Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 21. На юг

Костёр развели небольшой. Чтобы видеть лица, не больше.

Их было четверо: дед, Аран, Нин, Зу. Остальные спали — кто мог. Кир лежал у стенки русла, дышал ровно, женщина с серым платком сидела рядом, не спала.

— Следопыт движется, — сказала Нин. — Медленно. Ночью резонанс слабее — он хуже чувствует направление. Но к рассвету найдёт.

— Значит, уходим до рассвета, — сказал Аран.

— Кир не пойдёт сам, — сказал дед.

Пауза. Все знали это. Никто не говорил вслух.

— Тогда мы теряем темп, — сказал Аран. Без жестокости — просто факт. — С раненым на руках мы вдвое медленнее.

— Втрое, если нести неправильно, — сказал дед. — Правильно — не медленнее чем вдвое.

Аран посмотрел на него.

— Носилки, — сказал дед. — Две жерди, полотно между ними. Четверо несут — двое спереди, двое сзади, меняются каждые полчаса. Раненый лежит горизонтально, рану не тревожить, темп группы падает на треть, не на половину. Было такое на стройке — когда придавило балкой одного кадра.

Аран думал. Недолго — он вообще думал быстро, это дед уже знал.

— Жерди найдём. Полотно есть. — Кивнул. — Хорошо.

Нин смотрела на огонь. Потом сказала:

— Следопыт — не простой надзиратель. Я чувствую его резонанс. Он обученный. Аннунаки специально готовят таких — для поиска пробуждённых.

— Значит, мы для них ценные, — сказал дед. — Живыми нужны.

— Скорее всего.

— Это хорошо, — сказал дед. — Стрелять сразу не будут.

— Не так хорошо как кажется — сказала Нин. — Живыми — значит в лабораторию. К Нинхурсаг.

Молчание.

Дед подумал про Нинхурсаг. Энки говорил о ней — коротко, осторожно. Главный биолог. Создала людей. Единственная, кто может модифицировать живой организм. Научный интерес к деду — это её слова, через Энки.

Лаборатория Нинхурсаг. В другое время он бы, может, и рассмотрел бы этот вариант. Но не сейчас. Не с пятьюдесятью людьми за спиной.

— Тогда не попадаем, — сказал он просто.

Зу молчал всё это время. Сидел, смотрел на огонь. Дед уже привык: старик не торопится. Когда скажет — скажет.

И Зу сказал.

Одно слово. Тихо, без интонации:

— Арали.

Дед не знал этого слова. Аран, судя по лицу, тоже.

Нин подняла взгляд — медленно. Посмотрела на Зу.

— Что это? — спросил дед.

Зу посмотрел на огонь. Помолчал ещё секунду.

— Потом, — сказал он. — На привале. До рассвета — сначала идти.

Дед хотел спросить ещё. Но посмотрел на лицо Зу — и не спросил.

— Буди людей, — сказал он Арану. — Делаем носилки. Выходим через двадцать минут.

Носилки собрали за десять минут.

Дед руководил: эту жердь сюда, полотно вот так, узел вот здесь. Двое из людей Арана держали, дед вязал — пальцы помнили, руки помнили. Угур смотрел, один раз поправил угол — молча, просто взял и переложил. Дед не возразил: правильно поправил.

Перенесли Кира — осторожно насколько могли. Он проснулся, не вскрикнул — только зубы сжал. Посмотрел на носилки, потом на деда.

— Сам дойду, — сказал он.

— Дойдёшь, — согласился дед. — Через неделю. Сейчас — лежи.

Кир лежал.

Колонна двинулась в темноте — без огня, по памяти и по звёздам. Аран шёл первым, знал этот маршрут. Дед — в середине, рядом с носилками. Четверо несли — ровно, молча, меняясь без команды каждые полчаса: кто-то из людей Арана уже понял систему, перенял сам.

Ночь была тёплая, сухая. Звёзды — крупные, близкие. Дед шёл и смотрел на них краем глаза — не как на красоту, просто смотрел. В другой жизни он бы ворчал: чего смотреть, ну висят в небе, и так ясно что ночь. Но здесь, без фонарей, без экранов, без вечного городского гула — небо было другим. Древним. Настоящим.

