День сурка: хроника личного бессмертия

Глава 12 Эпилепсия

Эпилепсия — вот та цена, которую приходится платить за самое чудесное явление во вселенной, которое возникает в нашем мозге. Во всех составных системах работает правило: чем сложнее система, тем выше вероятность поломки какой-нибудь мелкой детали. В случае эпилепсии сбой происходит в работе химических элементов, которые называются нейротрансмиттерами.

Ученые предполагали наличие нейротрансмиттеров давно, но доказали их существование лишь в 1930-е гг., а в полной мере осознали их роль только в 1960-е гг. В настоящее время нам известно примерно 50 нейротрансмиттеров, среди которых наиболее важны серотонин, норадреналин, глютамин и группа болеутоляющих опиатов, которые называют эндорфинами. Эти химические элементы могут оказывать значительное влияние на настроение и характер человека. Если усилить в человеке выработку нейротрансмиттеров, вся его личность изменится. Например, столь широко обсуждаемое лекарство «хорошего настроения», как «Прозак», увеличивает выработку в аксонах серотонина.

Главная причина эпилептических приступов, по-видимому, заключается в расположении нейронов мозга. Если говорить о нервных импульсах, то здесь очень большую важность имеет скорость передачи импульса. Для того чтобы улучшить передачу импульса, большинство больших нейронов в центральной нервной системе покрыты многоуровневой сегментированной оболочкой белого цвета, которую называют миелином. Эта оболочка не только изолируют и защищает аксон, но также увеличивает скорость передачи нервного импульса. Однако многие аксоны, обеспечивающие внутриклеточную коммуникацию в сером веществе мозга, лишены миелина. По-видимому, для того чтобы мозг млекопитающего работал правильно, сигналы должны двигаться в мозге медленнее, чем в остальном организме. Это позволяет информации передаваться стабильно и помогает ей распределяться по специализированным рецепторам, которые располагаются в дендритах. Должно быть, «посланиям» нужно каким-то образом накладываться друг на друга. Пока количество «посланий» остается на определенном уровне, непокрытые миелином нейроны взаимодействуют без труда, но повреждение этих зон, особенно в области борозд, может привести к переизбытку сигналов. В результате в мозге поднимается настоящая буря из неконтролируемо разряжающихся нейронов, отчего у человека возникают неуправляемые, спазматические движения тела, резкий упадок сил и, возможно, даже потеря сознания. Чаще всего эпилепсия принимает именно такой вид. Это классическая ферма эпилепсии, но у нее есть и другие формы. У людей, страдающих классической формой эпилепсии, приступ недуга всякий раз заканчивается энергетическим спадом и потерей сознания, при этом они редко и плохо помнят о том, что происходило во время припадка. Но у людей, страдающих височной формой эпилепсии (например, у Достоевского и прочих эпилептиков, которых я описал в своей книге), сбой происходит в тех зонах мозга, где функционирует один особый нейротрансмиттер, глютамин. У таких людей поражается лимбическая система, особенно гипокамп, а также височные доли.

В каждом полушарии есть свои маленькие структуры, которые находятся под корой. Гипокамп, миндалевидное тело, перегородка, таламус, свод мозга, поясная извилина, ретикулярная формация — все они отвечают за основные инстинкты человека. Именно эта часть мозга управляет такими автоматическими реакциями, как страх и гнев, родительским поведением и агрессией. Здесь же рождаются глубоко укорененные эмоциональные реакции — например, слезы и смех. Это не означает, что эта область мозга «примитивна» в общепринятом смысле этого слова, поскольку некоторые из самых благородных свойств человека (скажем, любовь или творческий порыв) также могут иметь корни в этой области. Но нам важно понять, что эта область бессознательна и работает без участия воли и контроля со стороны сознательного ума.

Ретикулярная формация обычно считается частью мозга, которая ответственна за общее состояние внимания и осознанности. Впрочем, некоторые нейропсихологи придерживаются иного мнения. Они полагают, что именно там пребывает наше сознание. По мнению ученых, в результате поражения этой области мозга поведение человека приобретает бессознательный характер. Когда мозг бодрствует, ретикулярная формация активна. Когда человек спит, ретикулярная формация пребывает в пассивном состоянии, пока длятся сновидения, поэтому ее нельзя считать причастной к этому очень важному роду деятельности.

Каждая височная доля располагается сразу позади уха и, по-видимому, является обычным источником фокальных эпилептических приступов. У височных долей, в отличие от лобных, теменных и затылочных долей, у которых есть ясно определенные функции (движение, ощущение, зрение), много функций. Поэтому, когда приступ развивается в этой части мозга, переживания бывают разнообразными и мощными. Височная эпилепсия интересна тем, что, по мнению многих неврологов, эта зона имеет непосредственное отношение к хранению воспоминаний. Это не означает, что воспоминания в буквальном смысле хранятся в височных долях, просто они действуют подобно библиотекарю в архиве. Библиотекарь не носит с собой все книги, зато он точно знает, где найти требуемую книгу. Мы уже узнали о том, что такие исследователи, как Лешли и Прибрам, пришли к выводу о том, что мозг хранит воспоминания подобно тому, как голограмма хранит образ, то есть воспоминания находятся сразу повсюду и нигде. В связи с этим предполагается, что височные доли работают в тесной связи с особой структурой, с ближайшей лимбической системой, миндалевидным телом. Миндалевидное тело — очень странная и интересная структура. Ранее мы узнали о том, как Хосе Дельгадо посылал ток в открытый мозг, а именно в миндалевидное тело находящихся в сознании людей, и обнаружил, что они могут мгновенно вызывать переживания дежа вю. Он пришел к выводу о том, что миндалевидное тело каким-то образом напрямую управляет кратковременной памятью. Поэтому нет ничего удивительного в том, что отдельные области эпилептической разрядки нейронов перемешаются из одной области мозга в другую, превращаясь в явление, которое называют комплексным парциальным приступом. Наиболее драматические переживания наблюдаются, когда «буря» движется из височных долей в лимбическую систему, особенно в миндалевидное тело.

Этот тезис о перемещение разрядов используют для объяснения частоты ощущений дежа вю в тех людях, которые страдают от эпилепсии височных долей. Также разумно предположить, что подобные электрические «замыкания» могут пробуждать в лимбической системе инстинкты, которые давно пребывали там в дремотном состоянии. Эти ощущения почти всегда проявляются незадолго до полного приступа, который называют аурой.

