Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 11. ГМО так ГМО!

— Сядь, Лулу. Меня зовут Энки. Я — господин Земли.

Дед сел. Прислонился к стене, ноги вытянул, смотрел на незнакомца без суеты.

Восемьдесят лет жизни приучили: если человек — или что там это такое — говорит спокойно и не делает резких движений, значит не нападёт прямо сейчас. Значит можно думать.

— Ты усыпил их? — Дед кивнул на Нин и Хаву.

— Углубил сон. Не навредил. — Энки не понтовался, не угрожал, не старался произвести впечатление. Это подкупало.

— Цилиндр ваши подкинули?

— Нет. Цилиндр настоящий артефакт игигов. — Пауза. — Я знаю о нём. Ты нашёл его в шахте.

— Да ты умный, как я погляжу? — сказал дед.

— Я слежу за тобой давно, Лулу.

— LU-7-042, — поправил Жуков. — Если уж точно.

— Времени мало, — Энки чуть наклонил голову, — Нинъурта не должен знать об этом разговоре. Я скажу главное.

— Давай.

— Намеренные дефекты, про которые ты нашёл в записях цилиндра. Спина. Роды. Короткий век. — Энки говорил ровно, как читают список. — Это решение Совета. Не моё. Лично я был против.

Дед слушал. Молчал.

— Вас сделали управляемыми. Для этого нужно было оставить вас слабыми. Слабость — не случайность. Слабость — это проект.

— Значит, мы рабы, — сказал Жуков. Голос у него стал другим. Не злым — тяжёлым. — Не просто рабы. Специально сделанные рабами. Генетически.

— Не рабы.

Дед посмотрел на него внимательно.

— Не рабы в том смысле, в котором ты это слово понимаешь. Рабство — это социальный статус. Его можно изменить законом, обстоятельствами. — Энки смотрел прямо. — Вы — нечто другое. Вы генетически модифицированные организмы. ГМО. Биоинструмент, созданный с конкретными ограничениями в геноме.

— ГМО, — повторил дед медленно.

— Да.

Жуков помолчал.

Слово было знакомое. В его время про ГМО говорили в двух контекстах: или кукуруза, или очередной заговор агрохолдингов. Он сам был против ГМО-продуктов — принципиально, по убеждению. Покупал только «натуральное», хотя Галина говорила, что разницы нет.

И вот, значит, как. Сам — ГМО. Генетически модифицированный организм с ограниченным сроком годности и намеренно укороченной спецификацией.

Ирония была такого масштаба, что даже злиться было трудно.

— Стоп, — сказал Жуков. — Стоп, стоп, стоп.

Он выпрямился.

— Если я ГМО… — Он думал вслух, и мысль разгоралась по мере того, как он её формулировал. — Если я генетически модифицированный организм… значит, меня можно модифицировать дальше?

Энки смотрел на него.

— Теоретически — да. Геном достаточно пластичен для—

— Подожди, — перебил дед. Внутри что-то быстро заработало — прорабское, деловитое, заточенное под «нашёл ресурс, считай возможности». — Например. Шесть рук. Можно?

Пауза.

— В принципе — архитектурно возможно, но—

— Крылья? — не унимался Жуков. — Нормальные крылья, чтоб летать?

— Потребуется полная перестройка скелета, грудной клетки, мышечного—

— Позвоночник. Вот у меня с позвоночником всегда были проблемы — радикулит в пятьдесят три, две грыжи, потом чуть отпустило. Можно тройной позвоночник поставить? Чтоб уж наверняка?

— Технически… — Энки остановился. Посмотрел на деда с выражением, которое трудно было описать иначе как «редкий экземпляр». — Ты понимаешь, что задаёшь вопросы, которые не задавал ни один из ваших за четыре тысячи лет?

— Потому что они не знали, что они ГМО, — пожал плечами Жуков. — А я теперь знаю. Логично думать дальше. — Он на секунду задумался. — Зубы. Вот зубы хорошо бы сменные сделать — как у акулы. Выпал один, вырос новый. Стоматологи проклянут — да и хрен с ними. И клыки немного нарастить. Солидно и практично.

