожки с капустой, только из печи. Ты ж не завтракал, небось, всё о нас, грешных, печёшься! Нюрка, чего сидишь? У тебя ж варенье было малиновое, неси доктору!

— И то верно, — баба Нюра вскочила с неожиданной для её возраста прытью. — Ты уж прости нас, Алексей Сергеевич. Мы ж по старинке… Насмотрелись телевизора, везде нам враги мерещатся. А ты иди, иди к Ленке, она вон там заждалась. Хорошая девка, тихая. Не то что нынешние швабры в мини-юбках.

Я едва сдержал смех. Система мигнула.

/Уровень совместимости: 6,2 %. Групповое доверие достигнуто/

Я махнул бабулькам рукой и направился к Лене, которая наблюдала за этим сеансом массового исцеления с нескрываемым изумлением. За спиной уже слышался оживленный шёпот, но теперь в нём не было яда.

— Видала, какой соколик? Сразу всё про ноги мои понял… Профессор, не иначе! И голос такой… Прям как у диктора из программы «Время»!

Лена сделала шаг мне навстречу.

— Я думала, они тебя сейчас авоськами закидают, — улыбнувшись, тихо сказала она. — Как ты это сделал? Я ведь видела, как они на тебя всё время косились.

— Профессиональный секрет, — я подмигнул ей. — Просто вовремя напомнил им, что я на их стороне. Как твои дела? Ну что? Рванули на тренировку!

Наше занятие прошло на удивление легко. Моё тело уже почти восстановилось. Только и осталось «дыхалку» подправить. Почти всю тренировку мы то и дело переговаривались. В общении девушка оказалась простой и интересной. Я поймал себя на мысли, что мне приятно находиться рядом.

Мы условились встретиться через час в «Зерне» — пожалуй, единственном месте в этом районе, где подавали нечто, отдалённо напоминающее кофе.

На обратном пути я, как и обещал, заглянул в аптеку и раздал бабулькам заказы. Видя, с каким благоговением баба Нюра принимает копеечный сбор пустырника, я понял — статус «чернокнижника» официально аннулирован. «Наш доктор» — так меня теперь называют.

После быстрого душа я пошагал к кофейне.

По дороге невольно задумался, а зачем вообще трачу свой выходной на встречу с едва знакомым человеком?

Да, Лена привлекательна — редкое сочетание хрупкости и внутренней силы. И общаться с ней приятно. Но есть и вторая, куда более серьёзная причина. Мне нужно понять, что именно натворил мой предшественник в Саратове. Лена была единственной ниточкой, способной пролить свет, почему она так побледнела при первой встрече со мной.

В кофейне было уютно. Лена уже сидела у окна, помешивала латте.

— А я всё гадала, придёшь или нет, — улыбнулась она, когда я сел напротив.

— Для меня приём кофе по утрам — как таблетка от давления для местных старушек. Пропущу — пожалею, — отшутился я.

Мы разговорились. Оказалось, Лена работает графическим дизайнером на фрилансе — делает книжные обложки и оформления сайтов.

— В Тиховолжске это кажется экзотикой, — смеялась она. — Все думают, что я просто картинки рисую и сижу на шее у родителей.

/Объект: Елена. Эмоциональный фон: оранжево-зелёный (интерес, симпатия). Психосоматические маркеры: лёгкий тремор пальцев, избегание прямого зрительного контакта более 3 секунд/

Она больше не видит во мне монстра, но глубоко внутри, в подкорке, всё ещё сидит тот первичный страх. Моя внешность для неё всё ещё является стрессовым фактором. Но я постепенно, слой за слоем убираю из неё этот негатив.

— Знаешь, Алексей, ты совсем не похож на врачей, с которыми я общалась раньше, — она внимательно посмотрела на меня. — В тебе есть какая-то… странная уверенность. Как будто ты точно знаешь, что произойдёт в следующую секунду.

Я хотел было отшутиться про медицинскую интуицию, но внезапно периферийное зрение зацепилось за движение снаружи. Через панорамное стекло кофейни, на противоположной стороне улицы, я заметил человека.

Он не шёл мимо. А стоял в тени старой арки, и его взгляд был направлен прямо на наш столик. Это не просто случайный прохожий.

/Внимание! Обнаружен визуальный контакт. Вероятность направленного наблюдения: 87 %/

Я его знаю.

— Лена, извини, — я резко сменил тон на более деловой. — Совсем забыл. Мне ещё в больницу нужно заскочить. Меня просили осмотреть одного пациента в стационаре.

Она немного растерялась, но с пониманием кивнула. Я проводил её до угла, убедившись, что она в безопасности, а затем двинул к старому знакомому.

— Ты что здесь забыл, Цезарь? — обратился к бандиту я.

Мой голос звучал бесстрастно, но система уже вовсю анализировала каждое микродвижение его лица. Цезарь выглядел помятым, кепка была надвинута низко, скрывала бегающий взгляд.

Он криво усмехнулся и выставил ладони вперёд, будто сдаваясь.

— Спокойно, Док. Я по делу. У меня для тебя две новости: одна хорошая, другая, как водится, не очень. С какой начать? — спросил он.

Да что ж такое! Только что слышал точно такой же вопрос. Опять хорошая и плохая новости.

Что ж, но это всё же лучше, чем исключительно плохие!