«Вот это они видели,» — подумал он. — «Игиги. Каждую ночь — вот это. Понятно, что не хотели в шахту».

Нин шла рядом — неслышно, как тень.

— Где он? — тихо спросил дед.

— Северо-восток, — сказала она так же тихо. — Движется. Но медленно — ночью резонанс рассеивается, он берёт направление, теряет, снова берёт. Мы быстрее.

— Пока быстрее.

— Пока.

Дед думал про следопыта. Обученный — это значит кто-то потратил время, ресурс, усилие. Аннунаки не тратят ресурс на то, что не нужно. Значит, пробуждённых ищут целенаправленно. Значит, знают, что они есть. Значит, это не первый раз — кто-то из пробуждённых попадался им раньше.

«И что с ними делали?» — подумал он. — «Лаборатория Нинхурсаг. Изучали. Может, модифицировали. Может, разбирали на органы — в научных целях, конечно, с соответствующими записями в журнале».

Он поморщился.

«Не надо так думать,» — одёрнул он себя. — «Не потому что неправда — а потому что сейчас бесполезно. Сначала уйти. Потом думать».

Русло кончилось неожиданно — просто раскрылось в стороны, стенки сошли на нет, и колонна вышла на открытое пространство. Ровная земля, редкие кусты, впереди — темнота.

Аран остановился. Обернулся.

— Здесь выходим из русла, — сказал он тихо. — Дальше — открытая местность. Идём быстро, не останавливаемся до первого гребня.

— Сколько до гребня? — спросил дед.

— Полчаса.

— С носилками — сорок минут.

— Да.

— Идём.

Колонна вышла на открытое место. Дед почувствовал, как изменился воздух — чуть прохладнее, чуть суше. Земля под ногами стала другой: не глина, а что-то плотнее, каменистее. Юг. Они уходили на юг, и юг был не таким как север.

Носилки несли ровно. Кир не издавал звуков.

До гребня дошли даже чуть быстрее — за тридцать восемь минут — дед считал автоматически, как всегда считал время на объекте. Привычка прораба: знать, сколько прошло и сколько осталось.

За гребнем — спуск, и в низине угадывались деревья. Не тростник — деревья, настоящие, с кронами.

Аран поднял руку. Остановились.

— Привал, — сказал он. — Здесь. Двадцать минут.

Люди опускались на землю — молча, экономно. Осторожно поставили носилки. Кир открыл глаза, посмотрел на небо.

— Светает, — сказал он.

Дед тоже посмотрел на восток. Действительно — самый край горизонта начал светлеть. Едва заметно. Но начинал.

— Успели, — сказал дед.

— Пока, — сказал Кир.

Дед посмотрел на него.

— Ты что, тоже этому учишься? — спросил он.

— Чему?

— Говорить «пока» при каждом удобном случае?

Кир не понял. Дед махнул рукой.

Зу уже сидел чуть в стороне — как всегда, спиной к движению, лицом куда-то, на своей волне. Ждал.

Дед подошёл и сел рядом.

— Арали, — сказал он.

Зу кивнул. Как будто ждал именно этого слова.

И начал говорить.

_--------_--------_-----

— Арали, — сказал Зу, — это слово игигов. Их язык. Означает — место, куда уходят те, кого больше нет.

— Загробный мир? — спросил дед.

— Не совсем. — Зу помолчал. — У людей слово «смерть» означает конец. У игигов Арали означало — другое место. Не конец, не начало. Просто — другое.

Дед слушал.

— Когда игиги подняли бунт, — продолжал Зу, — аннунаки испугались. Ты это уже знаешь. Энки предложил замену — нас. Это ты тоже знаешь. Но есть чего ты не знаешь.

Пауза. Зу смотрел на светлеющий горизонт.

— Часть игигов не стала ждать, чем кончится. Они ушли раньше. До решения. До лаборатории. До нас. Просто ушли — на юг, на запад, куда глаза глядят. Аннунаки не гнались — у них хватало других забот.

— И что с ними стало?