Энки молчал секунды три.

— Теоретически возможно почти всё, — сказал он наконец. — Но.

— Но?

— Практически — серьёзные сложности. И надо взвешивать не только плюсы.

— Давай взвешивать, — сказал дед немедленно.

— Шесть рук. Нервная система не рассчитана на координацию шести независимых конечностей. Придётся перестраивать спинной мозг, несколько отделов мозжечка. Без контроля — судороги. Без адаптационного периода — потеря координации вообще. Ты можешь стать опаснее. Или стать беспомощным.

Жуков кивнул. Думал.

— Крылья — ещё хуже. Масса тела. Энергозатраты. Птица летит, потому что у неё полые кости, редуцированные органы, специализированный обмен веществ. Отчего голуби постоянно гадят всем на голову? Лишний вес скидывают в полёте. Поставить крылья на человека — это не апгрейд. Это другой проект. Готов гадить каждые 5 минут?

— А клыки и зубы?

— Клыки — проще всего. Зубы сменными сделать — тоже реально. Это малая модификация, на уровне отдельного органа. Риски небольшие.

— Уже хорошо, — сказал Жуков.

— Но для всего этого нужна лаборатория. Биореактор. Специалист. — Энки посмотрел на деда. — Не в полевых условиях. И начинать надо с малого — одно изменение за раз. Тело должно принять.

Жуков перебирал в голове. Шесть рук — проблема координации. Крылья — другой проект. Клыки и зубы — реально, но нужна лаборатория. Начинать с малого.

«Понял,» — думал он. — «Как с модернизацией цеха. Нельзя поставить новый пресс, не переделав проводку. Сначала — база. Потом — апгрейд. Сначала — выжить. Потом — улучшаться. По одному пункту».

— Ладно, — сказал дед. — Тему зафиксировал. Вернёмся.

— Мне нужно уходить, — сказал Энки. Встал — бесшумно, легко. — Цилиндр не бросай. В нём больше, чем ты думаешь.

— Я это понял уже.

— И ещё одно. — Он остановился у двери. — Через семь дней Нинъурта получит директиву.

— Про утилизацию?

Пауза. Слишком короткая, чтобы сойти за удивление.

— Значит, уже знаешь. Хорошо. — Энки ещё раз посмотрел на него. — Интересный экземпляр.

— Уже слышал, — сказал Жуков.

Свет погас. Нин зашевелилась — медленно, как просыпаются люди, которые спали крепко и не знают, что пропустили.

Дед лёг. Закрыл глаза.

Спать не собирался.

Система мигнула тихо, без вспышки.

[Новый квест разблокирован: Дизайн-код. Прогресс: 0 %. Описание: изучение потенциала генетической модификации. Этапов: 5.]

Дед прочитал. Подумал.

«Потом,» — решил он. — «Сначала — семь дней».

- - — -

Утром Жуков встал раньше всех.

Привычка — с завода. Смена в шесть, значит в пять уже на ногах.

Вышел во двор, сел на каменный бортик. Небо над Эриду темнело быстро, а светлело медленно — сначала серое, потом чуть розоватое у горизонта. Тихо. Птицы какие-то орали в стороне рынка, но далеко.

Думал.

Ночной разговор надо было разобрать по полочкам. Жуков всю жизнь так делал с важными вещами: как приходил домой с планёрки, садился, брал бумагу и раскладывал — что сказали, что имели в виду, что скрыли, что соврали.

Бумаги не было. Но голова работала.

Итак.

Энки. Пришёл ночью. Усыпил Нин и Хаву — значит, умеет. Говорил спокойно, без угроз. Знал про цилиндр — значит, следил давно. Или нет, но тогда — получил информацию от кого-то здесь.

«Кто здесь мог ему докладывать?» — думал Жуков. — «Шубур? Она при доме пятнадцать лет. Нинъурта не знал — это Энки сам сказал. Значит — или Шубур без ведома хозяина, или кто-то другой. Или вообще сам следил через технику, которую я не засёк».