Несмотря на то, что в наше время аура считается составной частью приступа, неврологи и врачи до сих пор считают ее таинственным явлением. Оксфордский путеводитель по уму пытается передать эти необычайные ощущения, о которых рассказывают эпилептики:

У человека возникает ощущение, словно все это уже происходило прежде. У него может появиться чувство абсолютной нереальности, ощущения такой иллюзии восприятия, как микропсия или макропсия (зрительное восприятие вещей очень большими или очень маленькими), а время от времени он переживает сложную визуальную или слуховую галлюцинацию.

Все эпилептики соглашаются с тем, что словами невозможно описать то, что они видят и чувствуют. Вообще-то, древние греки, применяя слово «аура», пытались передать атмосферу потусторонности. Для греков аура была легким ветерком, чем-то невидимым и все же ощутимым.

Для эпилептика эта аура может включать в себя определенное ощущение — например, «мурашки» по коже, покалывание или нечто подобное, что человек просто не способен никому больше описать. Если припадок ограничивается частичным приступом, тогда он ограничивается аурой, а в некоторых случаях временной слабостью в руках и ногах, или неспособностью найти слова (дифазия). Иногда же комплексный парциальный приступ также начинается аурой, а заканчивается поражением самого сознания, аурой височной эпилепсии.

В психологическом отношении припадок височной эпилепсии начинается с локализованного (фокального) электрического замыкания в височной доле. Эти волны спонтанно разряжающихся нейронов могут перекинуться в лимбическую систему, направив в эту часть мозга огромное количество нейротрансмиттеров. Эти вырабатываемые организмом химические вещества наводняют височные доли, тем самым изменяя уровень сознания человека. Химические вещества вызывают особую ауру, свойственную височной эпилепсии. Аура человека, страдающего височной эпилепсией, коренным образом меняет его восприятие реальности. У него может возникнуть ясное ощущение неминуемой смерти, вместе с ощущениями дежа вю. Ему кажется, что время замедляется или ускоряется, предметы видятся ему очень большими или очень маленькими, у него могут появиться яркие воспоминания. Эти ощущения, вместе с всепоглощающим чувством трансцендентальности и мистицизма, включают в себя некоторых из наиболее примечательных изменений сознания. Человек несколько минут воспринимает альтернативную реальность, недоступную другим людям. Пытаясь описать это ощущение, Достоевский вложил в уста одного из своих героев такие слова:

Все вы, здоровые люди, не можете вообразить себе счастье, которое мы, эпилептики, испытываем в течение нескольких секунд перед припадком. В Коране Магомет уверяет нас в том, что он видел Рай и бывал в нем. Все хитроумные болваны уверены, то он просто мошенник и плут. Нет! Он не лжет! Он в самом деле побывал в Раю во время припадка эпилепсии, от которой он страдал точно так же, как и я. Я не знаю, длится это блаженство секунды, часы или месяцы, но поверьте мне, я не променял бы это состояние на все радости, которые только может дать жизнь.

У всех эпилептиков аура обычно становится предвестником обширного припадка. «Электрическая буря» внутри нейронов перепрыгивает с одного синапса на другой и быстро распространяется по всему мозгу. Так развивается беспорядочная разрядка нейронов по всему мозгу, особенно если «электрическая буря» проносится через мозолистое тело, нарушая работу другого полушария. В этот момент человек теряет сознание. Для того чтобы пресечь обширные припадки, прибегают к крайнему решению: рассекают мозолистое тело. Благодаря этому «электрическая буря» не может попасть в соседнее полушарие, но рассечение мозолистого тела может вызвать тяжелые побочные эффекты — например, раскол личности. Альтернативный метод предполагает уничтожение эпицентра припадка. Этого добиваются, либо хирургически устранив его, либо разрезав нейронные связи вокруг эпицентра припадка подобно тому, как вокруг участка горящего леса копают траншеи. Пенфильд прибегнул к этому методу и пришел к выводу о том, что между памятью, дежа вю и эпилепсией есть взаимосвязь.

Пенфильд предположил, что ауры могут возникать из ранней активации в эпицентре припадка до того, как «электрическая буря» успеет распространиться так далеко, что у человека возникают конвульсии и помрачение сознания. Это позволило ему заключить, что содержание ауры может указывать на местоположение эпицентра припадка. Например, аура или покалывание в левой руке может указать на то, что эпицентр припадка находится в той части мозга, которая ответственная за движение левой руки. Если установить источник приступов, то вокруг пораженной мозговой ткани можно перерезать нейронные связи с тем, чтобы беспорядочная разрядка нейронов происходила лишь в одном месте.

К тому времени Пенфильд уже открыл, что, во-первых, мозг удерживает трехмерную запись всего, что происходит с человеком, а во-вторых, эти воспоминания можно оживить искусственными средствами. Другими словами, в нашем мозге содержатся все воспоминания наших чувств, переживаний и событий, в которых мы участвовали. Эти воспоминания можно включать и выключать словно магнитофон. К тому же, височные эпилептики рассказывают о том, что, пока у них длится аура, они могут получать доступ к этим воспоминаниям без внешнего побуждения. В психологическом состоянии, подобном «непроизвольному воспоминанию», эти образы наводняют ум эпилептика, отчего ему кажется, будто он в буквальном смысле заново проживает свое прошлое. Связав височную эпилепсию и фантастические состояния Джексона, Пенфильд показал, что дежа вю, полное воспоминание, трансцендентальные состояния — все это имеет непосредственное отношение к височной эпилепсии.

Ученые давно установили, что эпилептики воспринимают мир совсем не так, как нормальные люди. В 1875 году немецкий психолог Самт сообщил о том, что некоторые из его пациентов-эпилептиков верили не только в то, что они уже пребывают на небесах, но в и то, что их окружают ангелы. В некоторых случаях пациенты даже путали эти ангелов с лечившими их врачами. Самт назвал это психологическое состояние номенклатурой богов.

Похожее явление отметил гарвардский невролог Гешвинд. С начала 1950-х гг. Гешвинд двадцать лет лечил людей с самыми разными неврологическими заболеваниями. Все это время он замечал, что пациенты, страдающие височной эпилепсией, склонны очень много писать или рисовать на религиозно-философскую тему, а также испытывают непреодолимое желание записывать все события своей жизни, даже в малейших подробностях. Он полагал, что источник графомании этих больных следует искать в эпилептических, неконтролируемых разрядах в нейронных сетях височных долей. По его мнению, нормальные функции эмоции и памяти в височных долях ослаблялись и усиливались этой стимуляцией.

