День сурка: хроника личного бессмертия

Глава 2 Эхо вечности

Если Тегмарк прав, это означает, что все мы одиноки, что мы существуем в самосовершенствующихся версиях вселенной, в которой родились. Вы просто одна версия триллионов своего «я», которые существуют в разных частях многослойной вселенной. В бесконечных миллионах этих вселенных вы не взяли в руки эту книгу, в некоторых бесчисленных вселенных вы отбросили ее после первого абзаца. В ряде случаев вы осилили второй абзац, еще где-то одолели и третий абзац, и так далее в вечность. Страшно осознать свое одиночество в собственной версии реальности, той реальности, которую сам себе придумал. Вы оказываетесь в состоянии, подобном тому, что описал французский философ Сартр в своем сочинении «Бытие и ничто». Все мы существуем в состоянии экзистенциального отчуждения.

В таком случае как нам объяснить на первый взгляд независимые поступки других людей? Люди, вместе с которыми вы живете, кажутся совершенно реальными, у них есть свои побуждения. У этих побуждений есть свои причины и следствия, которые вам не подчиняются. Однако другие сознательные персонажи могут все же оказаться бездумными болванками, действующими на тщательно продуманном вами уровне, оживляя вашу версию реальности. В фильме «Ванильное небо» есть сцена, в которой главного героя Дэвида Аамса убеждают в том, что все эти на первый взгляд реальные люди, с которыми он общается, представляют собой его собственный внутренний мир. В какой-то момент Дэвид устанавливает доверительные отношения со своим психиатром Куртом Маккаби. Дэвиду дают понять, что он живет в нереальном мире, но Маккаби умоляет его не верить в иррациональную информацию, которую ему внушают. Этот психиатр уверенно называет себя реальным человеком и подчеркивает, что иные оценки Дэвида указывают на его душевное расстройство. К этому времени Дэвид Аамс уже вполне убеждается в том, что он живет в трехмерной иллюзии, и ему удается указать врачу на ошибочность его доводов. На лице психиатра появляется изумленное выражение. Эта болванка не может принять данную истину, но истина неизменна.

Итак, мы в самом деле все существуем в экзистенциальном кошмаре? Неужели в самом деле все люди, которых вы любите и считаете дорогими для себя, являются всего лишь тенями и духами? К нашему всеобщему облегчению это, конечно же, не так. И все же жизнь, в которой пересекаются все наши вселенные, довольна сложна, и эти взаимосвязи понять нелегко. Для того чтобы понять, как работает вся эта система, мы должны вновь обратиться к квантовой физике, к единственной достоверной альтернативе Концепции Множества Миров и Копенгагенской Теории. Перед нами выстраивается поистине чудесный и в высшей степени воодушевляющий порядок, в котором уживаются скрытые варианты.

Эйнштейн так и не смог принять теории, которые развились благодаря его идеям. Он очень интересовался вероятностными аспектами, предложенными Копенгагенским толкованием. Столь часто цитируемая фраза о Боге и игре в кости взята из письма Эйнштейна, которое он написал в 1926 году. В этом письме мы читаем:

Квантовая механика производит большое впечатление. Но внутренний голос говорит мне о том, что этим все не ограничивается. Данная теория дает нам очень много, но она вряд ли приближает нас к тайне Старика. Я совершенно убежден в том, что Бог не играет в кости.

Читая это письмо, мы убеждаемся в том, что Эйнштейн, говоря о «костях», подразумевает именно элементы вероятности Копенгагенской Теории. Эйнштейн просто не мог признать, что весь физический мир был создан из нефизических «волн вероятности». Для него должен был существовать объективный физический мир, служащий основой для вероятностного поведения квантовых систем, для низкого «уровня» реальности, частью которого было бы наблюдаемое нерациональное поведение. Этот низший уровень демонстрирует поведение, более близкое классической физике. Последователи Эйнштейна, особенно Дэвид Бом, утверждают, что уровень, то есть уровень «скрытых вариантов», в самом деле существует.