Параноидальное чутьё молчало. Это само по себе было странно — обычно оно что-нибудь да подкидывало.

Дед поморщился.

Дальше. Что Энки хотел? Сообщить про дефекты — это раз. Но про дефекты и так уже знал из цилиндра. Значит — не главное. Главное было другое.

«Через семь дней Нинъурта получит директиву».

Энки пришёл предупредить. Зачем? Если ему всё равно — не пришёл бы. Значит — не всё равно. Значит — зачем-то нужен ему живым.

«Интересный экземпляр».

Жуков хмыкнул. Знакомый разговор. В восемьдесят третьем так же говорил начальник главка про одного молодого инженера с идеями — «интересный экземпляр», пригрел, использовал, потом выбросил. Дед тогда предупреждал: не доверяй. Инженер не послушал. Пожалел.

«Но тут другая ситуация,» — признал он себе. — «Тут у нас семь дней до утиля. Энки — единственный, кто вообще пришёл. Остальные либо хотят убить, либо не знают».

Прагматика.

Использовать то, что есть. Недоверие — сохранять. Но работать с тем, что есть.

Он встал, прошёлся по двору. Остановился у стены.

Отдельной лампочкой в голове светилось другое.

ГМО.

Слово не отпускало с ночи. Крутилось, переворачивалось, смотрело с разных сторон.

Он — генетически модифицированный организм. Создан с ограничениями. Намеренно укорочен, намеренно ослаблен, намеренно сделан зависимым. И при этом — геном пластичен. Теоретически можно добавить.

«Руки, крылья, позвоночник. Энки сказал: нужна лаборатория. Нужно начинать с малого. По одному».

«По одному» — это он понимал. Так же в любом деле, на любом производстве: не пытайся переделать всё разом. Выбери одно узкое место. Расширь его. Смотри, что получилось. Потом — следующее.

«Сначала — семь дней,» — осадил он себя. — «Сначала — выжить. Потом — улучшаться. В правильном порядке».

Со двора послышались шаги.

Нин вошла с мисками. Поставила одну перед дедом без слов, села рядом. Утро. Нормально.

Завтракали молча.

Потом Нин спросила:

— Ты ночью не спал.

— Думал.

— О чём?

Жуков посмотрел на неё. Нин смотрела в миску — спокойно, без нажима. Просто спрашивала.

— О том, как нас сделали, — сказал он. — И о том, можно ли это переделать.

Она помолчала.

— Переделать нас?

— Не нас. — Он поправил себя. — Меня. Пока — только меня. Как эксперимент.

Нин смотрела на него теперь прямо — внимательно, без удивления, но и без понимания.

— Зачем?

— Затем, что заводской брак можно исправить, — сказал Жуков. — Если знаешь, где брак.

Нин ничего не ответила. Но что-то в её взгляде изменилось — будто она приняла это к сведению и сделала вывод. Не нас.

Дед допил остатки из миски.

«Семь дней,» — думал он. — «Разбираться с ГМО будем потом».

- - — -

После завтрака явилась Шубур.

— Западное крыло. Желоб треснул, вода идёт не туда. Посмотри.

Дед взял инструмент и пошёл.

Западное крыло было хозяйственным — склады, кладовые, в дальнем конце что-то вроде мастерской. И рядом с мастерской — лаборатория Нинъурты. Дверь закрытая, но стена тонкая. Жуков это заметил ещё в первые дни.

Желоб нашёл быстро — трещина шла наискосок, аккуратная, будто кто-то чиркнул ногтем. Присел. Достал замазку из глины, которую Шубур выдала вместе с инструментом.

Работал не торопясь.

Голоса за стеной — появились минут через десять.

Нинъурта говорил на языке аннунаков — Жуков его не знал, но за недели в Эриду ухо уже цепляло интонации. Сейчас интонация была деловая, без эмоций. Доклад кому-то.

Второй голос — из устройства, не живой. Такие устройства дед видел: плоский кристалл, голос идёт изнутри. Связь.

Жуков работал и слушал.

Большую часть — не понял. Но три слова всплыли знакомые — те, что успел подхватить за время в доме.