— Жили. — Зу сказал это просто, без украшений. — Рассеялись по земле. Смешались с теми, кто уже был — с дикими людьми, с теми, кого ещё не тронула лаборатория Нинхурсаг. Жили рядом, потом вместе. Их дети — уже не игиги и не люди. Что-то среднее.

— Их потомки — живут сейчас? — спросил дед.

— Живут.

— И у них Дизайн-код?

— Не называю это так, — сказал Зу. — Но — да. То, что игиги несли в себе, перешло дальше. Разбавленное, тихое. У большинства — спит всю жизнь. Но у некоторых — просыпается. Вот таких аннунаки и ищут.

Дед смотрел на группу. Пятьдесят с лишним спящих и бодрствующих людей в предрассветных сумерках. Кир на носилках. Нин у дерева. Двое пробуждённых из людей Арана — жилистый парень и женщина с серым платком.

«Потомки бунтовщиков,» — думал он. — «Не метафора. Буквально — потомки тех, кто не захотел оставаться рабами и просто ушёл. За четыре тысячи лет до нашей эры, без карты, без компаса, без ничего — просто встали и ушли. И вот их правнуки в сотом колене сидят в сухом русле и бегут от тех же самых хозяев».

Что-то в этом было — не смешное и не грустное. Что-то круговое, неизбежное.

— Зу, — сказал он. — Ты сам — потомок тех игигов?

Зу долго молчал.

— Я первая серия, — сказал он наконец. — Меня делала Нинхурсаг. Не те игиги, что ушли — другие, которые остались и отдали ДНК в лаборатории. Я — лабораторный. — Пауза. — Но те, кто ушёл — оставили потомков. И часть этих потомков попала в более поздние серии. Нинхурсаг не знала. Она брала образцы у всех подряд. Думала — просто дикари.

— А они несли наследство беглецов, — сказал дед.

— Да.

— И Нинхурсаг вшила это наследство прямо в нас. Не зная.

— Да.

Дед хмыкнул — коротко, без веселья.

«Вот это да,» — подумал он. — «Вот это подстава по-крупному. Аннунаки хотели сделать послушных рабов — и случайно зашили внутрь ДНК тех, кто уже один раз сказал «нет» и ушёл. Это как если бы начальник цеха набрал на завод людей и не знал, что половина из них — дети того самого прораба, которого он уволил двадцать лет назад. А потом удивляется, почему план не выполняется».

— Они когда-нибудь узнают? — спросил дед. — Аннунаки. Что это случайно вышло?

— Кто-то уже знает, — сказал Зу.

— Энки?

Зу посмотрел на него. Желтоватые глаза в — спокойные, непрозрачные.

— Может быть, — сказал он. — Энки умный. Очень умный. Он мог понять. Мог понять уже давно.

— И сделка с ним — это потому что он понял?

— Может быть, — повторил Зу. — Или потому что ему нужен кто-то, кто сделает то, что сам он сделать не может.

Дед думал про это. Думал — и не мог додумать до конца. Слишком много переменных, слишком мало данных.

«Старый лис,» — подумал он про Энки. — «Трёхметровый старый лис с золотыми глазами. Ведёт меня с самого начала. Зачем — до конца не говорит. Почему — я не знаю. Но что-то здесь есть. Что-то, что он видит и чего я не вижу».

— Арали, — сказал дед снова. — Ты сказал это слово вечером. Не просто так.

— Не просто так, — согласился Зу.

— Что ты имел в виду?

Зу посмотрел на юг. На тёмную полосу деревьев в низине.

— Игиги уходили туда, — сказал он тихо. — На юг. Говорили — там Арали. Другое место. Туда, куда аннунаки не идут.

Дед смотрел на ту же полосу деревьев.

— Дильмун, — сказал он.

— Игиги называли это Арали, — сказал Зу. — Ты называешь Дильмун. Аран — просто «туда, где нет хозяев». Название не важно.

— Важно то, что это одно место, — сказал дед.

— Да, — сказал Зу.

Рассвет разгорался. Группа начинала шевелиться — время кончалось.

Дед сидел ещё секунду. Смотрел на юг.

