Чокнуться можно!

Глава 6

— В машину его, живо! — скомандовал я и подхватил обмякшее тело «пациента». — В стационар везти надо, пока он тут окончательно не закоченел.

Димон застыл столбом. Его гневный алый фон в интерфейсе сменился на серо-бурый — полная дезориентация. Он переводил взгляд с меня на Макса, явно не понимая, как обычная стрелка превратилась в медицинскую эвакуацию. Мы с Максом слаженно закинули крупного бандита в салон «газели». Сирена на крыше продолжала мерно подвывать, окрашивая гаражи в тревожный синий.

Я захлопнул задние двери и быстро запрыгнул в кабину на пассажирское сиденье. Макс уже вовсю крутил ключ в зажигании, и старая колымага отозвалась недовольным рыком.

— Да что происходит-то? — поинтересовался мой приятель. — Кто его так отдубасил? Неужто ты… Опять за старое взялся?

— Погнали, Макс! По дороге всё объясню, — пристёгиваясь, бросил я. — Но у меня к тебе встречный вопрос: ты что, совсем страх потерял? Почему на вызове один, без фельдшера? Ты водитель, а не фельдшер! Почему в первый же день правила нарушаешь? Куда твой медик делся?

Макс лихо рванул с места, так, что шины взвизгнули по гравию. Он вцепился в руль, глядел в лобовое стекло с каким-то заразительным азартом.

— Да тут такая фигня вышла, Док… — Макс замялся, выруливая на улицу. — Фельдшер мой, Санёк, парень вроде нормальный, но хитрый. Сказал, у него «индивидуальный заказ» какой-то на районе, попросил меня пару вызовов принять самостоятельно. Сказал: «Макс, ты ж парень сообразительный, если что — давление измеришь, а я через час подскочу». Ну я и решил — чё бы и нет? Помочь человеку надо, выручить коллегу. Тем более я ж летать люблю, а он ворчит, что его укачивает.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и на этот раз не от мартовского ветра.

— Ты хоть понимаешь, какую глупость сделал, помощник хренов? — я решил высказаться прямо. И именно в той манере, в которой Макс точно меня поймёт. Есть у меня одна хорошо отработанная способность, которой я могу пользоваться даже без высших навыков системы. Опыт позволяет.

Мне легко удаётся подстраиваться под каждого человека. С интеллигентом я могу говорить, как человек голубых кровей. С таким, как Макс, легко перехожу на просторечия и жаргон. Это помогает эффективнее влиять на людей, с которыми я имею дело.

— Ты водитель, Макс. У тебя прав на оказание помощи — по нулям! — воскликнул я. — Этот твой Санёк тебе на шею присел и ножки свесил. Если этот боров у тебя в салоне сейчас кони двинет, ты снова присядешь. Только на этот раз не за вождение, а по статье за незаконную медицинскую деятельность. Тебя же подставляют как последнего идиота, понимаешь?

Макс на секунду притих, вглядываясь в тёмную дорогу. Его фон заметно потускнел, сменившись с азартного оранжевого на тревожный жёлтый.

Другой человек бы оскорбился из-за моих слов. Но я знал, что с Максом нужно говорить именно так. Иначе не поймёт. Ради его же блага будет лучше, если он переварит эту информацию.

— Думаешь, реально подстава? — буркнул он, крепче сжимая руль. — Я ж по-пацански хотел… Помочь. Думал, справлюсь, чё там — давление померить…

— По-пацански здесь только в лесу закапывают, — отрезал я, вспоминая свою встречу с бандитами. — С этим фельдшером я сам разберусь. Ещё не хватало, чтобы ты из-за его лени обратно за решётку уехал. Сейчас главная задача — сдать пациента в приёмный покой и не спалиться, что ты на борту один. Понял?

Хотя сейчас мы оба можем попасться на вранье. Ведь это я вырубил бандита. Так ещё и препарат ему ввёл, который достал из своего рабочего запаса. С этим мне тоже придётся разбираться.

Эх и угораздило же… Оба влипли в такие неприятности! Рискуем привлечь внимание полиции.