Шредингер пытался опровергнуть Копенгагенскую Теорию своими котами в ящиках, а Эйнштейн примерно в то же время в компании своих коллег Бориса Подольского и Натана Розена организовал «наступление» со своей стороны. В 1935 году они втроем опубликовали статью, в которой описали другой мысленный эксперимент. Вспомним о том, что по Копенгагенскому Толкованию субатомные частицы появляются, только когда за ними сознательно наблюдают. До вмешательства стороннего наблюдателя частицы представляет собой всего лишь волну вероятности. Трое ученых задали простой вопрос: что произойдет, если частица, состоящая из двух протонов, распалась и каждый протон полетел в своем направлении. Подобно бильярдным шарам, эти протоны понесли бы отпечаток друг друга в форме углового импульса. Первый протон вращается в одном направлении, а второй — в противоположном направлении. Однако мы только через наблюдение за одной из частиц можем сказать, в каком направлении он вращается. Благодаря этому мы можем мгновенно определить направление вращения другого протона. Приведу еще один пример. Давайте представим себе, что у каждой из двух частиц есть свой особый цвет. Одна частица синяя, а другая красная. Они разлучаются и разлетаются во тьме. Исследователь не знает, какая частица и куда полетела. Однако посредством наблюдения исследователь «разрушает» волновую функцию и проявляет первую частицу. Исследователь видит, что проявленная частица красного цвета, и сразу же понимает, что другая частица синего цвета. Через всю огромную пустоту пространства посылается сигнал другой волновой функции, и она в этот миг также разрушается, проявляя синюю частицу.

Эйнштейн, Подольский и Розен утверждают, что эта связь установится, даже если частицы находятся на расстоянии во многие световые годы от точки наблюдения. Затем Эйнштейн указал на то, что эта связь, «призрачное действие вдали», как он назвал ее, невозможна с точки зрения логики и науки. Для того чтобы эта связь установилась в один миг через световые годы космоса, посредник, несущий наше послание, должен двигаться бесконечно быстрее света. А это, как мы знаем, невозможно.

Эйнштейн полагал, что этот мысленный эксперимент (со временем его стали называть парадоксом ЭПР, по первым буквам фамилий его участников) показал, насколько нелепыми были доводы Копенгагенского Толкования. Эйнштейн утверждал очевидность того факта, что две частицы существовали все время, пока путешествовали и обладали своими индивидуальными свойствами (спином и цветом) с самого мига расставания. Не было никакого призрачного действия вдали. Мы просто придерживаемся строгого логического положения о том, что, если одна частица красная, тогда другая синяя, и она всегда была синей.

На этой стадии мы удаляемся максимально далеко от «здравого смысла». Все мы живем в мире, в котором вещи ведут себя разумно. Предметы падают на землю, как предсказывает физика Ньютона. Предметы не исчезают и не появляются вновь в другом месте, и нет ничего вроде призрачного действия вдали. Если мы примем этот нонсенс, то освободимся от всех своих верований в отношении реальности. Но как мы уже поняли, в том, как мы воспринимаем реальность, есть что-то изначально неправильное. На квантовом уровне реальность упрямо не желает вести себя так, как нам бы хотелось. Но люди, которые внимательно исследуют строительные кирпичики, составляющие нашу вселенную, знают о том, что «здравый смысл» просто не работает на квантовом уровне. По сути, многие студенты-физики, впервые сталкиваясь с этими тезисами, просто не могут принять их. Ричард Фейнман, один из величайших физиков-теоретиков конца 20 века, решил, что должен обратиться к студентам-первокурсникам, которые впервые изучали квантовые явления, с такой речью:

Вы можете заглушить в себе вопрос «Но почему так происходит?». Не задавайтесь этим вопросом, иначе вы в полном опустошении упретесь в тупик, из которого еще никто не выбирался. Никто не знает, почему так происходит.