Я молча ждал, не сводя взгляда с Цезаря. В голове мгновенно сложилась логическая цепочка. Видимо, обе новости связаны с настоящим Астаховым. Он ведь ждёт от меня денег. А я пока что едва-едва концы с концами свожу.

— Начинай уж с хорошей, — вздохнул я.

— Ладно, — Цезарь шмыгнул носом. — Хорошая в том, что очередной перевод денег пока отменяется. Платить некому.

Я приподнял бровь. Это было неожиданно. Настоящий Астахов не из тех, кто забывает о деньгах, особенно когда речь идёт о его безбедной жизни в эмиграции.

— Он пропал с радаров, — продолжил Цезарь, понизив голос. — Третий день не выходит на связь. Ни мессенджеры, ни почта. Глухо, как в танке. Так что пока можешь выдохнуть и потратить свои кровные на что-нибудь полезное.

Однако радости я не почувствовал. Наоборот, внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Если такой человек, как Астахов, исчезает, это никогда не происходит просто так.

— А плохая? — коротко бросил я.

Цезарь замялся.

— Плохая в том, что он, по ходу, влип там в какую-то серьёзную заваруху. Он ведь дурак тот ещё. Борзый — сил нет. Я общался со знакомыми. Говорят, он там с какими-то личностями подозрительными связался. И если его прижали к стенке, Лёха… Сам понимаешь. Чтобы спасти свою шкуру, он может начать болтать. И первое, что он выложит — это всё про тебя. Кто ты, откуда и чьё место занимаешь.

Риск разоблачения резко подскочил. Если он решит сдать меня, чтобы выторговать себе свободу или жизнь, моё пребывание в Тиховолжске превратится в охоту.

Я молча достал из кармана несколько купюр и протянул их Цезарю. Тот ловко перехватил деньги и мгновенно спрятал их в рукав.

— Спасибо за информацию. Будь на связи. Если узнаешь что-то конкретное о его местонахождении или о том, что с ним случилось — пиши мне.

Цезарь кивнул, поправил кепку и, не прощаясь, нырнул в глубину дворов. Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Мирная жизнь в провинции начинала давать трещины.

Воскресенье пролетело в хлопотах, которые обычно сопровождают любой переезд. Я методично собирал свои немногочисленные вещи, стараясь не думать о новостях из Таиланда. Макс, восстановившийся после своего кофеинового проклятия, решил помочь мне со сборами.

День прошёл в режиме восстановления сил. Я старался не перегружать нейроинтерфейс, давая организму возможность окончательно адаптироваться к шести процентам совместимости. Служебная квартира ждала меня в понедельник, и это должно было стать новой главой в моей жизни здесь.

Понедельник начался с привычного приёма. Я только успел надеть халат и включить компьютер, как в кабинет вошла Полина. Она выглядела более сосредоточенной, чем обычно.

— Алексей Сергеевич, доброе утро. Там к вам очень рвётся один пациент. Мужчина, не записан. Но он прошёл через отдел платных услуг, оформил расширенную консультацию и настаивает на приёме прямо сейчас. Говорит, что ждать не может ни минуты.

Я посмотрел на часы. До официального начала приёма было ещё пять минут.

— Платник, значит? — хмыкнул я. — Хорошо, Полина, зови его. Посмотрим, что там за срочность такая.

Полина кивнула и вышла. Я сел за стол, выпрямил спину и активировал систему в режиме ожидания. Нужно быть готовым к любому повороту.

— Проходите, присаживайтесь, — произнёс я, когда дверь снова открылась.

Дверь закрылась с негромким щелчком. Я поднял взгляд. Передо мной стоял молодой мужчина лет тридцати на вид. Его одежда была аккуратной, но общее состояние выдавало крайнюю степень нервного напряжения. Взгляд тревожный, бегающий, пальцы судорожно сжимают край дорогого кожаного портфеля.

Он сел на стул напротив, но не расслабился. Впился в меня взглядом.

— Вы доктор Астахов? — голос его дрогнул, но прозвучал отчётливо. — Алексей Сергеевич? Тот самый… из Саратова?

Я спокойно кивнул, сохраняя профессиональную невозмутимость.

— Да, это я. Чем могу вам помочь?

В ту же секунду в углу система выдала тревожное сообщение.

/ Внимание! Резкое изменение психоэмоционального фона субъекта. Уровень агрессии: 15 %. Уровень страха: 80 %. Выброс адреналина зафиксирован/

Что-то в его позе, в том, как он говорит со мной, вызывает тревогу. Раппорт здесь не сработает — мужчина слишком зациклен на какой-то одной, болезненной мысли.

— Доктор Астахов… — повторил он, и на его губах появилась странная, почти болезненная усмешка. — Знаете, а я ведь был у вас на приёме. В Саратове. Год назад. У меня тогда были… определённые трудности. Личного характера.

Он замолчал, продолжая буравить меня взглядом. В кабинете стало тихо, даже гул коридора за дверью будто стих.

— И что я хочу сказать… — он выдержал паузу, его голос стал ледяным. — Перед собой я вижу человека в халате. Вижу диплом на стене. Но я точно знаю одно. Вы — НЕ доктор Астахов.

На моём столе завибрировал телефон. Я не должен был на него отвлекаться, но взгляд всё же упал на его экран. Мне пришло сообщение.

От Цезаря.

«У нас проблемы, Док. Астахов не пропал. Он вернулся в Россию. Его уже видели в Тиховолжске».