— Понял, шеф, — Макс снова прибавил газу. — Сделаем в лучшем виде. Только ты это… Не говори ему, что это я настучал. Неловко получится.

Тоже мне! Добрая душа… Зная Макса, он не столько о своей репутации печётся, сколько не хочет попусту коллегу расстраивать. Вроде бывший преступник, а сердце у него немаленькое. В отличие от мозгов. Чего уж тут скрывать! Думает Макс туговато.

Я замолчал. Остаток пути глядел на мелькающие за окном тени Тиховолжска. Проблемы множились: какой-то Палыч, долги Астахова, а теперь ещё и нерадивые коллеги Макса, которые решили, что нашли себе бесплатного раба на колесах. Пока что спокойной жизнью в провинции даже и не пахнет.

«Газель» СМП с визгом замерла у бетонного пандуса приёмного покоя. Макс едва не протаранил рядом стоящий мусорный бак. Я выскочил из кабины, на ходу накинул на голову капюшон куртки — нельзя, чтобы нас с Максом увидело слишком много сотрудников. Потом замучаюсь объяснять ситуацию.

Двери приёмного отделения распахнулись, и на крыльцо лениво выплыл дежурный терапевт. Я сразу узнал его по характерной походке. Человек, которому на всё плевать. Это — Митрий Эдуардович Рудков.

Митрий… Странное, почти былинное имя для парня, которому едва стукнуло двадцать пять. В больничных курилках его за глаза звали «Митька-душегуб». И не потому, что он был маньяком, а потому, что лечил он так, словно диплом выиграл в лотерею.

Полная противоположность уже знакомому мне сельскому терапевту Жарову. Если Жаров сгорает от ответственности, то Рудков, казалось, даже пульс измеряет с таким видом, будто делает одолжение всему миру.

— Опять вы? — Митрий зевнул так широко, что я испугался, как бы у него челюсть не сломалась. — Кого привезли? Опять алкаш с лестницы рухнул?

— Тяжёлый пациент, Митрий Эдуардович, — я подхватил каталку, которую Макс уже лихо выкатил из салона. — Гипертонический криз на фоне острого психоза. Мужчина в промзоне на людей кидался, пришлось сюда тащить. Я его под свою опеку возьму с завтрашнего дня.

Рудков бросил ленивый взгляд на бандиита, который уже начал пускать слюни на каталку. Моя система активировалась, и я бегло оценил состояние дежурного терапевта.

/Фон мутно-серый, сонливость, мыслительная деятельность подавлена/

Идеально. Рудков не то что след от укола не заметит — он самого пациента забудет через пять минут после оформления.

— А чего ты, Алексей Сергеевич, на карете катаешься? — Рудков подозрительно прищурился на меня. — Тебе в кабинете не сидится? Психиатры теперь вместо фельдшеров подрабатывают?

— Все фельдшеры на вызовах, Мить, — сурово отрезал я. — Михайловский попросил подстраховать, раз я всё равно в ту сторону ехал. Машин не хватает, людей нет. Сам знаешь, в какой дыре работаем.

— Ну да, ну да… Дыра — это точно, — ковыряясь мизинцем в ухе, пробормотал «душегуб». — Ладно, тащите его в шестую смотровую. Я потом гляну, как кофе допью.

Мы с Максом быстро вкатили носилки внутрь, стараясь не пересекаться взглядами. Я буквально кожей чувствовал, как удача идёт нам навстречу. Рудков не заметил ни отсутствия фельдшера Санька, ни того факта, что пациент спит подозрительно глубоким, медикаментозным сном.

— Слышь, Док, — прошептал Макс, когда мы сдали бандита санитарам и остались в пустом коридоре. — Ты реально его заболтал. Я уж думал, этот Митька сейчас допросы начнёт устраивать.

— Этот не начнёт, — я вытер лоб рукавом. — Ему даже жить лень, не то что думать. Но учти, Макс, нам сегодня здорово повезло. Особенно тебе. В следующий раз такой номер не пройдёт. Валим отсюда, пока твой фельдшер не нарисовался. Возвращайся к работе. Я с твоей ситуацией завтра разберусь.