Гешвинд и его коллега Уоксмен установили, что пациенты, страдающие височной эпилепсией, чувствуют столь большой интерес к религии и мистике главным образом потому, что верят, будто ими управляют «извне». Им казалось, что какое-то другое существо (или группа существ) внушает им определенные мысли и толкает на некие поступки. Одним больным казалось, что это делает Бог, другие же полагали, что их контролируют некие гуманоиды из космоса. Гешвинд отметил у этих пациентов «сверхпроводимость» нервных сигналов: в областях мозга, отвечающих за эмоции, нейроны слишком часто и слишком быстро связывались друг с другом. Поэтому пациенты видели эмоциональную значимость во всем, что видели и переживали. У многих пациентов это обстоятельство выражалось чрезмерной религиозностью. После смерти Гешвинда в 1984 году такие личностные особенности назвали в его честь синдромом Гешвинда.

В последние годы английский нейрохирург индийского происхождения доктор Рамачандран написал очень много работ на данную тему. Он называет подобный мистицизм, вызванный височной эпилепсией, обителью Бога. В своей книге «Фантомы в мозге» Рамачандран описывает классический случай синдрома Гешвинда, у пациента по имени Пол, 32-х лет. Пол, описывая Рамачандрану свой первый приступ височной эпилепсии, рассказывал:

Понимаете, в один миг для меня все стало кристально ясным. У меня больше не оставалось никаких сомнений.

Пол объяснил, что у него возникло восторженное ощущение своего единства с Высшим Существом, Богом или Творцом. Он чувствовал досаду от своего неумения передать клокотавшие в нем чувства, что напоминает нам следующие слова князя Мышкина из романа Достоевского «Идиот»:

Об этом рассказать нелегко: все равно что попытаться объяснить восторг телесной любви ребенку, не достигшему еще половой зрелости. Поймете ли вы мое объяснение?

На следующий день Пол возвратился в лабораторию и принес с собой огромный переплетенный манускрипт. На классическом примере графомании он объяснил озадаченному Рамачандрану, что он работал над этим проектом несколько месяцев. Под зеленым переплетом документ содержал его воззрения на философию, мистицизм и религию. Во время этой встречи Пол добавил несколько комментариев о неожиданных и очень ярких воспоминаниях. Он сообщил:

На днях во время приступа я вспомнил во всех подробностях книгу, которую прочел много лет назад. Я вспоминал строку за строкой, страницу за страницей, слово за словом.

В этой цитате мы видим вспышку воспоминаний во время приступа, о которых говорил Пенфильд. Поэтому нам стоит сделать вывод о том, что Пол и другие люди, страдающие височной эпилепсией, могут обращаться к той области памяти, которая обычно недоступна Эйдолону. Далее мы еще упомянем о том, что есть и другое явление, которое заключает в себе оживление в памяти всей ситуации, криптомнезия.

Мы уже видели, что криптомнезия свойственная не только эпилептикам. В определенных гипнотических условиях подсознательный ум может извлечь из памяти образы, а затем «прочитать» эти образы в «оке ума». И снова мы понимаем, что височная эпилепсия это просто канал, через который Эйдолон может узнать сведения, доступные Даймону.

Если человек, страдающий височной эпилепсией, может получать доступ к такой информации, тогда мы можем заключить, что эпилептики могут неким образом ощущать свою двойственность. Как сказал Гешвинд, многим пациентам кажется, что их умом управляет другое существо, но некоторые височные эпилептики рассказывают о своем гораздо более ясном ощущении того, что они представляют собой больше, чем одно сознание. Писательница Эванс описывает, что она переживала, пока длилась ее аура:

Я попыталась объяснить, как время перестало что-либо означать для меня. В определенном настроении мне кажется, будто я скольжу туда-сюда через ячейки времени, словно сардина — через ячейки сети для сельди… Время прогнило, как изъеденное червями дерево.

В отличие от нормального человека, эпилептик гораздо глубже переживает реальность. Свойственная эпилептикам чрезмерная религиозность навела некоторых ученых на мысль о том, что некоторые мистики обязаны своими сочинениями именно височной эпилепсии. Писатель, поэт, художник и мистик Уильям Блейк был человеком особого душевного настроя. По-видимому, он умел воспринимать мир субатомных частиц еще за сто лет до их открытия современной наукой. Я приведу несколько строк его стихов:

Каждое пространство, которое больше красного кровяного шарика человека, призрачно, порождено молотом Лоса. Каждое пространство, которое меньше красного кровяного шарика человека, открывается в вечность, в которой цветущая земля являет собой всего лишь тень.

Благодаря своей (не выявленной) височной эпилепсии Блейк мог воспринимать реальность так, как ее по прошествии многих лет описывал Бом, уже с помощью открытий современной науки. Может быть, Даймон Блейка говорил через него? Дело в том, что Эйдолон человека, страдающего височной эпилепсией, случайным образом узнает мысли и воспоминания Даймона. В результате люди, у которых не бывает приступов эпилепсии, могут получать информацию, которая обычна им недоступна. Но в мрачные века средневековья это явление считали одержимостью.

Корень слова «эпилепсия» показывает нам значение этого явления. В основе этого греческого слова лежит глагол «epilambanein», что значит хватать, нападать. Отсюда можно сделать вывод о том, что уже в древности люди понимали, что эпилепсия неким образом проявляет присутствие в уме больного другого существа. Слово «приступ» в буквальном смысле означает, что какая-то враждебная сила, эпилепсия, берет приступом больного, атакует его тело и ум. Этого «другого» обычно называли невоплощенным духом или демоном. Человек становился «одержимым».

В древней Западной цивилизации эпилепсию считали явлением, с которым невероятно трудно совладать. С одной стороны, рассудочные, здравомыслящие философы полагали, что человека можно излечить от этого недуга какими-нибудь лекарствами. С другой стороны, симптомы эпилепсии, а также рассказы этих больных о своих переживаниях, позволяют здоровым людям считать этот недуг формой одержимости, божественной или демонической. Эти два подхода неизбежно приводили к самым разным толкованиям причины эпилепсии. Разумеется, общество приняло более занятную и легковесную версию об одержимости. Эпилептики, поддавшись чужому влиянию, становились глашатаями богов, предсказателями, пророками и шаманами.

