Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 10. Хава

Нинъурта появился после полудня.

Три метра роста, золотые глаза, движется бесшумно для такой туши. Дед всякий раз внутренне вздрагивал — не от страха, от масштаба. Как будто шкаф ожил и пошёл.

Остановился. Посмотрел на Жукова сверху вниз.

— Лулу. Идёшь со мной.

— Куда? — спросил дед.

Нинъурта уже уходил. Отвечать на вопросы рабов, видимо, не входило в его рабочий распорядок.

«Понятно,» — подумал Жуков, вставая. — «Сказал — идём, значит идём. Куда — увидишь».

За правым крылом был хозяйственный двор — земля утоптанная, вдоль стены стеллажи с инструментом, посередине — что-то громоздкое, накрытое куском грубой ткани. Нинъурта подошёл, ткань сдёрнул.

Насос.

Большой — под аннунакские руки. Корпус из незнакомого металла, тёмно-серого, без единого пятна ржавчины. Несколько трубок выходило из боков — разного диаметра, разной длины. Рычажный механизм сбоку, внизу — лоток для слива. Конструкция незнакомая, но дед смотрел на неё и чувствовал: понятная. Принцип — он везде принцип.

— Не работает, — сказал Нинъурта. Пояснений не добавил.

— Давно стоит? — спросил Жуков.

— Двенадцать дней.

— А поливаете чем?

— Вручную. Вручную — неэффективно.

«Неэффективно,» — мысленно повторил дед. — «Двенадцать дней таскают воду вручную, потому что некому починить насос. Целая планета в подчинении — а простую железку починить некому. Это ж надо было так накосячить с персоналом».

Дед обошёл насос кругом. Не торопился — смотрел. Снаружи почти всегда есть ответ, в чём проблема. Если смотреть правильно.

Одно соединение разболтано — видно без инструментов, зазор там, где зазора быть не должно. Потянул рычаг — заедает на середине хода, что-то внутри клинит. Не клапан — звук не тот. Поршень? Или направляющая.

— Инструмент есть? — спросил дед.

Нинъурта указал на стеллаж. Жуков подошёл, осмотрел. Инструменты незнакомые — другие пропорции, другие материалы. Но зажимное есть зажимное, а плоское есть плоское. Взял что нужно.

«Руки помнят» — подумал он, возвращаясь. — «И не такие железки чинили».

Снял боковую панель — снималась на защёлках, просто. Внутри — механизм. Поршень, пружина, система клапанов. Один клапан перекошен — дед увидел сразу, сидит не так, как должен. Косо — градуса на четыре, не больше, но при каждом ходе цепляет за направляющую. Отсюда заедание. Отсюда — двенадцать дней простоя.

Нинъурта стоял рядом — смотрел. Не мешал, не торопил. Просто наблюдал, как наблюдают за интересным опытом. Дед старался не обращать внимания — неудобно, когда над тобой нависает трёхметровая образованная туша и изучает тебя как лабораторную мышь, которая вдруг взялась решать задачки.

Работал молча. Клапан выровнял — осторожно, без рывков, чтобы не повредить посадочное гнездо. Проверил пружину — натяжение нормальное. Разболтанное соединение затянул. Панель закрыл на защёлки. Встал.

Потянул рычаг.

Насос заработал. Вода пошла в лоток — ровно, без перебоев, без хрипа. Нормально пошла. Как и должна.

Дед отступил на шаг. Вытер руки о штаны.

— Готово.

[Навык «Золотые руки» применён. Объект: водяной насос (механический, поршневой). Результат: восстановлен до рабочего состояния.]

[Опыт: +85. Прогрессорство — первое применение технических знаний в данной локации.]

[ «Золотые руки»: Ур. 2 → Ур. 3. Новая способность: «Диагностика на слух» — определение неисправности по звуку механизма.]

«Диагностика на слух,» — прочитал дед. — «Это у меня и без тебя было, железяка».

Нинъурта смотрел на воду в лотке. Потом — на деда. Долго. Так смотрят не на раба, который выполнил команду, — так смотрят на что-то, что не вписывается в привычную картину.

Жуков выдержал взгляд. Смотрел в сторону — не вызывающе, просто куда-то мимо. Рабы в глаза хозяевам не смотрят. Хозяевам не нравится. Он это усвоил.

