Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 5. Угур

[▸ Установить союзнические отношения с субъектом «Горбыль». Статус: выполнено частично. Прогресс: 35 %.]

Жуков посмотрел на спящего Горбыля — на кирку на его коленях, на несимметричную улыбку, которую он уже не улыбался, но которая как будто осталась на лице тенью.

— Тридцать пять, — повторил он. — Значит, починенная кирка — это тридцать пять процентов доверия. Интересная система ценностей.

[Доверие формируется через действия, а не слова. Субъект «Горбыль» — практичный человек].

— Это я уже понял, — сказал дед. — Не объясняй.

Он закрыл квесты. Посмотрел на последнюю вкладку — ту, которую видел мельком и откладывал. Там светилось что-то незнакомое, новое, чего не было в начале дня.

[СКРЫТЫЕ ДАННЫЕ: ][▸ Субъект LU-7-042 является носителем нестандартной модификации нейроинтерфейса. Модификация внесена извне. Источник модификации: НЕИЗВЕСТЕН. Статус скрытого квеста «Выяснить происхождение модификации»: ДОСТУПЕН.]

Жуков смотрел на это долго.

— Кто-то, — сказал он медленно, — специально залез в мою голову. Специально перепрошил эту золотую хрень. Чтобы я видел Систему, качал уровни, соображал. Зачем?

[Данные недостаточны для ответа].

— Это я и сам понимаю, что недостаточны, — буркнул дед. — Я риторически спросил.

Он откинулся на камень. Посмотрел в потолок — там золотые жилы переплетались как трещины, как стрелки на его стене дома. Схема. Всегда есть схема, если смотреть правильно.

— Значит, — сказал Жуков себе, — я кому-то нужен. Живой, соображающий, прокачанный. Кто-то на меня поставил. Как на лошадь на скачках. И этот кто-то — не Энлиль, потому что Энлиль хочет меня утилизировать. Значит — другой. Противник Энлиля. Или — кто-то, кто играет в свою игру.

Кап. Кап. Кап.

— Я всю жизнь знал, — пробормотал дед, — что масоны друг с другом тоже воюют. Своя иерархия, свои фракции, свои интересы. Главное — понять, кто из них тебе менее вреден. И не путать «менее вреден» с «друг».

[Логичное суждение].

— Не льсти, — сказал Жуков.

Горбыль зашевелился — чуть, во сне, устроился поудобнее. Кирка на коленях качнулась, но не упала — он держал её даже во сне.

Дед смотрел на него и думал: вот человек. Десять лет в шахте, бракованный с рождения, говорит с трудом, ходит с трудом. И всё равно — живой. Всё равно — смотрит, запоминает, ждёт. Такие люди — редкость. На заводе таких было двое-трое на цех, не больше. Молчаливые, незаметные, но если уж прижать — держатся крепче всех.

— Ладно, — сказал Жуков тихо, чтобы не будить. — Ладно. Четыре часа есть. Потом — рассвет. Потом — Нинъурта.

Он закрыл глаза.

Не спать — просто дать глазам отдохнуть. И подумать ещё раз, спокойно, без спешки.

Кто перепрошил имплант. Зачем. И почему именно он — Иван Петрович Жуков, семьдесят девять лет, сварщик, параноик, один кот, стена с вырезками про мировой заговор.

- - — - -

Три часа сорок минут до рассвета.

Жуков лежал с закрытыми глазами и слушал. Шахта жила своими звуками: капала вода, где-то далеко скрипело дерево — крепь, наверное, старая, под давлением породы. Иногда — совсем далеко — голоса. Надсмотрщики искали. Не активно, без спешки — методично прочёсывали основной тоннель, заглядывали в боковые. До этой пещеры не доходили.

3

Горбыль проснулся сам — без звука, без резких движений. Просто открыл глаза и сел ровнее. Посмотрел на деда.

Жуков открыл глаза.

— Слушай, — сказал он. — Пока время есть. Расскажи мне про шахту. Что знаешь. Всё.

Горбыль подумал. Потом начал — медленно, с паузами, но методично. Жуков слушал и не перебивал — только иногда уточнял, когда что-то было неясно.

Шахта была огромная. Горбыль не знал цифр, но описывал жестами — тоннели уходят во все стороны, уровней несколько, нижние — старые, там Игиги работали раньше, до людей. Наверху — перерабатывающий цех, там руду дробят, промывают, отделяют золото. Ещё выше — казармы для лулу, там спят, там кормят. Снаружи — поверхность, там Жуков ещё не был.