Потомки бунтовщиков. Они все — потомки бунтовщиков, вся эта группа, эти пятьдесят с лишним человек. Кровь тех, кто встал и ушёл, разлилась в веках и осела в каждом из них — спящая, но иногда просыпающаяся.

«Ну,» — подумал дед. — «Значит, не в первый раз. Значит — умеем».

Группа поднималась. Люди собирали вещи, носилки готовили к движению — тихо, привычно. Дед сидел ещё минуту, не вставал.

Думал. Думал. Думал.

Это была особая работа — не та, что руками, а та, что головой, когда надо взять всё разрозненное и сложить в одну схему. На заводе он делал так перед сложным объектом: садился, закрывал глаза, раскладывал по полочкам. Коллеги думали — отдыхает. А он работал.

Значит, так.

Игиги — первые рабочие аннунаков. Умные, сильные, не хотели быть рабами. Часть ушла до лаборатории. Их потомки рассеялись по земле — тысячи людей, сотни тысяч, за четыре тысячи лет. Нинхурсаг, создавая людей, брала образцы у всех подряд — и случайно взяла у потомков беглецов тоже. Зашила их ДНК в базовый геном. Не зная.

Итого: каждый человек может нести это наследство. Большинство — спит. Некоторые — просыпаются.

Пробуждённые — это они. Кир. Нин. Женщина с серым платком. Дед сам — хотя у него всё сложнее, он вообще не отсюда, он наложение поверх наложения.

Дизайн-код — это активация того, что уже было заложено. Не внешняя прошивка, не имплант. Внутреннее. Своё.

«Вот почему Система засекла Зу,» — думал дед. — «Ещё до встречи. Зу — первая серия, лабораторный, в нём это тоже есть, хотя и не пошло дальше. Но Система почувствовала — родственный сигнал. Свой».

И про цилиндр — теперь понятно. Цилиндр реагирует на тех, в ком наследство игигов активно. Нашёл деда в тоннеле — потому что в деде оно уже шло. Угур прошёл мимо — или Дизайн-код у него спит, или нет вовсе.

Угур — не пробуждённый. Просто верный. Таких тоже надо беречь. Может, даже больше.

«И про Энки,» — думал дед. — «Зу говорит — может, он знает. Может, давно понял, что в людях сидит игиговское наследство. Может, сделка — не просто вывести пятьдесят рабов на юг. Может, Энки видит что-то большее. Использует для чего-то, чего сам не может».

«Что не может Энки?»

Дед перебирал варианты — медленно, методично, как перебирают инструмент перед работой.

Энки — аннунак. Умный, но связан своими. Связан Энлилем. Связан правилами своей расы. Если он хочет что-то сделать против этих правил — не сможет сам. Нужен кто-то снаружи. Кто не аннунак, кому нечего терять, кто уже беглый и уже под мониторингом.

«Ясно,» — подумал дед. — «Я ему нужен как инструмент. Не как экспонат, не как доказательство — как инструмент. Для чего-то конкретного».

Хорошо это или плохо — он не знал. Инструмент может использоваться по назначению. Может сломаться. А разумный инструмент — может решить сам, что ему делать.

Последнее — самое интересное.

Система мигнула.

[Дизайн-код: 28 %. +8 % — установлена связь между игиговским наследием, потомками беглецов и текущими носителями. Сеть расширена: зафиксировано 4 активных носителя в группе.]

Дед смотрел на цифру.

Двадцать восемь. Меньше трети. Ещё даже не половина.

«И уже столько всего,» — думал он. — «Цилиндр светится, следопыт на хвосте, Кир в носилках. Что будет на пятидесяти процентах — страшно подумать».

Он не боялся. Просто отметил.

— Жуков, — позвал Аран.

Дед встал.

— Идём.

Он поднялся, отряхнул колени — привычный жест, бессмысленный в этой пыли, всё равно будет так же через полминуты, но въевшийся за семьдесят девять лет — и пошёл к колонне.

Четыре активных носителя в группе. Пятьдесят человек за спиной. Следопыт на севере. Дильмун — или Арали, или просто «туда, где нет хозяев» — на юге.

Схема была понятна.

Работать.

Шли два часа без остановки.