Это происходило потому, что во время приступа некоторые эпилептики, как казалось, предсказывали будущее. В те времена пророческие способности пользовались большим спросом, поэтому нет ничего удивительного в том, что жрецы мистических культов брали на службу таких людей. Предсказательницы, сивиллы, демонстрировали склонность к эпилепсии. Эти женщины жили во времена античной Греции и древнего Рима. По-видимому, все они прибегали к единому методу для предсказания будущих событий, а самую знаменитую сивиллу называли уроженкой города Кумы, поскольку она жила в пещере рядом с этим городом, недалеко от Неаполя. Согласно легенде, она пророчествовала как одержимая:

Она теряла самообладание, цвет ее кожи менялся, а волосы ниспадали космами. Ее грудь тяжело вздымалась и опускалась, а сердце колотилось дико и безумно. Она казалась более высокой и говорила торжественно, ибо бог приближался к ней, вдыхая в нее свою силу.

Историк Таксил, изучавший эпилепсию в 17 веке, был уверен в том, что эта знаменитая жительница города Кумы была типичной. Он писал:

Сивиллы падали на землю и бились в судорогах. Губы у них пенились, а все конечности сводило судорогой, когда в них вселялся дьявол.

Это мнение чем-то напоминает сочинения Платона, который приписывал пророческие способности сивилл божественному вдохновению. Таксил пришел к выводу о том, что акт пророчества содержал в себе форму показного «приступа», рассчитанного на публику. Сивиллы обладали особым мастерством, благодаря которому их высокооплачиваемые услуги на протяжении многих веков пользовались спросом. Дело в том, что их предсказания, пусть и окутанные туманными фразами, все-таки обычно сбывались. Несмотря на то, что более разумные исследователи, как Гиппократ, считали эпилепсию обычным заболеванием, факты, по всей видимости, указывали на то, что у нее не земной источник.

Представление о том, что эпилептики благодаря своей болезни приобретают пророческие способности, было свойственно не только древним грекам и римлянам. В начале 11 века до нашей эры Венамон из Библа, что в Фениции, рассказал о таком случае. Один из мальчиков-слуг некоего господина впал в состояние транса:

Когда господин делал подношения одному из своих богов, этот бог схватил одного из его молодых слуг и вселился в него.

Подобное исступление мы видим у жрецов Кибелы, ритуалы которых сопровождались неистовыми танцами и громкой музыкой-какофонией. Эти жрецы, которых называли корибантами, пытались достичь более высокого уровня сознания, что позволяло им общаться с богами, поэтому они имитировали симптомы эпилепсии.

Однако европейские историки в своем большинстве предпочитают обращаться за информацией об эпилепсии к Библии. Ветхозаветные пророки были очень похожи на своих языческих «коллег». Иногда у пророков неожиданно появлялось такое чувство, будто у них возникла тесная связь с Яхве (Богом), и они полагали, что его «жизненная душа» (нефеш) каким-то образом распространялась на их жизнь. В качестве примера такого явления я процитирую слова Саула о своих пророческих силах:

И пошел он к Найоту, в Рамах. Тогда Дух Бога низошел и на него — он ходил и пророчествовал до тех пор, пока не пришел к Найоту, в Рамах. И он также сорвал с себя одежду и так пророчествовал перед Самуилом. И лежал он в обнаженном виде весь день и всю ночь. Затем люди сказали: «Саул тоже среди пророков?»

Многие комментаторы объясняют поведение Саула в Рамахе типичным признаком эпилепсии, во многом похожим на поведение корибантов. Позднее у него случился еще один «приступ», после того, как Давид убил Голиафа. Библия рассказывает, что злой дух от Бога бросился на него, и он «пророчествовал» в его доме. С тех пор Саул вел себя экстатично. В таких состояниях, похожих на транс, Саул (можно предположить, что и другие ветхозаветные пророки) позволял какому-то другому существу вселяться в его сознание. Это существо считалось либо Яхве, либо духом, посланным Яхве. В своей статье о пророчествах Ветхого Завета специалист по Библии Мюйленберг делает следующее замечание о ветхозаветных пророках:

Неизменным остается один факт: пророк одержим силой, не принадлежащей ему самому, которая пленяет его душу, управляет ею и делает ее своим средством осуществления воли Яхве.

Иногда пророком полностью овладевают ощущения «экстатического состояния». Иеремия чувствует прикосновение пальцев Яхве к своим губам (Иеремия 1:9), а затем описывает ощущение, которое он пытается передать в рамках человеческого языка:

Мне больно, больно! Я корчусь от боли! Мое сердце неистово бьется, и я не могу хранить молчание, ибо я слышу звук трубы, возвещающий войну.

Слово «экстатичный» происходит от греческого слова «ekstatis», что означает стоящий вне себя. Эти пророки полагали, что их переживания настолько далеки от обычных чувств, что их невозможно передать. Поэтому было бы логично заключить, что многие, если не все, ветхозаветные пророки, были эпилептиками.

Это подозрение лишь усиливается тем фактом, что у арабов доисламского периода также была традиция пророчествующих эпилептиков. Во времена Магомета обязанность предсказывать будущее возлагали на кахана, предсказателя. Подобно шайру, поэту доисламского периода, он подчинялся джинну, демону, который вызывал безумие и эпилепсию. Арабы хорошо знали о том, что эпилепсия имеет непосредственное отношение к пророческим способностям, поэтому назвали его «болезнью божественного пророка». Об этом можно судить по сочинениям того времени. Арабский писатель Али б’Раббан ат-Табари (приблизительно 850 г. нашей эры) так писал о «падучей болезни» (сар’ун):

Люди называют этот недуг болезнью божественного пророка, потому что некоторые из них пророчествуют и созерцают чудесные картины.

Здесь мы еще раз свидетельствуем пример пророческих способностей, запредельные переживания и одержимость неким другим существом, поскольку древнееврейский демон по-арабски звучал как джинн. Давайте вспомним, как Нострадамус начал делать свои предсказания. Он рассказывал (Века 1, Четверостишие 2), что впал в состояние транса. Нострадамус утверждал, что во время этого «отсутствия», как сказали бы специалисты по эпилепсии, он был «одержим» каким-то существом, которого он называл Божественным Великолепием. Он так описывает это существо:

Он слышит глас и пугается, его роба трепещет. Вот божественное великолепие. Рядом с ним пребывает Бог.