«Лулу». Это — понятно.

"Ти" — серия TI, Хава и Нин.

И третье слово дед слышал раньше — в шахте, когда надсмотрщики говорили про списанное оборудование. Короткое, резкое. Угур тогда объяснил жестом — провёл ребром ладони по горлу.

Жуков перестал мять глину.

Голос из кристалла говорил ровно, без спешки. Нинъурта отвечал короткими репликами — «да», «понял», «когда».

«Когда» — это дед тоже знал.

Нинъурта назвал число. Считать на местном счёте Жуков научился в первую очередь. Когда в шахте ему показывали счёт пальцами — сопровождали словом. Весь счёт основывался на пяти пальцах руки.

Диш. Один. Мин. Два. Эш. Три. Лим. Четыре. Иа. Пять. Аш — пять плюс один, шесть. Имин — пять плюс два. Семь.

Имин. Семь.

Потом — тишина. Сеанс связи кончился.

Дед сидел над желобом. Глина в руке засохла — он её сжимал, не замечая.

Итак.

Энки не соврал. Директива есть. Семь дней — и серии LU-7 и TI-1 подлежат утилизации. Нинъурта получил приказ, принял, уточнил срок.

Дед размял глину, продолжил заделывать трещину.

Руки работали сами. Голова — отдельно.

«Семь дней — это немало,» — думал он. — «За семь дней в восемьдесят пятом мы перекрыли весь третий цех и запустили новую линию. С нуля. При том что половина бригады ушла в запой после получки».

«Здесь — четверо. Нин, Хава, Угур и я. Шубур — загадка».

«Нинъурта — хозяин. Значит, ключи от дома — у него. Браслеты — у него. Выход — через него или мимо него».

Желоб был заделан. Жуков встал, осмотрел работу. Ровно. Держаться будет.

Постоял ещё секунду у стены. За ней — тишина. Нинъурта ушёл куда-то вглубь.

«Семь дней,» — решил дед. — «День первый уже идёт».

Взял инструмент и пошёл докладывать Шубур.

- - — -

Вечером дед сел в угол двора и стал думать системно.

Системно — это значит не просто «всё плохо» и не «надо что-то делать». Системно — это значит сначала инвентаризация. Что имеем. Что не работает. Где брак заложен изначально, а где — приобретённый.

Жуков был прораб. Прорабы начинают с дефектной ведомости.

Итак. Заводской брак серии Лулу.

Первое — спина. У всех. Дед огляделся: вон Хава тащит корзину — наклоняется осторожно, придерживает поясницу. Вон работник из соседнего дома — хромает, но не от травмы, просто так ходит, с детства. Нин как-то обмолвилась: «у нас у всех спина». Как будто нормально. Как будто так и должно быть.

Не должно.

Здоровый молодой организм — спина не болит. Если болит с рождения у всех поголовно — это не природа. Это конструктивное решение. Кто-то сидел над чертежом и думал: вот здесь ослабим. Вот здесь сделаем точку износа. Чтоб сгибался, но не слишком. Или так: у обезьян спина не болит, они если и ходят, то на четвереньках. Это как если прикинуть что обезьяна — жигуль, то выпрямляем обезьяну — вместо нагрузки масоой на все четыре колеса получаем нагрузку кардан и два задних. И все сочленения. Хана подшипникам. В смысле суставам.

Второе — роды. Рожают тяжело, долго, с потерями. Повитухи есть при каждом доме — работы хватает. В шахте умерли две за полгода в родах. Это если не считая детей.

«Так бывает».

Не должно быть.

Видение из цилиндра показывало: первые серии вообще не могли рожать. Потом исправили — дали эту способность. Но с ограничением: тяжело, опасно, не всегда. Дали — и тут же подрезали. Даже в этом — двойное дно.

Третье — короткий век. Здесь дед мог сравнивать. Сам прожил семьдесят девять лет и считал это нормой, хотя и жаловался на здоровье последние двадцать. Здесь — люди к сорока выглядели как в его мире в восемьдесят. Пятьдесят — редкость. Старики. Они были, но мало, и все с видом сильного удивления что ещё живут.

