Дед против богов: чип им в дышло!

Глава 4. Горбыль

Надсмотрщик шёл.

Не торопился — и это было хуже, чем если бы бежал. Спешка — это эмоция. Эмоция — это человек, с которым можно договориться, которого можно обмануть, который может ошибиться. Вот эта медленная, равномерная поступь — не эмоция. Это команда. Полученная, загруженная, исполняемая. Как станок, которому дали программу.

Двадцать метров.

Жуков не вскочил. Не попятился. Сидел у стены — секунду, две — и работал глазами.

Прораб на новом объекте первым делом смотрит не на то, что есть, а на то, чего нет. Где дыры. Где слабые места. Где можно пройти, где нельзя, где можно спрятать, где нельзя. Это рефлекс, он не отключается.

Слева — основной тоннель, там лулу сдают руду, там двое надсмотрщиков у коробов. Путь закрыт.

Справа — тоннель продолжается в темноту, факелы редкие, людей нет. Туда не ходят — значит, или опасно, или запрещено. Оба варианта лучше, чем «изоляция».

Впереди — надсмотрщик. Пятнадцать метров. Четырнадцать.

Сзади — стена. Холодная, каменная, надёжная. Никуда не денешься.

[Рекомендуется немедленно покинуть сектор].

— Сам вижу, — процедил дед.

Он встал — спокойно, не резко. Потянулся, как человек, которому просто надоело сидеть. Подобрал кирку — она лежала рядом — его инструмент, казённый. Повесил на плечо.

Надсмотрщик не ускорялся. Просто шёл. Но глаза были направлены точно на него. Как прицел, которому не нужно торопиться.

Десять метров.

Жуков сделал шаг в сторону правого тоннеля — будто просто переступил, будто просто сменил позу. Потом ещё шаг. Медленно, без суеты — прораб обходит объект, смотрит, никуда не спешит.

Надсмотрщик чуть изменил курс — следом.

— Ну вот, — пробормотал дед. — Значит, умный всё-таки.

Восемь метров.

[Внимание: в радиусе 3 метров справа — субъект «Горбыль». Статус: наблюдает].

Жуков скосил взгляд.

Горбыль стоял у стены — с пустыми бурдюками, как и раньше. Не двигался. Но смотрел — на деда, потом на надсмотрщика, потом снова на деда. И в этом взгляде было то самое — не паника, не растерянность. Вопрос. Конкретный, практический вопрос: ты понимаешь, что происходит, или нет?

Жуков понимал.

Шесть метров.

Он сделал ещё шаг вправо — уже увереннее. Потом обернулся к Горбылю. Коротко, одним взглядом — туда, в темноту правого тоннеля.

Горбыль не кивнул. Просто — сдвинулся. Тихо, без лишних движений, как двигаются люди, которые десять лет выживали в месте, где лишние движения стоят дорого. Бурдюки перекинул через плечо. Шагнул к правому тоннелю.

Пять метров.

— Ладно, — сказал Жуков себе. — Ладно, Жуков. Доверяемся горбатому. Выбора всё равно нет.

Надсмотрщик прибавил шаг.

Дед не побежал. Пошёл — быстро, но без паники, в темноту правого тоннеля, где факелы кончались и начинался холодный каменный мрак. За спиной — тяжёлые шаги. Надсмотрщик не кричал, не звал других — просто шёл следом. Команда была: изолировать. Вот и выполнял.

Горбыль уже исчез в темноте.

Жуков шагнул следом.

Темнота приняла его сразу — плотная, холодная, пахнущая старым камнем и чем-то ещё, чем-то затхлым и давним. Под ногами — неровный пол, щебень, осторожно. Впереди — тихий звук шагов Горбыля, едва слышный.

Сзади — надсмотрщик остановился у входа в боковой тоннель.

Жуков это почувствовал — шаги прекратились. Он обернулся — в десяти метрах позади, у границы факельного света, стоял силуэт. Смотрел в темноту. Не входил.

[Уточнение: надсмотрщики серии LU-2 не имеют инструкций для работы в неосвещённых секторах. Приказ «изолировать» — не предусматривает самостоятельного преследования в зонах без регламента].

— Инструкции нет — не идёт, — пробормотал дед. — Как наш завхоз. Скажи ему убрать склад — уберёт. Скажи найти что-то в неучтённой кладовке — стоит как вкопанный, это же не в описи.

Силуэт постоял. Потом развернулся — обратно к свету, к коробам с рудой.