Пейзаж менялся постепенно: сначала глина, потом каменистая крошка, потом что-то плотное, тёмное, спрессованное. Другая почва.

Деревья в низине — высокие, с тёмной корой, с кронами, которые давали густую тень. Дед не знал, как они называются. Просто деревья. Хорошие деревья.

Солнце поднималось быстро — здесь оно всегда поднималось быстро, дед уже привык. К тому моменту, как колонна вышла на гребень над долиной, было уже по-настоящему светло и начинало припекать.

Аран остановился.

Поднял руку — не для остановки, показал: смотрите.

Впереди, километрах в двух, долина кончалась. Кончалась — и начиналось другое. Дед не сразу понял что: просто горизонт там был другим. Темнее, что ли. Плотнее. Как будто кто-то провёл черту.

— Что это? — спросил дед.

— Граница, — сказал Аран.

— Чего с чем?

Аран помолчал. Потом сказал — с паузой, как говорят о вещах, которые знают только по чужим словам:

— Туда аннунаки не ходят.

Дед смотрел на тёмную полосу горизонта.

— Почему?

— Не знаю, — сказал Аран. — Три сезона я водил людей по этим землям. Патрули — вот досюда. — Он показал рукой. — Дальше — никогда. Я проверял. Специально заходил за границу и наблюдал. Они останавливаются здесь. Как будто стена.

— Невидимая?

— Не знаю. Может, у них приказ. Может, что-то другое.

Дед смотрел на Зу.

Зу стоял чуть в стороне и тоже смотрел на горизонт. Лицо — спокойное, как всегда. Но в нём было что-то ещё. Что-то тихое и давнее — как бывает у человека, который видит место, о котором слышал всю жизнь, но никогда не был.

— Зу, — сказал дед. — Ты знаешь, что там.

Зу не ответил сразу. Смотрел на горизонт. Потом сказал — тихо, не всем, только деду:

— Арали — это не просто слово. Это место. Игиги говорили: там земля другая. Аннунаки туда не ходят — не потому что приказ. Потому что боятся.

— Чего боятся?

— Того, что там есть.

— Что там есть?

Зу повернулся к нему. Желтоватые глаза — прямые, без уклонения.

— Не знаю, — сказал он. — Игиги, которые ушли туда — не вернулись. Не потому что погибли. Просто не вернулись. — Пауза. — Может, не захотели.

Дед смотрел на тёмную полосу горизонта.

«Вот ты и пришёл,» — думал он. — «Семьдесят девять лет, три тысячи лет до нашей эры, чужое тело, золотая проволока в башке — и вот стоишь смотришь на место, куда аннунаки боятся ходить. Куда ушли беглые игиги и не вернулись. Куда три сезона идёт Аран со своими сорока семью».

«И что там? Не знает никто».

«Ну,» — подумал он, — «Не впервой мне ходить туда, не знаю куда и там искать не знамо что».

— Сколько до границы? — спросил он Арана.

— Два часа. Может, чуть меньше.

— Кир дойдёт?

Аран посмотрел на носилки. Женщина с серым платком меняла повязку — быстро, сноровисто. Кир смотрел в небо.

— Спроси его, — сказал Аран.

Дед подошёл к носилкам. Опустился на колено.

— Кир. Два часа до границы. Дотерпишь?

Кир скосил на него взгляд.

— А там что?

— Не знаем, — сказал дед честно.

— Лучше, чем здесь?

— Аннунаки туда не ходят.

Кир подумал секунду.

— Дотерплю, — сказал он.

Дед встал. Посмотрел на Арана.

— Идём.

Колонна двинулась вниз по склону, в долину, в сторону тёмной полосы горизонта. Пятьдесят с лишним человек, носилки в середине, Угур с пращей наготове, Нин на левом фланге.

Дед шёл и смотрел вперёд.

Два часа. Потом — другое место.

Арали.

Дильмун.

Просто «туда, где нет хозяев».

_--_-----_---_---_

До границы оставался час.

Дед это чувствовал — жара ощущалась тут иначе — не давила сверху, а обволакивала со всех сторон, как тёплая вода.