Запланированное устаревание.

В двадцать первом веке так делали смартфоны. Батарея рассчитана на два года, потом ёмкость падает, телефон тормозит, пользователь идёт в магазин за новым. Производитель не виноват — гарантийный срок вышел. Всё по плану. Тачки. Движок сточился, капремонту не подлежит. Шмотки. Рвались через две стирки. За новыми более модными на маркетплейс шагом марш.

Только здесь вместо смартфона — человек. И вместо маркетплейса — новая партия из инкубатора.

«Та же схема,» — думал Жуков. — «Просто масштаб другой и материал живой».

Четвёртое — серия TI. Стерильность. Умнее других, лучшая память, быстрое мышление — и всё это обрывается на одном поколении. Следующее начинает с нуля. Нельзя накопить, нельзя передать, нельзя построить что-то длиннее одной жизни.

Хава сидела в другом конце двора, перебирала какие-то зёрна. Дед смотрел на неё.

Умная. Быстрая. Всё схватывает на лету — он видел это в разговорах, в том как она работает, как слушает. И вот это всё — в никуда. Потому что кто-то решил: достаточно. Не передавай. Замри на одном поколении.

Зло брало: это как если смотришь на чертёж и видишь, что брак не случайный, а намеренный, и подписан, и согласован.

Дед перевёл взгляд на свои руки.

Молодые руки. Крепкие. В теле, которому от силы двадцать пять. Только знания — его, старые, накопленные. И вот этот набор — руки плюс голова — вышел у них за рамки спецификации.

«Если я ГМО,» — мысль пришла снова, не первый раз за день. — «И если брак заложен намеренно — значит, его можно найти и убрать. По одному пункту. Методично».

Он поймал себя на том, что смотрит на правую руку и думает: а рядом с ней — где бы третья разместилась? Чуть ниже, с внутренней стороны предплечья? Или от плеча отдельно?

«Стоп,» — осадил он себя. — «Семь дней. Потом».

Но мысль не ушла. Легла на дальнюю полку — и осталась там лежать. Терпеливо.

Хава подняла голову. Посмотрела на него через двор.

— Ты чего сидишь? — спросила она.

— Думаю.

— Опять?

— Работа такая, — сказал дед. — Положено думать иногда.

Хава хмыкнула и вернулась к зёрнам.

Жуков встал. Размял спину — ноющую, привычную, «конструктивно заложенную».

«Ничего,» — подумал он. — «Это тоже — потом».

- - — -

Угур пришёл после полудня.

Возник в проёме двора как всегда — тихо, с краю, будто проверил сначала, что можно входить. Левую ногу тянул. Огляделся, нашёл деда взглядом.

Жуков кивнул — коротко, в сторону угла. Там не слышно.

Угур понял без объяснений. Подошёл, сел рядом на каменный бортик. Достал что-то жевать из-за пояса — маленький кусок лепёшки. Жевал молча.

Дед смотрел на двор. Нин была у западной стены, перебирала инструмент. Хавы не видно — ушла куда-то с утра по поручению Шубур.

— Угур, — сказал Жуков негромко. — Слушай внимательно. Говорить буду один раз.

Угур перестал жевать. Смотрел прямо перед собой — но дед уже научился читать его внимание. Слушает.

— Нас хотят убить. Меня, Нин, Хаву. Тебя, скорее всего, тоже — раз привезли вместе. Срок — семь дней. Нинъурта получил приказ. Не знаю, почему не замочили сразу.

Тишина.

Угур жевал. Медленно. Один раз. Проглотил.

— Знаю, — сказал он. Данные из генома надо сохранить. Транслятор сломался, послали новый. С Нибиру. Задерживается.

Дед посмотрел на него.

— Откуда ты…

— Слышал. — Угур чуть повёл плечом — правым, левое не поднималось нормально. — Здесь стены тонкие.

«Значит, не я один подслушиваю,» — подумал Жуков. — «Хорошо. Значит, обсуждать долго не надо — сразу к делу».

— Выход есть? — спросил дед.

Угур помолчал.