Примечательно, какие слова использует Нострадамус. Он говорит, что «бог» пребывает рядом с ним. Мы уже знаем о том, что слово «экстаз» буквально переводится как быть «вне себя». Именно так Нострадамус описывает свою связь со своим Божественным Великолепием. Это существо сидит рядом с ним и рассказывает ему о будущих событиях. Он был одержим скорее Даймоном, нежели демоном.

Способность предвидеть будущее свойственная не только знаменитым пророкам прошлого. Существуют веские аргументы в пользу того, что современные эпилептики обладают похожими способностями. Далее я приведу рассказ одной женщины, которая отозвалась на просьбу к радиослушателям сообщить о странных совпадениях в их жизни:

У меня было заведено вставать и готовить мужу завтрак, желать ему доброго пути и лишь затем собираться самой. Поскольку я была в халате, то не выходила провожать его в сад, как поступила бы, будь я прилично одета. В тот раз я неожиданно почувствовала сильное желание идти по дорожке и смотреть на машину, пока она не скроется из вида, так как я знала, что больше никогда не увижу ее.

На шоссе муж наехал на гвоздь и проколол шину. Машина стала неуправляемой, пересекла две полосы и скатилась с высокого откоса, чуть не доехав до железной дороги. К счастью, муж отделался лишь сломанной ключицей. Вдобавок он порезал правое ухо и получил легкое сотрясение мозга, но машина восстановлению уже не подлежала.

Это еще одна история из книги Инглис «Совпадение». Рассказав этот случай, Инглис упоминает, как бы между прочим, что эта дама была эпилептичкой. По сути, в своем удивительно легкомысленном комментарии он выражает удивление тем, что недуг женщины не ухудшил ее способность предсказывать будущее!

Религиозный экстаз и пророчество — вот два воодушевленных Даймоном таланта, которые мы видим в ауре височной эпилепсии, потому что в ее галлюцинациях и запредельных переживаниях можно найти знак гениальности. Это верование особенно процветало во времена Ренессанса. Французский натуралист и врач Ронделе верил, что Флоренция стала столь успешным городом благодаря гению своих жителей. Этот гений был напрямую связан с тем, что в стенах этого города эпилептиков было гораздо больше, чем в любом другом итальянском городе. Итальянский писатель Кампанелла в своем романе «Город солнца» развил этот факт до крайности. Он писал, что жители этой Утопии прибегали к самым разным способам, противостоя «священной болезни, от которой они часто страдают». Затем он добавляет: «Это знак великого таланта, поэтому Геркулес, Сократ, Магомет, Скот и Каллимах страдали от нее».

Скорее всего, на Кампанеллу оказала влияние другая книга, опубликованная тринадцатью годами ранее его романа, «Гений и безумие» Чезаре Ломброзо. В своей книге Ломброзо приводит примеры великих исторических героев, которые, скорее всего, страдали эпилепсией. Его список получился внушительным, ведь в него попали такие светила, как Наполеон, Мольер, Юлий Цезарь, Петрарка, Петр I, Магомет, Гендель, Свифт, Ришелье, Чарльз V, Флобер, Достоевский и Святой Павел. Он назвал этот яркий аспект человеческой психологии эпилептоидной природой гения.

Одним из названных Ломброзо гениев был Георг Луис де Буффон. Буффон был подлинным героем ренессанса, поскольку он не только предположил, что у Земли последовательно проходит различные геологические стадии, но и предвосхитил теории Дарвина и Ламарка. Буффона также запомнили за его живой, красноречивый и величественный стиль письма. Его интерес к таким темам отразился в его речи на открытии Французской Академии в 1753 году, когда он сказал: «Стиль и есть сам человек». Буффон совершенно не сомневался в том, что своим стремлением к знаниям он обязан именно эпилепсии. Он писал:

Эпилепсия постепенно раскрывается и развивается. Вы чувствуете, как в голове происходит легкий электрический удар, который одновременно захватывает ваше сердце. Вот миг гения.

Сходство между тем, как Буффон описывает этот «миг гения» и цитатами Иеремии и Достоевского позволяют нам сделать один очевидный вывод: эти три человека описывают одно и то же переживание. Этот «миг гения» вызван прямым вмешательством Даймона во время приступа. На самом деле, привычный термин, используемый для описания сильного артистического вдохновения, словосочетание «демон творчества» лучше сменить на «даймон творчества». Складывается впечатление, будто приступ становится возможностью, которую наш Скрытый Наблюдатель использует для того, чтобы проявиться прямо в сознании Эйдолона. Эдмонд де Гонкур и его младший брат Жуль — классические примеры того, как один Даймон (или оба) может управлять творческими процессами эпилептиков до такой степени, что они чувствуют, что их строго контролируют.

Братья Гонкур были отцами-основателями литературного стиля, который мы называем реализмом. По их мнению, любой автор может творить, только если переживает эмоции и условиях, которые пытается описать. Они особенно живо интересовались болезненным и дегенеративным поведением своих героев. Для них человек был и богоподобным и вдохновленным дьяволом. Это вдохновение, демоническое или божественное, также составляло источник их представлений, потому что они утверждали, что их работа не принадлежит им:

Прежде всего, существует некая фатальность, которая управляет вашими представлениями. Затем еще есть непознанная сила, высшая воля, необходимость писать, которая руководит вашей работой и направляет ваше перо. Поэтому иногда книга, которая сходит с ваших рук, не кажется вам плодом вашего труда. Она поражает вас, словно нечто, что было в вас, но что вы не осознавали. Как раз такое впечатление оказывает на меня Сойер Филомен.

Этот роман был чем-то, пребывавшим в них, но что они не осознавали. Коллегам-писателям их самой заметной характеристикой казалась их жестокая эпилепсия. Приступы у них были столь сильными, что Эдмонд де Гонкур, как рассказывают, описал саму жизнь как «эпилептический припадок между двумя пустотами». Другими словами, он чувствовал себя по-настоящему живым, когда получал доступ в сознание своего Даймона.