— Хорошо, — сказал Нинъурта наконец. — Ты здесь. Смотреть — чинить.

Развернулся, ушёл.

Дед смотрел ему вслед. Думал: «Хорошо» — это у него высшая оценка, судя по всему. Угур говорил — не злой. Просто не замечает людей. Сегодня заметил.

Положил инструменты на место — аккуратно, каждый куда взял. Порядок в инструменте это не эстетика, это скорость следующей работы.

Осмотрел двор — методично, по периметру. Три вещи с мелкими неисправностями. Одна серьёзная — крепление водоотводного желоба держится на честном слове.

«Завтра,» — решил дед. — «Сегодня хватит. Не надо сразу всё чинить. Пусть думают — одного раза с трудом хватает. Меньше знают — меньше напрягают».

Он сел на низкую скамью у стены. Закрыл глаза на минуту. Солнце жгло в лицо — горячее, настоящее.

«Четыре дня,» — думал Жуков. — «Четыре дня как в Эриду. Трое пробуждённых — неизвестно где. Цилиндр показывает по кусочку. Шубур говорит да не договаривает. Нинъурта наблюдает».

Слишком много неизвестных.

«Ладно,» — решил он. — «По порядку. Разберёмся».

Из дома донёсся голос Шубур — деловитый, ровный, кому-то что-то объясняла. Потом — шаги.

Дед открыл глаза. Посмотрел на работающий насос — вода тихонько капала в лоток, ровно, без суеты.

«Нормально,» — подумал Жуков. — «Один день прошёл. Живём».

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Шубур появилась вечером. За ней — двое. Остановилась у входа во двор.

— Нинъурта взял троих из лаборатории, — сказала она. Деловито, как говорят о перестановке инвентаря. — Двое — на кухню. Эта — к тебе на двор. Помогать. Объясни что делать.

И ушла. Второй незнакомый — тоже.

Хава осталась.

Дед смотрел на неё.

Она стояла — во дворе, на закатном солнце, в простой тунике. Прямая спина.

— Ты начальник? — спросила у Жукова.

— Я. — подтвердил Жуков.

— Нинъурта пришёл утром, выбрал троих. — Она подошла ближе. — Сказал будете при доме. При доме лучше, чем там.

— Там — плохо было?

— Там — клетка. Здесь — стены. Разница есть.

Дед смотрел на неё и думал: молодая баба. Красивая.

«Стоп,» — одёрнул он себя. — «Жуков. Тебе семьдесят девять лет в голове. Ты дед. Внуков двое. Не выдумывай».

Тело молодое, это факт. И это проблема. Потому что тело иногда думает отдельно от головы, и голова должна за этим следить.

«Следи,» — велел себе дед строго.

— Ты чинил что-то? — спросила Хава, кивнув на инструменты у стены.

— Насос. С утра. Сейчас осматривал остальное.

— Нинъурта доволен?

— Сказал "хорошо". Ушёл.

— Значит, доволен, — определила Хава. — Он много говорит, только когда недоволен.

Дед невольно усмехнулся.

— Наблюдательная?

— Я наблюдаю, да. — Она снова огляделась. — Здесь ещё есть люди?

— Нин. И Угур — он из шахты, как мы. Приходит.

— Угур, Нин. — повторила она. — Видела их немного. Угур — из старой серии?

— Да. Бракованный, говорят.

— Говорят, — сказала Хава. — Все, кого называют бракованными — либо умнее нормальных, либо честнее. Я заметила. Наблюдала.

Дед посмотрел на неё.

«Ну вот,» — подумал он с некоторым раздражением на самого себя. — «Умная. Это хуже всего. С умной — сложнее держать дистанцию».

— Ты откуда? — спросил он. — Из какой партии?

— TI-1-003. Третья из первой партии серии TI.

— Давно в лаборатории?

— Сколько себя помню. — Она сказала это ровно, без надрыва — просто факт. — Нинъурта изучал нашу серию. Мы — экспериментальные. Повышенная обучаемость, улучшенная координация, расширенный эмоциональный диапазон.

— «Расширенный эмоциональный диапазон», — повторил дед.