Это была не та пауза, когда человек не знает. Это была пауза, когда человек знает — и думает, говорить ли.

— Есть, — сказал он наконец. — Но туда страшно идти.

— Почему страшно?

Угур посмотрел на него. Потом — медленно, как делал всегда, когда подбирал слова — сказал:

— Там были двое. До нас. Ушли туда. Не вернулись.

— Совсем не вернулись? Или долго не возвращались?

— Совсем.

Дед переварил это.

«Двое ушли и не вернулись,» — думал он. — «Это может значить разное. Погибли — раз. Поймали — два. Ушли так далеко, что назад не добрались — три. Или — нашли что-то и решили не возвращаться. Четыре. Угур знает про двоих — значит, эта история здесь известна. Значит, не легенда, а факт».

— Когда это было? — спросил он.

— Давно. — Угур подумал. — Говорят — два хозяина назад.

— Ты сам там был? — спросил дед.

— Нет.

— Но знаешь, где вход.

Угур кивнул — один раз, коротко.

— Хорошо, — сказал Жуков. — Значит, так. Сегодня — ничего. Осматриваемся. Завтра ты мне показываешь где вход — не идём, просто смотрим. Потом решаем.

— Не боишься?

— Боюсь, — сказал дед. — Несильно. Не тот срок, чтобы сильно бояться умереть на день раньше.

Угур чуть качнул головой. Может, согласился. Может — нет. С Угуром это было не всегда понятно.

Нин закончила с инструментом, подняла голову, посмотрела в их сторону. Дед кивнул ей — иди сюда.

Она подошла. Встала, скрестила руки. Ждала.

— Семь дней, — сказал дед ей. — Нас хотят убить. Угур знает выход. Завтра смотрим.

Нин смотрела на него секунду. Потом — на Угура. Угур не двигался.

— Хава знает? — спросила Нин.

— Скажу вечером.

Нин кивнула. Развернулась, пошла обратно к стене — взяла инструмент, продолжила работу. Как будто ничего не произошло.

Жуков смотрел ей вслед.

«Вот за что ценю,» — думал он. — «Без паники. Приняла — и пошла дальше работу работать».

Ибо как сказал поэт Маяковский — "Гвозди бы делать из этих людей! Крепче бы не было в мире гвоздей!".

Угур поднялся — неловко, через правую ногу, как всегда. Убрал остаток лепёшки.

— Жди, — сказал он деду.

— Жду.

И ушёл — тихо, с краю, как пришёл.

- - — -

Вечером Хава вернулась с поручения — принесла что-то для Шубур из дальней кладовой, поставила, доложила. Шубур кивнула и отпустила.

Дед перехватил её у лестницы.

— Есть разговор. Идём.

Хава посмотрела на него. Что-то прочитала в лице — не спрашивала, молча пошла за ним.

Он сказал коротко. Семь дней. Директива. Угур знает выход. Завтра — разведка.

Хава слушала не перебивая.

— Куда ведёт выход? — спросила она.

— Пока не знаю.

— Страшно?

— Угур говорит — двое ушли, не вернулись.

Хава чуть прикрыла глаза. Думала.

— Но здесь — точно конец. — Это не вопрос.

— Точно.

— Тогда — там лучше, — сказала она просто. — Хотя бы шанс.

— Именно так.

Они вернулись в дом. Нин уже лежала, Угура не было — ушёл к себе.

Дед тоже лёг. Смотрел в потолок.

Семь дней. Команда собрана — четверо. Выход есть, хотя и страшный. Энки предупредил, но опираться на него целиком нельзя.

«Нормально,» — думал Жуков. — «Хуже бывало. В восемьдесят восьмом, когда рухнул перекрытие третьего пролёта и нам дали пять дней восстановить до комиссии — было хуже. Восстановили».

Он закрыл глаза.

Система мигнула:

[Квест «Дизайн-код». Прогресс: 0 %. Следующий шаг: изучение записей Игигов.]

Дед открыл один глаз. Посмотрел на уведомление.

«Потом,» — повторил он себе. — «Сначала семь дней».

Заснул быстро.