— Охрана, — сказал дед. — Сколько надсмотрщиков?

Горбыль поднял все десять пальцев. Потом ещё раз. Потом ещё половину.

— Двадцать пять, — посчитал Жуков. — На сколько рабов?

Горбыль подумал. Показал — много. Очень много. Все пальцы несколько раз.

— Сотни?

Кивок.

— Понятно. Двадцать пять надсмотрщиков на несколько сотен рабов — это мало. Значит, рассчитывают на нейроконтроль. Имплант делает своё дело, физическая охрана — для страховки, не для основной работы.

Он встал. Прошёлся по пещере. Голова работала — быстро, с той ясностью, которая бывает ночью, когда всё лишнее отступает и остаётся только суть.

— Инструменты, — сказал он. — Покажи, что ещё есть.

Горбыль встал. Прошёл в дальний угол — туда, куда Жуков ещё не заглядывал. Там, за грудой обломков, обнаружилось кое-что интересное: несколько деревянных клиньев, моток грубой верёвки, позеленевший от времени, кусок металла — плоский, размером с ладонь, непонятного назначения.

И ещё — небольшой глиняный сосуд, плотно закрытый.

Жуков взял его. Встряхнул — что-то жидкое внутри. Открыл, осторожно понюхал.

— Масло, — сказал он. — Растительное, что ли. Старое, но не протухло.

Горбыль кивнул. Показал жестом: раньше здесь был кто-то. Давно. Оставил.

— Игиги, может, — пробормотал дед. — Или кто-то из первых лулу, кто ещё соображал.

Он поставил сосуд. Взял кусок металла — осмотрел внимательно. Плоский, прямоугольный, с одним заострённым краем. Не кирка, не нож. Что-то вроде скребка — или заготовка для чего-то.

[Обнаружен материал: бронзовый лист, толщина 4 мм, размер 18х12 см. Качество металла: среднее. Потенциал использования: высокий].

— Высокий, — повторил Жуков. — Это хорошо.

Он повертел металл в руках. Сварщик смотрит на металл не так, как обычный человек — он видит в нём не то, что есть, а то, что может быть. Этот кусок — заострённый с одной стороны. Если доработать — нож. Или стамеска. Или — если загнуть правильно — скоба для крепления.

— Скоба, — сказал он вслух. — Вот что нужно.

Горбыль смотрел вопросительно.

— Крепь в боковом тоннеле, — сказал дед. — Помнишь, когда шли сюда — я там треснувшую балку заметил. Она держит, но не долго. Если пойдут искать с факелами и начнут шуметь — может пойти. А если пойдёт — завалит вход в боковой тоннель.

Горбыль посмотрел на него. Потом — жест: ну и что, пусть завалит, нам лучше.

— Нет, — сказал Жуков. — Не лучше. Если завалит вход — мы здесь навсегда. Это не укрытие, это ловушка станет. Крепь надо чинить.

Горбыль подумал. Кивнул — нехотя, но кивнул.

Жуков взял металлический лист. Потом верёвку — размотал, проверил, держит. Потом камень-осколок, которым уже работал раньше. Сел.

Начал.

Металл был холодный и твёрдый — без молотка и наковальни много не сделаешь, это факт. Но кое-что можно. Заострённый край согнуть — нужна точка опоры и сила. Жуков нашёл угол камня, прижал металл, надавил — медленно, с весом тела. Бронза поддалась — чуть, на пять градусов. Ещё раз. Ещё.

— Вот так, — пробормотал он. — Вот так, родная. Не торопись. Металл торопливых не любит — лопнет.

Горбыль сидел рядом и наблюдал. Потом — без слов — взял второй обломок камня и подпёр металл с другой стороны, точно там, где нужно. Правильно подпёр — как будто понял замысел.

Жуков покосился на него.

— Смотришь и понимаешь, — сказал он. — Хорошо. Это главное — не руки, а голова. Руки научить можно, голову — нет.

Горбыль ничего не сказал. Но держал камень ровно.

Они работали молча — дед гнул металл, Горбыль держал. Медленно, аккуратно, в тишине, под капель воды. Скоба выходила — не красивая, не идеальная, но рабочая. Жуков примерял её к воображаемой балке, проверял изгиб, подправлял.