А теперь самая пора включить в мою книгу предостерегающую ссылку. Подлинный жизненный эксперимент, подобный парадоксу ЭПР, проведен. И именно Копенгагенское Толкование, а не Эйнштейн с его здравым смыслом, оказалось достоверным на основании эмпирических фактов. К сожалению для здравого смысла и относительности, мы в самом деле становимся свидетелями «призрачного действия на расстоянии».

В 1964 году ирландский математик Джон Белл опубликовал статью, в которой показал, что именно квантовая механика Копенгагенского Толкования предсказала более крепкие статистические корреляции между двумя фотонами парадокса ЭПР, чем здравомыслящий подход Эйнштейна. Теорема Белла, как ее назвали, принимает три предположения Эйнштейна: во-первых, частицы всегда реальны, во-вторых, ничто не может двигаться быстрее скорости света, и в-третьих, обычные правила логики действуют и в квантовом мире. Теорема Белла может математически высчитать подлинную степень взаимодействия между частицами типа ЭПР. Если бы можно было показать в экспериментальных условиях, что уровень взаимодействия превышал оценку, данную Беллом, тогда Эйнштейн оказался бы неправым. Эту статью приняли с большим интересом. Она воодушевила ряд физиков-теоретиков приложить усилия с тем, чтобы создать живую версию ЭПР, которая показала бы им, можно ли в самом деле превзойти эту оценку.

В 1981 году группа физиков, живущих в Париже, доказала предположение Белла. Аспек, Далибар и Роже поставили в Институте Оптики Университета Парижа несколько опытов. Они получили фотоны-близнецы, нагрев лазером атомы кальция. Затем каждый фотон пролетел 6,5 метров в противоположных направлениях по двум трубкам. В конце трубки ученые поместили особый фильтр, который направлял каждый фотон к одному из двух анализаторов поляризации. Фильтр, чудо современной технической мысли, мог заметить попадание фотонов в тот или иной анализатор с интервалом в десять триллионных секунды. Это было примерно на тридцать триллионных секунды меньше, чем требовалось свету для того, чтобы преодолеть все тринадцать метров, разделявших каждый пучок фотонов. Таким образом Аспек и его товарищи смогли исключить всякую возможность сообщения между двумя фотонами.

После эксперимента они обнаружили, что, как и постулировала квантовая теория, каждый фотон имел возможность настраивать свой угол поляризации на угол поляризации своего близнеца-фотона. А это означало, что нарушался запрет Эйнштейна для установления связи на скорости выше скорости света, либо два фотона неким причудливым образом все же поддерживали связь. Согласно теореме Белла, одно из этих двух предположений следовало отменить. Факты свидетельствовали о том, что Нильс Бор со своим Копенгагенским Толкованием прав, а Эйнштейн ошибается. Однако этот результат преподнес физикам еще одну вероятность. Либо неопределенность — это главный «закон» квантового мира, либо частицы соединялись другим способом, который превосходил скорость света. Возможно, фотоны устанавливали связь друг с другом способом, который современным ученым еще только предстоит открыть.

Что же представляло собой это соединение? Дэвид Бом, урожденный американец, изгнанный в Британию (он стал жертвой «охоты на ведьм» Маккарти, организованной в 1950-х гг.), поначалу попал под влияние признанного интеллекта Бора и увлекся Копенгагенским Толкованием. Однако после того, как Дэвид Бом написал книгу в поддержку этого положения, он начал глубоко сомневаться в, казалось бы, иррациональном поведении квантового мира. Он согласился с Эйнштейном в том, что фоном, казалось бы, сумбурного поведения частиц должна служить некая форма реальности. Точно так же, вихри и водовороты на бурной реке встречаются довольно редко, если наблюдать за водой сверху, стоя на мосту, и все же эти редкие водовороты на глубине соединены вместе и являются частью общего потока. Бом захотел заглянуть ниже «поверхности» квантового поведения и найти «скрытые варианты», как он назвал их, показать всем, что классическая механика остается постоянной.