— Это значит — чувствуем больше, — сказала Хава просто. — Не всегда удобно.

— Понимаю, — сказал Жуков. — Чувствительная. Беречь надо?

Хава посмотрела на него — с лёгким удивлением. Как смотрят, когда ждали одного, а услышали другое.

— Беречь, — повторила она тихо.

Дед кашлянул. Отвернулся — под предлогом положить инструмент на место.

«Жуков,» — сказал он себе. — «Работай».

— Слушай, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты глаза видишь? Ну — у других. Есть разница?

Хава молчала секунду.

— Есть, — сказала она. — Большинство — пустые. Смотрят, но не видят. Имплант.

— А у кого — не пустые?

Пауза. Дед обернулся — она смотрела на него. Оценивала.

— У тебя, — сказала она наконец. — У той, которую зовут Нин. У Угура.

— И у тебя, — добавил дед.

[ «Параноидальное чутьё»: субъект Хава (TI-1-003). Уровень когнитивного отклика: высокий. Пробуждение: подтверждено. Квест «Найти пробуждённых»: 2/4.]

Дед прочитал. Два из четырёх.

«Нин — первая. Хава — вторая. Двое ещё где-то. Может — в Эриду. Может — в шахте. Может — у других хозяев».

«Хорошо,» — подумал Жуков. — «Хорошо, что Нинъурта сам отправил её сюда.».

— Работать умеешь? Руками, — спросил он у Хавы.

— Умею. В лаборатории было много ручной работы. Точной.

— Тогда вот. — Дед показал на желоб у дальней стены. — Крепление плохое. Завтра буду чинить. Покажу — поможешь держать.

Хава кивнула.

Они помолчали. Закат догорал над крышей дома — узкая полоса оранжевого между стеной и небом. Откуда-то из города долетал запах дыма и чего-то жареного.

— Как тут кормят? — спросила Хава.

— Хорошо. Двойная норма. Шубур следит.

— Шубур — это которая привела меня?

— Она. Управляет домом. Всё тут знает.

Хава кивнула — запомнила.

Они пошли в дом. Хава — чуть впереди, смотрела по сторонам внимательно. Дед шёл следом и думал: хорошо, что она здесь. Умная, наблюдательная, не паникует. Такие люди нужны.

«Именно поэтому. Только поэтому».

Он почти поверил в это. Только поэтому. Именно.

- - — - - — - - —

Цилиндр активировался раньше обычного.

Дед ещё не спал — лежал, слушал как дом успокаивается на ночь. Нин дышала ровно у стены. Хава устроилась в углу, отвернувшись — пришла, огляделась, легла. Снаружи — ночной Эриду, близкий и одновременно — далёкий и непонятный.

Цилиндр потеплел — и сразу, без раскачки, пошло.

На этот раз — чище. Резче. Как будто первый раз была плохая копия плёнки, а сейчас включили оригинал.

Та же лаборатория — но дед уже знал её, не отвлекался на детали. Смотрел туда, куда вели.

Голос.

Не звук — ощущение голоса. Как будто кто-то говорил прямо в голове, без ушей, без воздуха. Спокойный, ровный. Как диктор на заводском радио, который зачитывает технический регламент в конце смены.

Дед слушал.

Проект «Лулу». Серия базовая. Геномная основа: приматы местного вида, сорок восемь хромосом. Донорский материал: Игиги. Совместимость: частичная. Для обеспечения стабильности гибрида — проведена принудительная консолидация второй и третьей пар. Результат: сорок шесть хромосом. Потеря генетического материала — расчётная.

Пауза. Как будто диктор перевернул страницу.

Цель консолидации: снижение нейронной пластичности. Ограничение долгосрочной памяти. Замедление формирования абстрактного мышления. Побочный эффект: сокращение продолжительности жизни на тридцать — сорок процентов от базового потенциала. Принято как допустимое.

Дед лежал и слушал.

Не злился — странно, но не злился. Просто слушал. Как слушают, когда наконец получают инструкцию к вещи, которой пользовались вслепую всю жизнь. Вот оно. Вот как это устроено.

Злость — потом. Сейчас — слушать.

Образ. Не голос — схема.