[Крафт: крепёжная скоба (бронза). Качество: хорошее. Опыт: +55. Навык «Золотые руки»: прогресс +8 %].

— Хорошее, — прочитал дед. — Уже лучше, чем «удовлетворительное». Растём.

Он поднял скобу на свет — золотистый отблеск жил осветил её ровно. Загиб правильный, края без трещин. Держать будет.

— Готово, — сказал Жуков. — Теперь — идём чинить.

Горбыль посмотрел на него. Потом на скобу. Потом — жест: сейчас? Ночью? Там надсмотрщики ходят.

— Не там, где крепь, — сказал дед. — Там они не ходят — ты сам говорил, боковые тоннели без инструкции они не трогают. И потом. — Он встал, отряхнул руки. — Если та балка рухнет — нас здесь похоронит заживо. Я лучше с надсмотрщиком встречусь, чем с тонной породы сверху.

Горбыль подумал секунду.

Встал.

— Идём, — сказал он.

Они двинулись в темноту тоннеля — Горбыль впереди, Жуков за ним. Дед нёс скобу, верёвку и осколок камня для подбивки. В голове — тихо, Система не мигала, только таймер на периферии: два часа пятьдесят минут до рассвета.

Балку они нашли быстро — Горбыль шёл уверенно, знал где. Жуков посветил — ну, не посветил, приложил руку, нащупал. Трещина шла поперёк, сантиметров двадцать, свежая. Дерево ещё держалось на волокнах, но при нагрузке — пойдёт.

— Вот она, зараза, — пробормотал дед.

Он приложил скобу. Примерился. Показал Горбылю — держи здесь. Тот взял балку двумя руками, упёрся — маленький, кривой, но руки сильные, это чувствовалось.

Жуков начал подбивать скобу камнем — тихо, без лишнего шума, короткими точными ударами. Металл входил в дерево ровно. Трещина стянулась — не полностью, но достаточно. Обмотал верёвкой сверху — крест-накрест, с натягом.

Проверил. Подёргал. Держит.

— Готово, — сказал он. — Теперь эта балка простоит ещё лет десять. Минимум.

Горбыль потрогал ремонт руками — аккуратно, изучающе. Потом посмотрел на деда.

В золотистом полумраке выражение его лица было хорошо видно.

Не удивление уже — что-то другое. Что-то, что труднее назвать. Жуков смотрел на это выражение и думал: так смотрят люди, которые долго были одни и вдруг обнаружили, что — не одни. Не радость, не облегчение. Просто — понимание. Нас двое.

— Ладно, — сказал дед тихо. — Идём обратно. Ещё почти три часа — надо использовать.

Они пошли обратно в пещеру. Тихо, в темноте, под капель воды.

[Навык «Золотые руки»: Ур. 2 → Ур. 3. Бонус к крафту: +25 %. Новая способность: «Оценка материала» — мгновенный анализ свойств любого материала при касании].

Жуков прочитал. Хмыкнул.

— Третий уровень, — пробормотал он. — За починку балки в темноте. Ну хоть что-то полезное вышло из этой ночи.

[Также: навык «Командование» — Ур. 1. Получен за первый успешный совместный труд с союзником].

Дед остановился.

— Командование, — повторил он медленно. — Это уже серьёзно.

Посмотрел на Горбыля — тот шёл впереди, не слышал, не знал. Маленький, кривой, с кастомной киркой на плече.

— Первый, — сказал Жуков себе тихо. — Первый из команды.

- - — - - -

Два часа до рассвета.

Они сидели в пещере — дед у стены, Горбыль напротив. Между ними — пустой глиняный сосуд из-под масла, которое Жуков использовал для смазки скобы. Сосуд стоял просто так, никому не нужный, но убирать его никто не стал. Иногда предметы просто стоят между людьми — и это нормально.

Снаружи стихло.

Голоса надсмотрщиков исчезли — час назад, может, полтора. Жуков не знал, нашли ли они кого-то другого для изоляции или просто решили ждать рассвета и Нинъурту.

— Слушай, — сказал дед. — Я хочу понять кое-что. Про других лулу. Вот те, что в тоннеле копают — с пустыми глазами. Они вообще что-нибудь чувствуют? Или — совсем ничего?