Макс отправился к станции СМП, а я — домой. Шёл и перебирал в голове детали прошедшего дня. Пять миллионов, жена бизнесмена, Палыч… В какую же феерическую задницу залез настоящий Астахов!

А разгребать мне. Так ещё и сам Астахов грозит вернуться из Таиланда и обвинить меня в краже личности, если я не вышлю ему денег.

Придётся очень хорошо обдумать, как мне выйти победителем из всех этих передряг.

Я поднялся на пятый этаж. В квартире было пусто — Макс, как и обещал, остался на подстанции дежурить.

Ужин был такой же, как и вчера. Те же макароны. Только на этот раз без талого снега, который капал вчера с потолка. Пока макароны готовились, я набрал стационар. Сонная медсестра подтвердила — пациент в шестой смотровой, дышит ровно. Я велел поставить ему поддерживающую капельницу и не беспокоить до утра, особо подчеркнув, что пациент мой и Рудкову к нему соваться не стоит. Зная Митьку-душегуба, он только обрадуется лишнему поводу ничего не делать.

Только я опустил вилку в тарелку, как телефон на столе завибрировал. Тот самый номер, с которого в прошлый раз мне пришла эсэмэс с угрозами.

— Слушаю, — коротко бросил я.

— Это Димон, — голос в трубке был глухим. — Слышь, доктор… В общем, я это… От заказа отказался. Передал через посредника, что ты нам не по зубам. Лезть больше не буду, и парней своих отзову.

Я молчал, решил позволить ему выговориться. Интерфейс был бесполезен через мобильную связь, но я и так чувствовал его страх.

— Как там Серый? Ну, напарник мой? — выдавил он наконец.

— Жить будет, — отправляя в рот порцию макарон, ответил я. — Пару дней полежит у меня в стационаре под капельницами, почистим ему кровь, потом выпишу. Считай, что он в краткосрочном отпуске.

В трубке раздался тяжёлый вздох.

— Ну тогда это… Спасибо, что ли. Ну, за то, что не бросил его там подыхать. Не по-людски это было бы. Ты только это… Поосторожнее будь. Я-то соскочил, но Палыч — мужик упёртый. Он точно ещё кого-нибудь пришлёт. Деньги он не прощает, а бабу свою — тем более. Бывай.

Короткие гудки. Я медленно положил телефон на стол.

Димон ушёл со сцены, осознав, что мозгоправ может быть опаснее любого киллера. Но интрига только закручивалась. Имени Палыча он так и не назвал, но масштаб проблемы обрисовал чётко. Пять миллионов и задетая честь саратовского бизнесмена — это не тот долг, который получится быстро списать.

Чувствую, проблемы меня ещё настигнут.

Кроме того, с интерфейсом у меня теперь тоже всё не очень гладко.

/Совместимость с телом: 3,5 %/

/Падение на 0,7 %/

/Причина: использование потаённых эмоций/

Вот оно что… Я добровольно отдался ярости предыдущего владельца этого тела. Победил с помощью неё в драке. Но при этом потерял почти целый процент совместимости с системой.

Лучше не частить с этим. Нужно держать себя в руках. Чем больше воли у эмоций моего предшественника, тем слабее становится мой интерфейс. Это определённо надо учитывать.

С такими проблемами я в прошлой жизни не встречался. Моё психическое здоровье всегда было идеальным.

Но теперь придётся ещё и за собой следить. Чтобы не стать тем уголовником, которым являлся мой предшественник.

Среда в Тиховолжской больнице — самый лучший день для меня. Потому что он короткий.

По графику мой приём по средам заканчивается в обед. Я уступаю место наркологу, который по вечерам превращает мой кабинет в клуб анонимных любителей завязать.

Макс ввалился в квартиру под утро, весь пропахший бензином и кофе. Он рухнул на диван, даже не развязав шнурки, и моментально отключился. Поднялся такой храп, что аж стёкла задребезжали. Я же, наскоро проглотив остатки вчерашних макарон, направился к корпусу СМП. Одно дело так и осталось нерешённым.