Хромосомы до и после. Две пары рядом — четыре столбца, ровные, симметричные. Потом — инструмент, медленно, точно, как сварочная горелка на малой мощности. Соединение. Два столбца становятся одним. Было сорок восемь — стало сорок шесть.

Дед смотрел на это и думал про сварку. Про то, как берёшь две детали и свариваешь встык — они становятся одним целым. Но шов всегда слабее основного металла. Всегда. Это физика, это не исправить.

Они взяли хромосомы и сварили. Шов есть. Шов — слабее.

«Вот тебе и боль в спине,» — подумал Жуков. — «Вот тебе и тяжёлые роды. Вот тебе и живёте недолго. Это не природа. Это — чертёж. Так и задумано».

Голос вернулся — последний фрагмент. Короткий.

Серия TI: экспериментальная ветвь. Консолидация — минимальная. Повышенная нейропластичность, расширенный эмоциональный диапазон. Создана для изучения верхней границы потенциала гибрида. Статус: ограниченный тираж. Воспроизводство — не предусмотрено протоколом.

Всё. Цилиндр начал остывать — медленно, как будто отдавал тепло неохотно.

Дед лежал.

Нин дышала ровно. Хава не шевелилась.

«Воспроизводство не предусмотрено протоколом,» — повторил он про себя. — «Серия TI. Это Хава. Её серия создана умнее — и именно поэтому стерильная. Специально. Чтобы это не передалось дальше. Чтобы следующее поколение снова начинало с нуля, не зная ничего».

Он смотрел в потолок.

Горько не было — горько было тогда утром, когда впервые понял про спины. Сейчас было что-то другое. Тяжелее и холоднее. Как когда понимаешь, что подлость была не случайной ошибкой, а продуманным решением. Ошибку можно простить. Решение — сложнее.

[Скрытый квест «Наследие» обновлён.]

[Фрагмент 2/??? получен. Тема: «Протокол воспроизводства серий». Анализ: 24 %. Для разблокировки полных данных: «Антисеть» (Ур. 3) или альтернативный метод — неизвестен.]

Двадцать четыре процента. Был двенадцать — стал двадцать четыре. Значит, каждый фрагмент даёт примерно столько же. Значит — восемь фрагментов всего, грубо говоря.

«Ещё шесть,» — подумал он. — «В конце будет что-то, что они очень не хотят, чтобы мы знали».

Покосился на Хаву — тёмный силуэт у стены, не шевелится.

«Завтра скажу ей,» — решил дед. — «Про стерильность — скажу. Она имеет право знать. Про остальное — посмотрим».

Цилиндр в руке был уже холодный. Просто металл. До следующего раза.

Жуков закрыл глаза. Заснул — неожиданно быстро, как засыпают люди, которые много думали и решили что на сегодня думать достаточно.

- - — - - — - - —

Утром Хава помогала во дворе.

Нашла метлу из жёстких прутьев, подмела, потом без спроса принялась разбирать угол, где был навален всякий хлам.

Дед смотрел и думал: не умеет просто сидеть. Таких он уважал.

Работали рядом — он возился с креплением желоба. Хава держала без команд, сама поняла что нужно.

Молчали. Это тоже было нормально.

Потом Хава сказала — негромко, не отрываясь от работы:

— Ты вчера ночью не спал.

Дед не удивился.

— Ты тоже.

— Я сплю чутко. — Она переложила какой-то ящик. — Ты держал что-то в руке. Тёплое — еле видно было, но отсвечивало.

Жуков остановился. Посмотрел на неё.

— Отсвечивало?

— Да. Немного. — Хава взглянула на него. — Что это?

Дед подумал секунду. Угур сказал бы «не говори». Но Угур не серия TI с расширенным диапазоном всего.

— Артефакт. Из тайника в шахте Абзу. Игиговский, похоже. Показывает записи. Старые.

— Что показывает?

— Про нас. Как нас делали.

Хава помолчала.

— И что там?

Дед смотрел на неё. Думал про ночь, про «воспроизводство не предусмотрено протоколом». Решил.

— Есть кое-что, что тебе надо знать. Но сначала — ты мне расскажи одну вещь. Ты слышала про первых людей? Самых первых, от начала начал?

Хава чуть нахмурилась.

— Легенды?

— Легенды.