За подкреплением, понял Жуков. Или за новой командой. Или доложить.

— До рассвета, — сказал он себе. — До рассвета у нас время. Потом — Нинъурта.

Он повернулся и пошёл в темноту — туда, где едва слышно ступал Горбыль, который знал эту шахту как свои пять пальцев. Или как свои десять лет.

---

Темнота здесь была другая.

Не та темнота, что в основном тоннеле — там всё-таки факелы, всё-таки отсветы, всё-таки ощущение, что где-то есть свет и до него можно дойти. Здесь — настоящая темнота. Глубокая, плотная, такая, что через минуту перестаёшь понимать, открыты глаза или закрыты.

Жуков шёл на звук.

Горбыль двигался впереди — почти бесшумно, только иногда слышался лёгкий шорох подошв по камню. Дед слушал этот шорох и думал: десять лет. Десять лет в этих шахтах — и ходит в темноте как кот. Как Бандит ходил по квартире в темноте — ни разу ничего не задел, ни разу не споткнулся, знал каждый сантиметр.

При мысли о Бандите что-то кольнуло внутри. Не больно — просто укол. Кот сейчас один в квартире. Или уже не один — дочь, наверное, забрала. Добрая, хотя и не показывает.

— Стоп, — сказал дед себе. — Не сейчас. Сейчас — смотри под ноги.

Горбыль остановился.

Жуков чуть не налетел на него — успел затормозить, протянул руку, нащупал чужое плечо. Горбыль не отшатнулся. Просто стоял.

Пауза.

Потом Горбыль взял руку деда и положил её на стену слева. Жуков нащупал — камень, холодный, шершавый. Потом чуть ниже — выемка. Потом ещё одна. Ступени, понял он. Вырубленные в камне, узкие, уходящие куда-то вниз и в сторону.

— Вниз? — спросил дед.

Горбыль не ответил. Просто начал спускаться.

Жуков постоял секунду. Подумал: вниз — это глубже под землю. Глубже — это дальше от выхода. Дальше от выхода — это хуже, если надо будет уходить быстро.

С другой стороны — выбора нет, как уже было сказано.

— Ладно, — пробормотал он. — Доверяемся.

Начал спускаться следом — осторожно, нога нащупывает ступеньку прежде чем перенести вес. Старая привычка — на заводе однажды видел, как молодой рабочий навернулся с лестницы именно так: поторопился, нога соскочила. Перелом лодыжки, три месяца больничного. Жуков с тех пор лестниц не торопился.

Ступеней оказалось около тридцати.

Внизу — площадка. Чуть шире, чем тоннель наверху. И — слабый свет. Не факел, не огонь — что-то другое. Жуков присмотрелся.

Стены здесь светились.

Слабо, едва заметно — золотистый отблеск от жил в породе. Их здесь было много — толстые, в палец, в два пальца, переплетались по стенам как прожилки на листе. И каждая давала крохотный отблеск, и все вместе они создавали что-то вроде сумеречного освещения — тусклого, ровного, без теней.

Жуков огляделся.

Небольшая пещера — от силы десять метров в длину, пять в ширину. Низкий потолок — он мог бы дотянуться рукой. В дальнем углу — несколько плоских камней, сложенных как подобие лежанки. У стены справа — обломки инструментов: сломанные кирки, куски деревянных рукоятей, что-то ещё, неопределённое, занесённое пылью.

И — тишина. Настоящая. Сверху не доносилось ничего — ни ударов, ни голосов, ни шагов.

Горбыль опустился на один из плоских камней. Поставил бурдюки рядом. Посмотрел на деда.

Вот так, при этом слабом золотистом свете, он впервые увидел Горбыля нормально — не краем глаза в полутьме тоннеля, а целиком. Небольшой — ростом едва ему до плеча. Горб тянул правое плечо вниз и вперёд, отчего шея уходила в сторону. Лицо — молодое, лет двадцать пять на вид, но глаза — не молодые. Глаза были старые. Не усталые — именно старые, как бывают у людей, которые много видели и давно перестали этому удивляться.

— Значит, сюда они не ходят? — спросил дед.

Горбыль показал жестом — два пальца, потом — вниз. Потом — покачал головой.

— Не умеют? Или не хотят?

Горбыль подумал. Потом показал снова — два пальца вниз. Потом — руки в стороны, жест растерянности.

— Не знают, что здесь есть, — перевёл Жуков. — Этот лаз — не в плане. Не в инструкции. Значит, для надсмотрщика — не существует?