Александр Васильевич Щербатов, он же «Санек», обнаружился на заднем дворе подстанции. Он лениво пересчитывал ампулы в укладке. Худощавый, с немытыми волосами, собранными в куцый хвост, и бегающими хитрыми глазками — типичный мелкий махинатор, который всю жизнь ищет, где бы присесть поудобнее за чужой счёт.

Таких людей я за версту чую.

— Александр Васильевич? — я подошёл вплотную, не дожидаясь, пока он меня заметит.

Фельдшер вздрогнул и выронил упаковку бинтов.

— О, доктор Астахов! — он натянул на лицо фальшивую улыбку. — Какими судьбами в нашем гараже? Психи по домам разошлись?

Я не улыбался. Активировал интерфейс. Отметка «3,5 %» мигает красным. Но даже этого хватило, чтобы проанализировать Щербатова.

/Объект: Щербатов А. В./

/Эмоциональный фон: жёлто-коричневый. Ложь, мелкая суета, остаточное возбуждение/

— Вчерашний вечер обсудить хочу, — я сократил дистанцию, вынудил сидящего фельдшера задрать голову. — Я вчера в стационаре задержался. Видел, что новичок ездил без тебя по вызовам. Рассказывай. Где тебя черти носили, пока водитель своей шкурой рисковал?

— Да чего вы, Алексей Сергеевич… — Санёк попытался дать заднюю, его глаза забегали ещё быстрее. — Ну прихватило живот, с кем не бывает. Макс — парень мировой, выручил по-братски. Чего шум поднимать?

— Врёшь, — отрезал я. Тут и система не нужна, чтобы догадаться, что он нас с Максом за нос водит. — Живот у тебя не болел. Я тебя видел. Решил во время работы заняться личными делами.

Я блефовал. Разумеется, его не видел. Но лучше надавить на него сейчас. Тогда он сдастся и сам всё расскажет.

Щербатов замер. Мой тон подействовал на него как ведро холодной воды.

/Фон сменился на грязно-серый — страх разоблачения/

— Да чего вы ко мне пристали, Астахов⁈ — он резко вскочил. — Ну да, с девушкой я был. И что? У нас вон половина хирургов с медсёстрами спят. Прямо на дежурстве. Но их никто почему-то не обвиняет!

— Слушай меня сюда, Александр Васильевич, — я понизил голос до вкрадчивого шепота. — Еще раз я узнаю, что ты оставил машину без медика или попытался повесить на Макса свои обязанности — я лично донесу до Михайловского детали твоего левого выезда. И поверь, я найду способ сделать так, чтобы ты отделался не только выговором. Не трогай нового водителя. Тебе всё понятно?

— Понял я, понял… — буркнул Санёк и отвёл взгляд. — Не кипятитесь, доктор. Больше такого не повторится. Макс — неприкосновенный, я осознал.

Он быстро захлопнул укладку и поспешил скрыться в здании, но интерфейс выдал последнюю вспышку.

/Ярко-фиолетовая искра обиды и затаённой злобы/

Я проводил его взглядом. На место его поставил, но этот крысёныш явно ещё мне это припомнит. Такие не прощают унижения, особенно когда их ловят за руку. Нужно будет приглядывать за ним — мелкие пакости от своих иногда опаснее, чем подлянки от саратовского бизнесмена.

Оставив станцию СМП за спиной, я зашагал к главному корпусу. Утро среды обещало быть коротким, но плотным.

Погода в Тиховолжске, как обычно, не радовала — колючий ветер с Волги так и норовил забраться под халат.

Прямо у входа я наткнулся на Катю. Моя бывшая медсестра выглядела выжатой как лимон. Тёмные круги под глазами, растрёпанная прическа. Увидев меня, она тут же засияла и бросилась мне наперерез, едва не выронив папку с документами.

— Алексей Сергеевич! — выдохнула она и схватила меня за рукав. — Спасибо вам огромное! Я не знаю, что вы ему там сказали или показали, но этот… этот… в общем, он отвязался! Прибежал ко мне вчера вечером, бледный как полотно, заикается. Сказал, что больше к больнице и на пушечный выстрел не подойдёт.

Я невольно усмехнулся, вспоминая вчерашний фокус со шприцем и фиолетовым кодом.