Она отложила работу. Огляделась — двор пустой, Нин ушла за едой, Угура нет. Подошла ближе, голос стал тише.

— Есть старая история. Очень старая. Боги не любят эту историю. Говорили: первые люди были — неправильные.

— Как неправильные?

— Не могли иметь детей. Совсем. Богини рожали за них — резали живот, вынимали дитя. Первые люди не могли передавать жизнь дальше.

Дед кивнул. Слушал.

— Потом, — продолжала Хава тихо, — что-то исправили. Кто-то из богов — говорят, женщина-создательница — сделала так, что люди стали рожать сами. Это считается большим даром. Священным.

— «Большим даром», — повторил Жуков медленно.

— Да.

Он помолчал. Смотрел на желоб, который только что закрепил. На ровный, аккуратный крепёж — всё на месте, всё держится. Хорошая работа.

— Хава, — сказал он. — Тот дар — он не всем достался.

Она смотрела на него. Молчала.

— Серия TI. Твоя серия. В записях цилиндра написано: стерильность — не дефект и не случайность. Это — намеренно. Вас сделали умнее других, дали лучшую память, лучшее мышление. И одновременно — отрезали возможность передать это дальше. Специально. Чтобы следующее поколение снова начинало с нуля.

Хава не пошевелилась.

— Ты понимаешь, что я говорю? — спросил Жуков.

— Понимаю, — сказала она. Голос ровный. Слишком ровный — так говорят, когда держатся.

— Это не твоя вина. И не дефект. Это — их решение.

Тишина.

Дед не торопил. Знал: такому надо дать улечься.

Хава смотрела в стену напротив. Потом — тихо, почти про себя:

— Значит, легенда — это не легенда.

— Нет, — сказал Жуков. — Это — протокол. Который кто-то записал и спрятал в цилиндре. Для тех, кто найдёт.

— Для нас.

— Получается — для нас.

Ещё пауза. Потом Хава повернулась к нему — прямо, без суеты.

— Мы — инструмент, — сказала она. Не вопросительно. Просто — назвала.

— Да, — согласился он. — Но инструмент, который вышел из-под контроля.

Хава смотрела на него.

— Ты так думаешь?

— Я так знаю, — сказал Жуков. — Потому что вот ты стоишь передо мной и понимаешь всё, что я говорю. И думаешь быстрее, чем положено по их чертежу. И спрашиваешь правильные вопросы. — Он помолчал. — Если бы не вышла из-под контроля — мы бы сейчас не разговаривали.

Хава ничего не сказала.

Но что-то в ней изменилось. Как меняется человек, который только что получил что-то тяжёлое и решил не бросать, а нести.

Из дома пришла Нин — с едой, двумя широкими мисками. Поставила на низкий каменный бортик. Посмотрела на деда, потом на Хаву. Ушла.

Ели молча. Солнце уже жгло по-настоящему.

«Четыре дня здесь,» — думал Жуков. — «Цилиндр показал два фрагмента. Хава знает правду. Нин — с нами. Угур — с нами. Шубур — загадка».

Он доел. Поставил миску.

— Хава, — сказал он.

— Да.

— То, что я сказал — это между нами.

Она кивнула — один раз, коротко. Поняла.

Дед встал, взял инструмент. Пошёл к следующей мелкой неисправности.

За спиной — тихо. Хава убирала миски.

Обычный день. Со стороны — просто рабы при доме, делают свою работу.

«Ничего особенного,» — подумал Жуков. — «Ничего, что стоило бы замечать».

- - — - - — -

Ночью дед вышел на крышу.

Лежал, думал, потом встал. Нин и Хава спали. Коридор пустой, лестница наверх — узкая, для людей, не для хозяев. Значит, Нинъурта сюда не ходит. Значит — можно.

Крыша была плоская, тёплая от дневного жара — камень держал тепло долго. Сел на край, свесил ноги.

Эриду ночью был другим.

Днём — шум, пыль, движение, запах. Ночью — тихий, тёмный, с редкими огнями. Далеко — зиккурат, его верхушка светилась ровным голубоватым светом. Мерцала. То ярче, то почти гасла. Маяк.