Достоевский придерживался такого же мнения. Этот писатель использовал своих персонажей как рупор. Его описания замедления времени, дежа вю и двойников представляют собой не просто литературные приемы, но все они являются производными его эпилепсии. Этот факт совершенно очевиден в следующем отрывке из его «Бесов». Прочтите его полностью, чтобы хорошо понять послание автора:

Есть секунды, их всего зараз приходит пять или шесть, и вы вдруг чувствуете присутствие вечной гармонии, совершенно достигнутой. Это не земное; я не про то, что оно небесное, а про то, что человек в земном виде не может перенести. Надо перемениться физически или умереть. Это чувство ясное и неоспоримое. Как будто вдруг ощущаете всю природу я вдруг говорите: да, это правда. Бог, когда мир создавал, то в конце каждого дня создания говорил: «Да, это правда, это хорошо». Это… это не умиление, а только так, радость. Вы не прощаете ничего, потому что прощать уже нечего. Вы не то что любите, о — тут выше любви! Всего страшнее, что так ужасно ясно и такая радость. Если более пяти секунд — то душа не выдержит и должна исчезнуть. В эти пять секунд я проживаю жизнь и за них отдам всю мою жизнь, потому что стоит. Чтобы выдержать десять секунд, надо перемениться физически.

Мы снова свидетельствуем не только запредельность, но и видим, насколько Достоевский очарован замедлением времени. Ранее в этой книге мы уже видели, что время — это абсолютно субъективное явление, что оно существует в своей реальности для каждого из нас. По-видимому, для эпилептиков эта субъективность выражена еще сильнее. Когда возникают ранние знаки предупреждения о приступе, время теряет все свое значение. Оно замедляется, а для некоторых в самом деле останавливается. Эпилептик выходит из потока времени и видит альтернативную, более глубокую реальность.

Интересно отметить ссылки Достоевского на Магомета (см. ранее), потому что его случай показывает в красивой поэтической форме, как эпилептик воспринимает замедление времени. Достоевский рассказывает легенду о том, как Пророк, решивший отправиться в путешествие в рай, случайно опрокинул кувшин с водой, который стоял на прикроватном столике. Во время своего путешествия он взлетел над Меккой и прибыл к вратам Рая. Там Магомет увидел много невероятного. Какое-то время он созерцал чудеса, ожидающие тех, кто примет ислам. Затем Магомет проделал обратный путь, на землю, и открыл для себя, что в тот миг последние капли воды еще падали из перевернутого кувшина. Он жил в Раю ровно столько времени, сколько вода выливалась из кувшина.

Это выпадение из времени — общая черта, предвещающая начало приступа. В 1993 году доктор Стивен Шачтер опубликовал компиляцию описаний эпилептических переживаний с точки зрения самих эпилептиков. Эта книга позволяет нам заглянуть в чудесный мир, который непонятен для большинства людей. Смещение времени, вызываемое начальной фазой приступа, описывалось много раз. В книге Шачтера «Мозговые бури» мы читаем:

Мне трудно описать приступы, возникающие у меня, когда мой ум мчится стремглав по своей дороге. Мне кажется, что ум и память работают со временем я переживал вспышки памяти, и тогда в ней оживали яркие события, которые происходили вплоть до настоящего мига. Когда воспоминания достигнут нынешнего момента, в моем уме снова «прозвучит гонг» — моя память возвратится немного дальше и снова помчится вперед, к настоящему мигу. На каждой стадии я думаю о том, что любой такой «гонг» возвестит мою смерть, так как с каждый ударом «гонга» я возвращаюсь во времени в точку, в которой, как мне кажется, я выпадаю из «настоящего», поэтому вся работа моего организма проходит не в той зоне времени, что у других людей.

Ранее мы прочли о том, как Стриндберг описывал своему другу свое буквально повторное переживание своего прошлого. Особый интерес представляет следующая часть его рассказа:

Я попытался поднять глаза (я не знаю, были ли они закрыты) и увидел облако, фон неясного цвета, а с потолка свисало нечто вроде театральных кулис. Эта была разделительная стена с полками и бутылками.

«Ах да! — воскликнул я, пережив потрясение. — Я же сижу в ресторане Ф.!»

Лицо офицера исказилось страхом, и он заплакал.

«Что случилось?» — спросил я.

«Это было ужасно», — ответил он.

Что он подразумевает, говоря о приступе душевной боли? Это не похоже на угрызения совести, потому что обстоятельства другие. Он использует этот термин для того, чтобы описать потрясение узнавания, неожиданного осознания того, что происходит на его глазах. Мне кажется, что «потрясение» Стриндберга и «гонг» рассказчиков Шачтера — термины, призванные точно передать своим переносным смыслом ощущение, которое указывает на то, что, какими бы ни были переживания эпилептиков, они свойственны не только им. Просто они почему-то лучше «настроены» на эти особые стояния человеческого сознания.

Другой рассказчик Шачтера обрисовал менее живописную картину, но был более конкретным:

Во время приступа у меня возникает такое чувство, словно все замедляется.

В похожей манере другой его рассказчик описывает особое событие, которое произошло, когда он находился под воздействием ауры.

Как-то раз поздним вечером я мчался на своем мотоцикле по загородной дороге. Вдруг меня охватило необычайное чувство покоя. Я почувствовал, что прежде уже прожил этот миг, в этом же месте, хотя никогда раньше не ездил по этой дороге. Я чувствовал, что этот летний вечер существовал всегда. Мне казалось, что я застыл в бесконечном миге настоящего.

Именно наблюдатель движется сквозь время, а не время обтекает наблюдателя. Интересно, что концепция «пространства-времени» Минковского отразилась в этой цитате: «Я чувствовал, что этот летний вечер существовал всегда». Удивляет то, что у мотоциклиста была аура другого рода. Этот человек не страдал от височной эпилепсии; он переживал гораздо более распространенное физическое явление: мигрень.

Несмотря на то, что мигрень встречается гораздо чаще, она таинственна не меньше эпилепсии. У страдающих от мигрени людей появляются сходные симптомы «раннего предупреждения», которые являются практически теми же физическими явлениями, о которых рассказывают эпилептики. В своей книге на эту тему доктор Оливер Сакс приводит много примеров о примечательных аурах, некоторые из которых сопровождаются обострением восприятия и спонтанными воспоминаниями. Один из его пациентов пытается объяснить это ощущение:

Мое мышление становится более глубоким, быстрым и гибким. Я постоянно вспоминаю то, что давно забыто, в моем уме всплывают картины детства.