Горбыль кивнул. По-настоящему кивнул — первый раз за всё время. Маленький, но настоящий кивок.

— Хорошо, — сказал дед. — Хорошо. Значит, есть время.

Он сел на второй плоский камень. Помолчал.

Потом посмотрел на Горбыля — прямо, без обиняков, как смотрят, когда надо сказать важное и некогда ходить кругами.

— Слушай, — сказал он. — Я понимаю, что ты десять лет молчал. Понимаю, почему. Здесь молчать — правильно, здесь говорить опасно. Но нам с тобой сейчас надо договориться. По-людски. Насколько это возможно.

Горбыль смотрел. Не отводил взгляда.

— Меня зовут Жуков, — сказал дед. — Иван Петрович. Я не отсюда — не из этого времени, не из этого места. Это объяснять долго, и ты всё равно не поверишь. Но я — не как они. — Он мотнул головой вверх. — Соображаю. И собираюсь соображать дальше.

Пауза.

— Ты можешь говорить? — спросил Жуков. — Вообще?

Горбыль открыл рот. Закрыл. Потом — медленно, с усилием, как открывают заржавевший вентиль — произнёс:

— Мо… гу.

Голос был хриплый, сломанный, как будто давно не использовался. А может, так оно и было.

— Хорошо, — сказал дед спокойно. — Вот и поговорим.

- - — - -

Горбыль говорил плохо.

Не в смысле — неправильно. В смысле — с трудом. Слова выходили по одному, с паузами, как будто каждое надо было сначала найти где-то глубоко внутри, вытащить, рассмотреть — то ли слово, не то ли — и только потом выпустить. Иногда вместо слова — жест. Иногда — просто взгляд, который Жуков научился читать быстро, потому что прораб умеет читать людей без слов, это профессиональное.

— Давно, — сказал Горбыль на вопрос, когда он последний раз говорил вслух. Подумал. Добавил: — Очень.

— Понятно, — сказал дед. — Не торопись. Я слушаю.

По кускам, по обрывкам, через жесты и паузы — складывалась картина.

Горбыль был из старой серии — LU-4. Бракованный с рождения: горб, хромота, речевой центр задет при создании. В шахту попал давно — он сам не знал точно когда, время здесь не считают. Десять лет — это Жуков посчитал по его пальцам, Горбыль сам цифр не называл. Работал водоносом — в шахту с кирками таких не ставили, слабый, кривой, нет смысла. Но таскать воду — годится. Никто на него не смотрит. Никто не замечает.

— Поэтому видишь всё, — сказал Жуков. — Потому что на тебя не смотрят.

Горбыль кивнул. Что-то мелькнуло в глазах — не обида, не гордость. Просто подтверждение факта.

— Умно, — сказал дед. — Не нарочно, небось, вышло. Но умно.

Он встал. Прошёлся по пещере — три шага туда, три сюда. Потолок низкий: пригибаться не надо, но давит психологически — Жуков это чувствовал. Как в подвале, когда знаешь, что над головой несколько этажей бетона.

— Выход отсюда, — сказал он. — Кроме того, где мы спустились. Есть?

Горбыль поднял один палец.

— Один выход.

Палец указал — вон туда, в дальний угол пещеры, где темнота была гуще.

— Куда ведёт?

Горбыль подумал. Потом сказал, медленно:

— Вода. Там… вода идёт.

— Подземная река?

— Не река. — Пауза. — Течёт. Камни мокрые. Далеко.

— Понял. — Жуков сделал пометку в голове: есть второй выход, ведёт куда-то к воде, далеко. Аварийный. Пока не нужен, но знать надо.

Он снова прошёлся. Остановился у кучи брошенного инструмента в углу — взял одну из кирок, осмотрел. Рукоять сломана у основания, чистый слом, не гниль. Металл — цел, только тупая. Положил. Взял следующую — эта хуже, металл треснул вдоль, не починить. Третья — рукоять цела, но металл держится на честном слове, крепление разболталось.

— Брошенное, — сказал дед. — Сломалось — выбросили. Новое дали.

Горбыль кивнул.

— Они не чинят?

Покачал головой.

— Зачем чинить, когда можно сделать новое, — пробормотал Жуков. — Логика хозяев жизни.

Он взял кирку с разболтавшимся креплением. Повертел в руках.

Крепление — клиновое. Деревянный клин разбух, потрескался, держать перестал. Починить — нужен новый клин. Или — подогнать то, что есть.