— Да ладно тебе, Катя. Просто провёл небольшую разъяснительную беседу о вреде навязчивости для мужского здоровья.

— Он ведь вас не обидел? Не покалечил? — напряглась она.

— Нет, конечно. Всё прошло гладко, — усмехнулся я. — А тебе он не навредил? Уж больно агрессивным мне показался.

— Кто? Ухажёр-то этот недоделанный? — Катя нервно хихикнула. — Да он теперь собственной тени боится! Алексей Сергеевич, я так переживала, он же невменяемый, мог и на вас кинуться…

— А разве это не твой «почти муж»? — я прищурился, решив уточнить легенду вчерашнего героя.

— Почти муж⁈ — Катя округлила глаза, и её голос чуть не сорвался на писк. — ПОЧТИ МУЖ⁈ Да я вообще не знала, как от этого придурка отделаться! Один раз в кино сходила полгода назад по глупости, так он себе уже совместную жизнь вообразил. С чего он вообще взял, что он мне «почти муж»? Сумасшедший какой-то…

— Ну, теперь он «почти пациент», — улыбнулся я. — Главное, что больше не беспокоит. Ладно, чёрт с ним. Лучше расскажи, как ты на новом месте? В хирургии-то небось поинтереснее, чем у меня в кабинете бумажки перекладывать?

Катя сразу поникла, и её плечи опустились.

— Ой, доктор, не спрашивайте… Тяжело. Кровь, крики, инструменты эти… Я пока совсем не привыкла. Мой новый доктор там гайки закручивает, каждый бинт под отчёт. Вчера вот вообще до ночи задержалась. Есть проблемы, короче… Но ничего, прорвёмся. Думаю, скоро адаптируюсь, выбора-то особого нет.

Она поправила сумку и грустно улыбнулась.

— Ладно, побежала я, а то старшая медсестра по головке не погладит. Хорошего вам дня, Алексей Сергеевич! И спасибо ещё раз. А вашей новой медсестре передавайте привет. Полина, кажется? Ей очень повезло. С вами спокойно.

Она махнула рукой и скрылась в дверях, оставив меня в лёгком раздумье. Выходит, непросто у неё там дела обстоят. А Катя хоть и мучается в хирургии, всё равно умудряется оставаться человеком. Приятная девушка, жаль, что её так технично сплавили. Не стану жаловаться — мне и с Полиной неплохо работается. Но я бы и от двух медсестёр не отказался!

Посмотрел на часы. Скоро первый пациент. Пора вправлять людям мозги!

Работа в кабинете закрутилась с первого же человека. Полина Гордеева была в своём репертуаре. Идеальный белый халат, безупречная осанка и полное отсутствие лишних вопросов. О вчерашнем инциденте со шприцем она не проронила ни слова, словно мы и не были вчера сообщниками в маленьком должностном преступлении.

Её спокойствие помогало мне держать фокус, хотя внутри всё ещё скреблось неприятное чувство.

В коротких паузах между пациентами я занимался тем, что ненавидел больше всего — подделкой медицинской документации. Пришлось достать карту одного своего хронического подопечного. Крайне тревожный мужчина, который живёт на транквилизаторах. Иначе с ума сходить начинает.

Пришлось в его карте вставить липовый осмотр. Якобы вчера вечером я совершил личный выход на дом из-за острого приступа у пациента и ввёл ему ту самую ампулу.

Чувства были смешанные. В прошлой жизни я привык к кристальной честности в протоколах, но здесь, в Тиховолжске, правила игры диктовала суровая реальность. Я утешал себя лишь тем, что препарат был потрачен не на развлечение, а ради спасения жизни — пускай и жизни того, кто собирался меня покалечить. В конце концов медицина иногда требует гибкости.

— Полина Викторовна, я отойду в стационар на пятнадцать минут, — захлопнув карту, сообщил я. — Присмотрите за очередью. Если кабинет начнут брать штурмом — звоните. Вернусь с подкреплением.

— Хорошо, Алексей Сергеевич.