В данном случае аура мигрени усиливает сенсорную осознанность, но у некоторых людей эта аура может включать в себя полную галлюцинацию. Например, этот человек описывает, как после обычных вспышек света он просто выпал из времени:

Случилась очень странная вещь. Очень скоро мое видение возвратилось. Сначала не мог помыслить о том, где я был, но затем неожиданно понял, что я возвратился в Калифорнию… Случился жаркий летний день. Я увидел на веранде жену и попросил ее принести мне прохладительный напиток. Она повернулась ко мне с озабоченным выражением лица и сказала: «Ты плохо себя чувствуешь?» И в тот же миг я все равно как проснулся и понял, что за окном зимний день в Нью-Йорке, что никакой веранды нет, а есть моя контора, и смотрит на меня так странно не жена, а секретарша.

Этот человек переживал галлюцинацию, в которой участвовали все пять чувств. Он знал о том, что за окном жаркий летний день, поэтому скорее всего чувствовал, что ему жарко. На самом деле, ему стало до того жарко, что он ощутил жажду, что само по себе занятно, так как в действительности день был зимним, и он находился в Нью-Йорке. Затем он «видит» жену на веранде, она зовет его. Далее он рассказывает о том, что она «повернулась ко мне», а это означает, что она была обращена к нему затылком до того, как он попросил ее принести ему прохладительный напиток. Когда она оборачивается к нему, он замечает озабоченное выражение ее лица. В этот момент она спрашивает его, не заболел ли он. И только в этот миг «реальность» возвращается в его память, и он видит свою секретаршу. Мне кажется, что его описание позволяет нам сделать вывод о том, что секретарша смотрела на него, поэтому вряд ли он перепутал ее с женой в первом случае, поскольку он вспомнил жену, которая повернулась к нему лицом, тогда как секретарша скорее всего все время смотрела прямо на него.

Сознание этого человека восприняло альтернативную реальность. Природа его описания указывает на то, что его переживание было не воспоминанием, поэтому этому событию, возможно, еще только предстояло произойти в будущем. Мы видим явно сходные черты между этим случаем и тем, что описал Стриндберг. В обоих случаях главные персонажи потеряли связь с одной реальностью и в течение нескольких секунд переживали другую реальность.

Некоторые факты показывают, что Даймон может передавать «предчувствия» посредством ауры мигрени и, тем самым, изменять вероятные события будущего. Инглис цитирует одну женщину, которая послала в Институт Кёстлера рассказ о совпадениях. Эту женщину звали Марией Фаркухар, она страдала от мигреней. Она описывает, как в течение ауры мигрени она испытывала сильное стремление навестить подругу:

Я не видела ее несколько месяцев, и у меня не было никакой особой причины думать о ней. Но мысли о ней стали у меня такими сильными, что я решила заехать к ней домой (она жила в тех милях от меня) несмотря на то, что у меня мою голову разрывала пульсирующая боль. Приехав к ней, я обнаружила, что она наелась снотворных таблеток, пытаясь убить себя. Я вызвала скорую помощь. Ей спасли жизнь, а я какое-то время заботилась о ее трех малышах.

Если бы Даймон госпожи Фаркухар не внушил ей это «страстное желание», тогда эта женщина скорее всего умерла бы, и жизнь троих ее детей коренным образом изменилась бы. Разумеется, вмешавшаяся сила очень сильно скорректировала будущее.

По всей видимости, мигрень и височную эпилепсию связывают какие-то общие нейротрансмиттеры в мозге. Ученые, измеряя активность нейронных сетей людей, переживающих приступ мигрени, открыли особые изменения в процессе производства нейротрансмиттеров, особенно серотонина. Они установили, что группа этих химических веществ способствовала развитию сильного приступа мигрени. Как мы уже видели, височная эпилепсия также провоцируется избыточным производством нейротрансмиттеров, поэтому мы понимаем, что несмотря на то, что мигрень и височная эпилепсия — абсолютно разные заболевания, все-таки в обоих случаях определенные нейротрансмиттеры в мозге усиливают осознанность человека.

Это явление усиленной осознанности может в ряде случаев довести человека до безумия или еще чего-то похуже. Некоторые неврологи придерживаются того мнения, что многие шизофреники на самом деле страдают от височной эпилепсии и просто не могут справиться с собой, когда их чувства испытывают информационную перегрузку. Психиатр Кёнль утверждает, что во многих случаях височную эпилепсию ошибочно принимают за шизофрению. Он пишет:

От пятнадцати до двадцати процентов так называемых шизофреников, в том числе многие хронические, неизлечимые шизофреники, опекаемые государственными клиниками, не восприимчивы к традиционным средствам лечения психозов и в действительности страдают от эпилепсии височных долей мозга.

Эти сходства столь очевидны, что психиатр Дэвид Беар предполагает, что определенные формы острой височной эпилепсии следует считать формой шизофрении. Доктор Беар полагает, что многие художники и писатели, которые демонстрируют признаки безумия, на самом деле страдают от крайней формы височной эпилепсии. Винсента Ван Гога часто приводят в качестве примера этой невероятно творческой формы эпилепсии.

В первой главе своей книги о височной эпилепсии писательница Ева Ла-Плант подробно рассказывает о судьбе Ван Гога и приходит к ясному выводу о том, что его безумие было вызвано височной эпилепсией. Ранее мы уже говорили о чрезмерной религиозности людей с этой формой эпилепсии и увидели, как человек, открывая определенные каналы восприятия, расширяет рамки понимания природы реальности. Все люди реагируют по-своему, в зависимости от того, из какого социального круга они происходят и какое образование получили. По мнению некоторых людей (скажем, Рамачандрана) это доказывает их «божественность». По мнению других людей, а частности научного фантаста Филиппа Дика, о котором мы еще расскажем позднее, это свидетельствует о высшей реальности восприятия. Вместе с тем, для искренне верующих людей такое обстоятельство может усугубить чувство своей несостоятельности и никчемности. В этой последней категории можно найти и Ван Гога, и Достоевского. Благодаря всем своим недостаткам, физическим и ментальным, Ван Гог открыл, что реальность гораздо ярче, что его чувства лучше настроены на внутренний смысл того, что он видит.