Жуков посмотрел на рукоять. Потом на пол пещеры — там лежали щепки от других рукоятей, обломки. Нашёл кусок подходящего размера — не идеальный, но можно подогнать. Достал из-за пояса маленький осколок камня — острый, твёрдый, он его подобрал ещё в основном тоннеле, машинально, по старой привычке подбирать полезное.

Начал работать.

Это было медитативно — в хорошем смысле. Руки делали, голова думала. Подогнать клин — это не сложно, если понимаешь, как работает крепление. Срезать лишнее, подточить угол, проверить посадку. Снова подточить. Снова проверить.

Горбыль смотрел.

Жуков на него не отвлекался. Работал.

[Навык «Золотые руки» активирован. Ремонт инструмента: начат].

— Знаю, — буркнул дед.

Клин сел хорошо — не идеально, но крепко. Жуков проверил — дёрнул металл, покрутил, постучал рукоятью о камень. Держит.

— Вот, — сказал он. — Готово.

[Крафт: кирка (отремонтированная). Качество: удовлетворительное. Опыт: +40. Навык «Золотые руки»: Ур. 1 → Ур. 2].

— Второй уровень, — пробормотал дед. — За починку кирки. Ну хоть что-то.

Он поднял взгляд на Горбыля.

Горбыль смотрел на кирку — не на деда, именно на кирку. С тем выражением, которое Жуков не сразу распознал. Но распознал.

Удивление.

Настоящее, живое удивление — первое живое выражение, которое он видел на лице кого-либо в этой шахте. Горбыль смотрел на починенную кирку так, как смотрят на фокус, который умом понимаешь, а глазам всё равно не веришь.

— Чего смотришь, — сказал дед. — Обычный ремонт. Клин разбился, поставил новый. Ничего особенного.

Горбыль поднял взгляд. Медленно покачал головой.

— Не делают, — сказал он. — Никто. Никогда.

— Что — никогда?

— Чинить, — сказал Горбыль. — Никто не чинит. Сломалось — бросил. Взял другое.

Жуков посмотрел на него. Потом на груду брошенного инструмента в углу. Потом снова на Горбыля.

— Десять лет, — сказал дед медленно, — ты видел, как люди бросают сломанное. Десять лет никто ни разу не попробовал починить.

Горбыль кивнул.

— Потому что им в голову не приходило, — сказал Жуков. — Или — не давали чтобы пришло. Имплант не транслирует команду «почини» — значит, мысли нет. Есть команда «сломалось — возьми новое», и всё.

Горбыль смотрел на него — внимательно, с тем особым вниманием, которое бывает у людей, когда кто-то вслух произносит то, что они давно чувствовали, но не умели назвать.

— А ты, — сказал дед, — ты сидел здесь десять лет и наблюдал. И видел всё это. И молчал.

Пауза.

— Молчал, — подтвердил Горбыль. Тихо. Без оправдания.

— Правильно делал, — сказал Жуков. — Пока не было смысла говорить — правильно молчал. Я тебя не осуждаю. Я сам на заводе молчал — три года молчал про схему вентиляции, которая была неправильная. Молчал, потому что начальник слышать не хотел. А потом — не смолчал. И правильно сделал, хотя по шапке получил.

Он положил починенную кирку на камень между ними.

— Смысл появился, — сказал дед. — Теперь есть смысл говорить.

Горбыль посмотрел на кирку. Потом на деда. Потом осторожно — двумя руками, бережно, как берут что-то хрупкое — взял её.

Повертел. Подёргал крепление — держит. Провёл пальцем по металлу.

И сделал то, чего Жуков совсем не ожидал.

Улыбнулся.

Маленько, криво — горб тянул мышцы лица, улыбка выходила несимметричная. Но настоящая. Живая. Первая живая улыбка, которую дед видел в этом мире.

— Ё-моё, — пробормотал Жуков. — Живой всё-таки человек. Живой.

- - — - -

Время шло.

Сколько — не понять. Часов нет, солнца нет, только капает где-то в темноте вода — методично, через равные промежутки. Кап. Кап. Кап. Жуков поймал себя на том, что считает капли — и остановил. Не надо. Это дорога к тому, чтобы сидеть в углу и раскачиваться.

Горбыль дремал — сидя, прислонившись к стене, кирку держал на коленях как ребёнок держит игрушку. Дышал ровно. Организм умел отдыхать быстро — за десять лет в шахте, видимо, научился.

Жуков не спал.