Горбыль думал долго. Потом сказал:

— Чувствуют. Боль — чувствуют. Голод — чувствуют. Усталость.

— Но не думают?

— Думают. — Пауза. — Мало. Как… — Он помолчал, подбирая слово. — Как сон. Всё в тумане.

— Туман — это имплант, — сказал Жуков. — Глушит. Команды проходят, остальное — нет.

Горбыль кивнул.

— А ты? — спросил дед. — Ты — почему не в тумане?

Горбыль поднял руку. Показал на голову — и покрутил пальцем у виска. Не в смысле «сумасшедший» — в смысле «что-то там не так».

— Бракованный имплант, — сказал Жуков. — Как и ты сам — бракованный. Горб, хромота, речь. И имплант — тоже с дефектом поставили.

— Да, — сказал Горбыль просто.

— И всё это время — в тумане не сидел, а видел. И молчал.

— Молчал.

— Правильно, — повторил Жуков. — Я уже говорил — правильно. Нечего делать — молчи. Есть что делать — говори.

Помолчал. Посмотрел на потолок — золотые жилы переплетались там как схема. Уже привык смотреть на них — в первый раз было странно, потом стало просто фоном, как обои. К любому привыкаешь. Это и хорошо, и плохо.

— Горбыль, — сказал дед. — Это не имя. Это — описание. Как тебя зовут?

Долгая пауза.

— Не знаю, — сказал тот наконец. — Нет имени. Был номер. LU-4-017.

— Номер — не имя, — сказал Жуков. — Номер — это у станков. У людей — имена.

Горбыль смотрел на него.

— Я буду называть тебя Угур, — сказал дед. — Это значит — удача. По-турецки. Был у меня знакомый сварщик — Угур, из Казани, работал хорошо и всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Везучий был мужик.

Горбыль — Угур — молчал секунду. Потом тихо повторил:

— Угур.

— Угур, — подтвердил Жуков. — Привыкнешь.

[Отмечено: субъекту «Горбыль» присвоено имя. Параметр «Связь с союзником Угур»: повышен. Прогресс квеста «Установить союзнические отношения»: 35 % → 60 %].

Дед прочитал. Шестьдесят процентов. За имя — двадцать пять процентов доверия. Это правильно, подумал он. Имя — это не мелочь. Имя — это признание. Ты существуешь, ты не номер, ты — кто-то.

— Осталось меньше двух часов, — сказал Жуков. — До Нинъурты. Надо решить, что делать.

Угур смотрел — ждал.

— Вариантов три, — сказал дед. — всегда считай варианты, даже плохие, потому что из плохих иногда выходит один нормальный.

Он загнул палец.

— Первый: сидим здесь, ждём, пока всё не утихнет. Минус — не утихнет. Нинъурта придёт, начнут методично прочёсывать шахту, рано или поздно найдут.

Второй палец.

— Второй: выходим, сдаёмся. Идём к надсмотрщику, говорим — вот он я, изолируйте. Минус — неизвестно, что такое «изоляция» и чем она заканчивается. Может — клетка. Может — болевой импульс уровень шесть. Может — сразу утилизация, не дожидаясь тридцати дней.

Третий палец.

— Третий: выходим сами, но не сдаёмся. До рассвета смешиваемся с другими лулу — они скоро на смену пойдут, ты говорил. Встаём в строй, идём работать как ни в чём не бывало. Я копаю, ты воду носишь. Нинъурта придёт — а я уже в общей массе, один из многих.

Угур слушал. Не перебивал.

— Минус третьего варианта, — продолжал Жуков, — что меня засекли именно из-за нейросигнала. Значит, Нинъурта придёт с оборудованием, будет сканировать. Я выделяюсь в общей массе как прыщ на носу — тридцать один интеллект среди восьми.

Он замолчал.

Угур смотрел. Потом — медленно, с усилием — сказал:

— Четвёртый.

— Четвёртый? — Жуков посмотрел на него.

Угур кивнул. Поднялся — неловко, с опорой на руку — и подошёл к стене пещеры. Провёл ладонью по золотым жилам — там, где они были гуще всего. Потом показал на голову деда.

— Золото, — сказал Угур медленно. — Сеть. Идёт — здесь. — Он показал на жилы в стене. — И здесь. — Снова — на голову. — Много золота — много шума. Сигнал… тонет.