Мы хорошо знаем о том, что Ван Гог, пережив приступ безумия, отрезал себе ухо и попытался передать его какой-то куртизанке в «подарок». Но людям не так хорошо известно о том, что после этого события у него был один из наиболее творческих периодов жизни. На пике творческой активности, которую в наше время диагностировали бы как графоманию, Винсент написал много картин, в том числе ряд странных автопортретов. Он также писал два-три письма в день, брату Тео. В конце этого месяца сверхактивного творчества к нему возвратились «внутренние бури», как он сам называл это. Эти непрошеные эмоции и галлюцинации зарождались в его глубине. Среди них были яркие, невероятно четкие воспоминания, напоминающие как рассказы пациентов Пенфильда, так и примеры криптомнезии. В одном таком приступе Ван Гог сказал:

Я снова увидел каждую комнату в доме в Цундерте, каждую дорожку, каждое растение в саду, виды окружающих полей… вплоть до гнезда сороки на высокой акации, стоявшей на кладбище.

Во время этих приступов он заметил, что может слышать далекие голоса, словно говорили рядом с ним. И у него случались припадки микропсии, во время которых обычные предметы (вспомните мир Льюиса Кэрролла, также страдавшего височной эпилепсией) сжимались на его глазах. Его также мучила паранойя. Подобно Филиппу Дику, он подозревал, что против него затеяли заговор, и видел врагов за каждым углом. В одном из своих многочисленных писем к брату Ван Гог тщетно пытался описать свою обостренную чувствительность:

Кипарис, который я пишу, все время занимает мои мысли. У него красивые линии и пропорции, как у какого-нибудь египетского обелиска, а его зеленые листья видны чрезвычайно четко. Это капля черной ноты на залитом солнцем пейзаже, одна из самых пленяющих черных нот. Мне невероятно трудно точно описать свои чувства. Поэтому ты должен сам увидеть кипарис на фоне синевы, лучше синевы. Для того чтобы писать природу здесь, как и везде, необходимо прожить долгую жизнь… Иногда я рисовал эскизы почти против собственной воли. Разве нас влечет не эмоция, не искренность своего сопереживания природе?

Мало того, что описания Ван Гога содержат в себе цвета и глубину сенсорного мира Даймона, но они также напоминают «Philomene» братьев Гонкур, ведь он писал свои эскизы почти «против собственной воли». Какое-то время его чувствительность воздействовала на него положительно, но по прошествии двух лет Ван Гог убил себя, поскольку не мог управлять ощущениями, атакующими его неподготовленный мозг, и не понимал их.

Некоторым больным, страдающим височной эпилепсией, эта способность ощущать все в высшей степени ясно и четко, всегда приносит сильные страдания. В 1857 году французский романист Густав Флобер написал:

Мои приступы врываются в мой бедный мозг вихрем идей и образов. В такие минуты мне кажется, что мое сознание — нет, что я сам тону, словно корабль в шторм.

Но наиболее живописно эту сенсорную перегрузку описал эксцентричный житель Бостона по имени Артур Инман. В возрасте 21 года у него случилось нервное расстройство, и он поселился в темной звуконепроницаемой квартире. Он жил в этих комнатах с 1916 года вплоть до самого своего самоубийства, в 1963 году. Все эти годы он писал дневник, который разросся до 17 миллионов слов. У Инмана была классическая графомания: он описывал свою жизнь подробно, с дотошной мелочностью. Он доводил себя до полного нервного истощения. В 1949 году Инман попытался описать свои чувства, применив интересную аналогию:

Я живу в фотоаппарате, в котором сломался затвор, фильтр не работает, а пленка сверхчувствительна. Все прекрасное и чудесное, попадая на пленку, причиняет боль или ложится вкривь и вкось. Самые простые факторы существования (солнечный свет и звук, неровные поверхности, умеренная перспектива) преодолевают мою слабую защиту и через разрушенные укрепления вторгаются в мой глубокий тыл, не оставляя мне никакой цитадели, никакого убежища, в котором я мог бы уменьшить свою чувствительность, ни во сне, ни наяву.

В то время люди полагали, что Инман страдает от жестоких мигреней. И только в последние годы стали предполагать, что этот самоубийца страдал от височной эпилепсии. Инман повторил печальную судьбу Ван Гога: сенсорная перегрузка довела его до самоубийства, когда звуконепроницаемые стены его комнат уже не могли защитить его от грохота стройки, когда в Бостоне возводили первый небоскреб.

Мы уже знаем о том, что височная эпилепсия, шизофрения, мигрень — все эти заболевания (несмотря на то, что они не связаны между собой) открывают нейронные пути, позволяя в принципе нормальным людям увидеть проблеск другого уровня реальности. У всех людей есть такие области в нейронных сетях, все люди могут вырабатывать нейротрансмиттеры, необходимые для достижения этого сверхсознания — эти факты позволяют нам заключить, что какие-то моменты своей жизни мы тоже можем воспринимать вселенную Даймона. Весь вопрос заключается в том, когда это происходит. Возможно, ответ мы найдем в цитате доктора Шачтера, в его собрании описаний эпилептических аур. Следующий эпилептик описывает ауру, которая включает в себя ощущения, которые мы еще не обсуждали:

Если приступ начинается до сна, за несколько минут до него, тогда мне обычно кажется, будто я слетаю со своего места. О своем ощущении я могу сказать только так: меня всасывает в постоянно сужающийся туннель. В этот период звуки и голоса, которые раздаются вокруг меня, искажаются, словно музыкальную пластинку проигрывают на меньшей скорости, чем следует.

В последнее время характер моих приступов изменился. Теперь приступы случаются у меня и во время бодрствования. Во многих случаях я лишь ощущаю, что вышеупомянутые звуки искажаются, и у меня путаются (зачастую ненадолго) понятия пространства и времени. Однако после этого чувства следует то, что я могу описать только как ощущение подъема или восхищения, подобное тем переживаниям, которые может испытывать человек, когда быстро летит то вниз, то вверх на «американских горках».

Здесь мы видим обычные описания обостренной чувствительности и сенсорных искажений. Одновременно время перестает быть для человека важным. Но этот рассказчик описал необычные чувства: его втягивало в сужающийся туннель. Такое переживание отличается от эпилептических аур, зато оно совершенно обычно в рамках другого явления. Это явление называют предсмертным опытом, которое мы для краткости станем называть “ПО”.