Я спустился в корпус стационара и направился прямиком к шестой смотровой. Мой вчерашний пациент уже пришёл в себя. Бандит сидел на койке, тупо уставившись в стену. Когда я вошёл, он даже не повернул головы, лишь желваки на его челюсти едва заметно дрогнули. Разговаривать со мной он явно не собирался, но это было и не нужно. Система подтвердила: ритм в норме, угрозы жизни нет.

Я проверил лист назначений, чиркнул пару строк и вышел. Держать его здесь дольше не было смысла — завтра на выписку.

Рабочий день медленно шёл к финалу. Очередь редела, а Полина уже начала поглядывать на настенные часы — до прихода нарколога оставалось всего ничего. Я как раз собирал разбросанные по столу бланки, когда дверь в кабинет медленно, со скрипом отворилась.

На пороге застыло… нечто. Мужчина неопределённого возраста, весь помятый. Взгляд такой, будто он на себя все мучения человечества принял.

Я сразу догадался, что с ним не так.

Перенёс недельный запой. Руки мелко дрожат, тело шатается. Ох, даже представить трудно, как же ему сейчас плохо…

— Доктор… — ввалившись внутрь, прохрипел он. — Я это… Я вас, кажется, немного другим запомнил. Вы как-то… раздались в плечах, что ли? Помолодели. И очки новые?

Я озадаченно поправил те самые очки. Память моего предшественника молчала. Вряд ли это кто-то из знакомых криминального авторитета.

— Мы раньше встречались? — осторожно уточнил я.

— Так три дня назад же! — возмутился гость и упёрся спиной в косяк. — Вы мне ещё капельницу ставили… или не вы? Чёрт, ну белый халат точно был! Забыли меня, что ли? Я — Алик Захожев. Мы договорились, что я завяжу с выпивкой. Вот я и завязал. Пришёл, как и обещал!

— Белый халат тут на всех, Алик, — я вздохнул, тут же понял, в чём дело. — Вы со временем ошиблись. Вижу по графику, что вы записаны к наркологу. Но он будет вас ждать через два часа. Как вы умудрились и врача и время перепутать? Вы же наверняка у него не первый день наблюдаетесь.

— Какой первый… — Алик махнул рукой и чуть не потерял равновесие. — Я его три дня назад в первый раз и видел. Я тогда в таком пике был, что вообще плохо соображал. Лица не запомнил, только голос… Вроде басовитый такой был.

Не успел я ответить, как дверь за спиной Алика распахнулась от мощного пинка. В кабинет ворвался Его Величество нарколог — Семён Петрович Бахаев. Мужчина лет шестидесяти. Внушительных габаритов с лицом цвета спелого помидора. Он грозно сдвинул брови и уставился на меня так, будто я только что нанёс ему личное оскорбление.

— Ага! — взревел он, тыча в мою сторону коротким толстым пальцем. — Попался, Астахов! Пациентов у меня воровать удумал? Решил базу себе расширить за счёт моих подопечных? Я вас насквозь вижу, голубчик! Вы понимаете, какой скандал из этого выльется? Я главврачу доложу!

Я хотел было возразить, но тут мой интерфейс мигнул, а обоняние выдало чёткий сигнал. От Семёна Петровича фонило так, что можно было протирать оптические приборы.

/Объект: Семён Петрович (нарколог)/

/Эмоциональный фон: ярко-малиновый. Пьяный кураж, агрессия, паника/

Я медленно поднялся, поправил халат и вдохнул воздух полной грудью.

— Семён Петрович, — вежливо произнёс я. — Про скандал вы верно подметили. Только вот вопрос: кто из нас двоих сейчас больше рискует?

Нарколог на мгновение осёкся, его помидорный лик начал приобретать синюшный оттенок. Алик Захожев переводил мутный взгляд с одного врача на другого, явно пытаясь понять, к кому из нас ему всё-таки записываться на «завязку».

Плохи дела.

Раньше за наркологом я такого не замечал. Старик умудрился принять на грудь прямо перед приёмом. Проклятье! Напиться перед тем, как лечить людей от алкоголизма!

Абсурд.

А разгребать это мне. Бахаев явно нарывается на скандал. А пациентов ему я оставить не могу. Зараза… А ведь я так рассчитывал уйти с работы пораньше…

Ничего. Кажется, у меня есть одна идея.