Жуков смотрел на него.

— Погоди, — сказал он. — Ты говоришь — если я встану близко к большой жиле, мой сигнал утонет в общем фоне? Как помехи в радиоприёмнике — большая волна глушит малую?

Угур думал секунду. Потом кивнул.

— Ты проверял? — спросил дед.

— Я, — сказал Угур, — всегда работаю. — Он показал на жилы, потом на свою голову. — Рядом. Всегда.

— Поэтому тебя и не замечали, — сказал Жуков медленно. — Не только потому что водонос — незаметный. Но и потому что ты всегда держался у жил. Твой дефектный имплант фонил — и ты нашёл способ его глушить. Сам нашёл. Без всякой Системы.

Угур не ответил. Только смотрел — с тем самым выражением, которое Жуков уже видел раньше. Спокойное, практичное. Я нашёл способ выживать. Других способов не было.

— Десять лет, — сказал дед тихо. — Ты десять лет прятался под носом у надсмотрщиков и богов — и никто не догадался. Это не везение, Угур. Это голова.

Угур ничего не сказал.

Жуков встал. Подошёл к стене — туда, где жилы шли плотнее. Приложил руку.

[Обнаружено: высокая концентрация золотоносной руды. Электромагнитный фон: повышен. Влияние на нейроинтерфейс: интерференция входящих/исходящих сигналов. Эффективность «Антисети»: +30 % в данной зоне].

— Тридцать процентов бонуса, — пробормотал дед. — Итого — семьдесят. Это уже лучше. Это уже почти незаметно.

Он стоял у стены и думал — быстро, собирая варианты в новый порядок. Встать к жиле. Работать рядом с ней. Сигнал глушится — Нинъурта приходит, сканирует, видит общий фон. Один из многих.

Не идеально. Но — лучше, чем прятаться в пещере.

— Четвёртый вариант, — сказал Жуков. — Принят.

Он повернулся к Угуру.

— Выходим перед рассветом. Встаём в строй. Ты — со своими бурдюками, я — с киркой, у самой жилы. Нинъурта придёт — копаю, молчу, не дёргаюсь. Если спросит — отвечаю коротко, без лишнего. Если попытается подключиться к нейросети — жила глушит.

Угур кивнул.

— И ещё, — сказал дед. — Те четверо — с живыми глазами. Система их отмечает. Я хочу понять, кто они. Присмотрись. Не сейчас — потом, постепенно. Кто из них соображает лучше. Кто может слышать.

Угур смотрел на него долго. Потом сказал — тихо, осторожно, как говорят вещи, которые боятся произносить вслух:

— Зачем?

Жуков посмотрел на него прямо.

— Потому что нас двое — это мало, — сказал он. — Надо больше.

Пауза.

— Для чего больше? — спросил Угур.

Дед помолчал. Потом сказал — просто, без пафоса, как говорят очевидные вещи:

— Для всего.

Угур смотрел на него ещё секунду. Потом встал — медленно, с опорой, поправил кирку на плече.

И кивнул.

[Квест «Установить союзнические отношения с Угуром»: выполнен. Прогресс: 100 %. Награда: +80 опыта. Навык «Командование»: Ур. 1 → Ур. 2. Новый квест разблокирован: «Найти пробуждённых» — установить контакт с 4 субъектами с активным когнитивным откликом].

Жуков прочитал. Хмыкнул.

— Командование второй уровень, — пробормотал он. — За одного горбатого с киркой. Ну, система, ты и требовательная.

[Команда начинается с одного].

Дед посмотрел на строчку.

— Философская, — сказал он. — Ишь ты.

Снаружи — едва слышно — что-то изменилось. Жуков уловил это раньше, чем осознал: звук. Далёкий, ровный гул — как будто что-то большое начало двигаться. Не шаги, не голоса.

Что-то другое.

[Внимание: зафиксировано приближение неизвестного объекта. Источник: поверхность. Направление: вертикально вниз. Дистанция: уменьшается].

— С поверхности, — сказал дед. — Сверху.

Угур замер. Посмотрел на потолок. Потом на деда.

В его глазах появилось что-то, чего Жуков раньше не видел — не страх, нет. Старое, привычное узнавание. Как узнают что-то, что видели раньше и предпочли бы не видеть снова.

— Что это? — спросил Жуков.

Угур сказал одно слово.

— Нинъурта.