Группа шла ровно. Кир молчал на носилках — дышал, терпел. Нин шла на левом фланге, немного впереди — слушала.

И вдруг остановилась.

Резко, как будто налетела на стену. Дед увидел это сразу — почувствовал по тому, как изменилась её спина.

— Нин?

Она не обернулась. Стояла неподвижно, смотрела вперёд.

Аран уже шёл к ней — быстро, беззвучно. Колонна остановилась — сама, без команды, почувствовала.

— Нин, — сказал дед, подойдя вплотную. — Что?

Она обернулась.

Дед увидел её лицо — и понял: что-то не то. Не страх — другое. Что-то, чего он у неё раньше не видел.

— Он впереди.

— Следопыт?

— Да. Но не с севера. — Пауза. — Он обошёл нас ночью. Вышел вперёд. Ждёт.

— Один?

— Один.

Дед смотрел на неё.

— Что ещё?

— Его резонанс. Я его чувствую.

— Ну да, ты говорила — следопыт обученный, живой имплант слежения.

— Нет. — Она покачала головой. — Не поэтому. Я чувствую его резонанс, потому что он — как мы. Он пробуждённый.

Дед смотрел на неё.

Аран стоял рядом — молча, с тем выражением, которое бывает, когда человек слышит что-то, выходящее за пределы его схемы.

Дед думал быстро.

«Пробуждённый следопыт на службе аннунаков. Это не случайность — это система. Они не просто ищут пробуждённых. Они используют их для поиска других. Своих же. Вот почему следопыт так хорошо чувствует след — потому что сам несёт то же самое. Резонанс на резонанс».

«И он обошёл нас ночью. Вышел вперёд. Ждёт».

«Не нападает — ждёт».

— Он знает, что мы знаем, что он знает, — сказал дед вслух.

Нин кивнула.

— Он чувствует меня так же, как я его.

— Тогда почему ждёт?

Нин молчала.

Дед смотрел вперёд — туда, где в редком кустарнике, в ста метрах, невидимый, стоял человек. Пробуждённый. На службе у тех, от кого они бегут. С живым имплантом слежения в голове.

И ждёт.

«Либо засада — и сзади уже идут остальные. Либо что-то другое. Что-то, что я не понимаю».

Дед сделал шаг вперёд.

— Жуков, — сказал Аран.

— Я слышу.

— Это может быть ловушка.

— Может, — согласился дед. — Угур, — позвал он, не оборачиваясь. — Ты за мной. Остальные — стоят.

Угур уже был рядом. Праща в руке, камень вложен.

Дед шёл вперёд — медленно, открыто, руки видно. Так выходят на переговоры. Или на то, что может стать переговорами, если обе стороны этого захотят.

Кустарник был близко.

В нём стоял человек.

Молодой — моложе Кира, дед увидел сразу. Тёмный, худой, с тем особым взглядом, который бывает у людей, которые долго жили одни и привыкли смотреть на дальние расстояния. На лбу — след импланта, чуть темнее кожи вокруг.

Смотрел на деда.

Дед остановился в пяти шагах.

Они смотрели друг на друга — секунду, две.

Потом следопыт сказал — по-своему, на языке, который дед понимал через нейросеть:

— Я ждал не вас.

Пауза.

— Я ждал его. — Он посмотрел куда-то за плечо деда. — Старика.

Дед обернулся.

Зу стоял в пяти шагах позади — дед не слышал, как он подошёл. Стоял и смотрел на следопыта. На лице — то самое выражение: не удивление, не страх. Узнавание.

— Ты его внук, — сказал Зу тихо.

Следопыт кивнул.

— Правнук, — поправил он. — Дед говорил — если найдёшь старика с белыми глазами у южной границы — отдай это.

Он достал из-за пояса что-то маленькое, тёмное. Протянул Зу.

Зу взял. Посмотрел. Руки у него — дед впервые видел — чуть дрожали.

— Что это? — спросил дед.

Зу поднял взгляд. В глазах — что-то, чего там раньше не было.

— Это от игигов, — сказал он тихо. — Это то, что они не успели сказать вслух.

…продолжение в следующем томе.: https://author.today/reader/556761