Сидел, смотрел в золотистый полумрак пещеры и думал — методично, по порядку, как учил себя ещё на заводе: сначала факты, потом выводы, потом план. Без паники, без скачков. Факты. Выводы. План.

Факты он уже перебрал — в который раз, каждый раз проверяя, не пропустил ли чего. Не пропустил. Картина была ясная, противная и в целом безвыходная — но безвыходных ситуаций Жуков принципиально не признавал. Выход есть всегда. Иногда он просто маленький и неудобный.

— Ладно, — сказал он себе тихо. — Разберём, что есть.

И открыл Систему.

До этого он смотрел на неё урывками — мельком, между делом, пока кирка работала или пока надсмотрщик не смотрел. Сейчас — впервые за день — было время. Тишина, покой и никто над душой. Идеальные условия для изучения новой техники. Жуков к новой технике всегда подходил одинаково: сесть, прочитать, понять принцип, потом — руками.

[СУБЪЕКТ: LU-7-042. СТАТУС: РАБ (БЕГЛЫЙ). УРОВЕНЬ: 2].

— Беглый, — хмыкнул он. — Уже повысили. Вчера просто раб был, теперь — беглый. Карьерный рост.

[ХАРАКТЕРИСТИКИ: ][Сила: 12. Выносливость: 18 (+2 за достижение). Ловкость: 9. Интеллект: 31(!). Восприятие: 19 (+1). Харизма: 7. Воля: 24 (+1, +1)]

Дед читал цифры внимательно — как читают смету, которую надо проверить до копейки.

— Сила двенадцать, — пробормотал он. — Негусто. Выносливость восемнадцать — это хорошо, это я сегодня почувствовал. Интеллект тридцать один — и восклицательный знак стоит. Это они намекают, что тридцать один — много?

[Уточнение: средний показатель интеллекта серии LU-7 — 8. Максимально зафиксированный до субъекта LU-7-042 — 14].

— Восемь, — повторил Жуков. — Среднее по серии — восемь. А у меня — тридцать один. Это потому что я — я, или потому что кто-то имплант перепрошил?

[Оба фактора. Разум субъекта, перенесённый из иного времени, не поддаётся стандартной калибровке. Нейроинтерфейс усиливает имеющееся].

— То есть я и без вас был неплохой, — сказал дед. — Понятно. Это я одобряю.

Он пролистал дальше — туда, где навыки.

[НАВЫКИ: ][Золотые руки — Ур. 2. Крафт и ремонт. Бонус к качеству создаваемых предметов: +15 %. Бонус к скорости работы: +10 %.][Параноидальное чутьё — Ур. 2. Обнаружение лжи, скрытых мотивов, опасности. Радиус пассивного восприятия: 12 метров.][Антисеть — Ур. 1. Частичная блокировка входящих сигналов нейросети Аннунаков. Текущая эффективность: 40 %.]

— Сорок процентов, — сказал Жуков. — Это значит, шестьдесят они всё-таки пробивают. Негусто.

[При текущем уровне навыка — достаточно для блокировки рядовых команд. Недостаточно для блокировки сигнала субъектов класса Аннунак].

— То есть от надсмотрщика защищает, от Нинъурты — нет?

[Корректно].

— Понял. Качаем дальше.

Он посмотрел на строчку с «Антисетью» — покрутил в голове. Сорок процентов — это почему его и засекли. Шестьдесят процентов сигнала всё-таки уходило в центральный узел, и там заметили аномалию. Значит, поднять «Антисеть» — первый приоритет. Не второй, не третий — первый.

— Как качается? — спросил он.

[Навык «Антисеть» развивается через активное сопротивление входящим сигналам. Чем сильнее сигнал — тем больше опыта при успешной блокировке. Аналогия: тренировка мышцы сопротивлением].

— Штанга для мозга, — пробормотал дед. — Понятно. Значит, надо, чтоб на меня давили, а я держался. Приятная перспектива.

Он листнул ещё — туда, где квесты.

[АКТИВНЫЕ КВЕСТЫ: ]

[▸ Ежедневная норма добычи — 50 кг. Статус: недоступен (беглый статус). Таймер заморожен.]

— О, — сказал Жуков. — Беглый — значит, норму не считают. Хоть какой-то бонус от положения.

[▸ Выжить до рассвета. Не быть обнаруженным надсмотрщиками. Статус: АКТИВЕН. Таймер: 4:12:33.]

— Четыре часа, — пробормотал дед. — Четыре часа до рассвета, потом Нинъурта. Хорошо, что предупреждаешь.