Небо здесь было — совсем не такое как в будущем. Без засветки, без городского смога. Звёзды — как гвозди, яркие, плотные, близкие. Дед смотрел на них и думал: вот это небо видели все. Шумеры, египтяне, греки. Все смотрели на те же точки и придумывали богов.

Не придумывали — вспоминали.

Красноватую звезду он заметил не сразу.

Чуть крупнее соседних, чуть теплее по цвету. Красноватая или вернее — рыжеватая. Низко над горизонтом, на юго-востоке. Дед смотрел на неё и чувствовал что-то похожее на узнавание. Как когда видишь человека, о котором много слышал, но не встречал. И вот встретил.

Система среагировала — тихо, без вспышки.

[Объект идентифицирован: Нибиру. Статус: активное сближение. Скорость: стабильная.]

[Расчётное время до перигелия: 847 оборотов Земли вокруг Солнца.]

[Примечание: данный цикл плановый. Предыдущее сближение — 3 621 оборот назад.]

Дед читал. Считал.

847 оборотов — лет восемьсот с небольшим. По меркам истории — скоро. По меркам человеческой жизни — не доживёт никто из тех, кто сейчас здесь.

«И что это значит?» — подумал Жуков.

[При каждом сближении Нибиру принимается решение о статусе проекта «Земля». Варианты: продолжение, модификация, завершение.]

[Текущий статус проекта: нестабильный. Зафиксированы аномалии в сериях LU-7 и TI-1. Зафиксированы несанкционированные объединения рабочих единиц. Зафиксированы случаи неповиновения.]

[Вероятность решения «завершение» при сохранении текущей тенденции: высокая.]

Дед сидел и смотрел на рыжеватую точку над горизонтом.

«Восемьсот лет,» — думал он. — «Казалось бы — далеко. Но они уже считают. Уже отмечают аномалии. Уже ставят напротив нас слово «завершение» и прикидывают вероятность».

Холодно думалось. Спокойно.

«Я всю жизнь знал, что так и будет,» — подумал Жуков. — «Всегда есть кто-то, кто сидит далеко и решает — нужен ты ему или нет. Раньше это был директор завода с красным телефоном. Теперь — хрен пойми кто с планеты над горизонтом».

Он помолчал.

«Но директора заводов иногда меняли свои решения,» — добавил дед себе. — «Если им объясняли правильно. Доходчиво. Или — если не оставляли выбора».

Он встал. Потянулся. Пошёл вниз.

Думать будет утром — злиться и паниковать на крыше в одиночестве это не план. А план нужен.

- -

Спустился. Коридор тёмный, тихий.

Дошёл до комнаты, толкнул дверь.

Остановился.

Комната была освещена.

Не ярко — слабый голубоватый свет от небольшого устройства на полу, в центре. Нин и Хава спали — не шевелились, дышали ровно.

Рядом с устройством кто-то сидел.

Не трёхметровый — человеческого роста. Худощавый, в тёмном. Сидел на полу, спиной к стене, спокойно — как сидят люди, которые никуда не торопятся и хорошо знают, что их не тронут. Голова чуть наклонена, смотрит на деда.

Глаза — светлые. Не золотые, как у Нинъурты — другие. Умные и усталые одновременно. Такие глаза бывают у людей, которые слишком много всего видели и давно перестали этому удивляться.

Дед стоял в дверях. Молчал.

Незнакомец заговорил первым — негромко, спокойно, как говорят с тем, кого давно ждали:

— Сядь, Лулу. — Пауза. — Меня зовут Энки.

Дед смотрел на него.

Думал — быстро. Кто это. Опасен ли. Нин и Хава не проснулись — значит, он сделал это намеренно, усыпил или заблокировал. Значит — может. Значит — мощный.

Он вошёл в комнату. Закрыл за собой дверь. Сел напротив — не слишком близко, не слишком далеко. Прорабская дистанция: достаточно, чтобы разговаривать, достаточно, чтобы встать если что.

— Ну, — сказал дед наконец. — Ты кто такой? Главный чёрт?

Энки смотрел на него секунду. Улыбнулся.

— Интересный экземпляр, — сказал не столько деду, сколько себе, как будто заканчивал мысль, которую начал давно.

— Слышал уже, — сказал Жуков. — Говори, зачем пришёл?