Бом столкнулся с большим препятствием: математической формулой Джона фон Нойманна, которая получила причудливое название «доказательство фон Нойманна». Впервые это препятствие возникло в 1931 году и, как казалось, основательно доказало, что у Квантового Толкования нет никакой основы. Для того чтобы получить свои «скрытые варианты», Бому пришлось опровергнуть знаменитое уравнение. В 1952 году он сделал это. Бом стер это «доказательство», построив модель электрона с классическими свойствами. Поведение этого электрона подчинялось предписаниям квантовой теории. В данной модели электрон воспринимался как обычная частица, но с одним главным отличием: электрон знал о своем окружении.

Способ, которым частица общается с окружающим ее миром, Бом назвал «квантовым потенциалом». Именно благодаря нему устанавливаются все, на первый взгляд, странные дистанционные связи, которые предполагали Эйнштейн, Подольский и Розен, и которые доказал Аспек. Две волны могут показаться вам отдельными горами воды, но если вы загляните под поверхность воды, то увидите, что их соединяет океан. Насколько же «низко» мы должны посмотреть, чтобы найти «океанскую поверхность» наших квантовых волн?

Бом полагает, что эти скрытые варианты следует искать между самым маленьким расстоянием, которое способна определить наука, и наиболее краткой дистанцией, которую может позволить физика. Когда встречаешься с этой концепцией впервые, она кажется в высшей степени странной. Складывается впечатление, будто на расстоянии десяти в минус тридцать третьей степени сантиметров пространство просто распадается. Десять в минус тридцать третьей степени сантиметров — настолько маленькое расстояние, что его просто невозможно вообразить. Бом утверждал, что самое маленькое расстояние, которое способна определить физика, составляет десять в минус семнадцатой степени сантиметров. А это означает, что неизвестной областью для нас остается расстояние в целых шестнадцать степеней, что сравнимо с пропорцией между нашим обыденным макроскопическим миром и наиболее маленьким различимым физическим расстоянием (десять в минус семнадцатой степени сантиметров). У нас нет эмпирического знания об этой области, поэтому мы не можем оспорить вероятность того, что причинные факторы могут действовать в этом месте. Именно в этой области работает «квантовый потенциал».

«Квантовый потенциал» Бома представляет собой подобную волне информационную систему, которая направляет электрон через посредника «скрытого варианта». Для поддержки своей теории он использует аналогию с авиационной диспетчерской системой. Самолеты меняют курс, реагируя на инструкции, передаваемые через радиоволны. Однако радиоволна не дает самолету энергию для того, чтобы менять курс, это всего лишь полезная информация. Самолет сам тратит свою энергию для того, чтобы скорректировать курс. Точно так же, квантовый потенциал дает электрону инструкцию, чтобы он определенным образом поменял свое состояние. Этим можно объяснить пресловутую тайну «коллапса» волновой функции, которую мы уже обсуждали. В результате в лаборатории это явление воспринимается как, на первый взгляд, редкое событие и, согласно Копенгагенскому Толкованию, означает, что реальность не существует до тех пор, пока на нее не направляют фокус внимания. До того, как частица получит информацию, у нее есть бесконечное множество потенциалов, но как только информация получена из квантового варианта, частица распадается и переходит в одно конкретное потенциальное состояние.

В концепции квантового механизма Бома все частицы соединены этим квантовым потенциалом внутри огромной взаимосвязанной паутины. Частицы в квантовом потенциале подобны пауку, который может определить движение где угодно в пределах своей паутины. Именно так частицы сообщаются в эксперименте Аспека. Согласно Бому, особая относительность не нарушается, так как она просто не действует на более глубоком уровне, где квантовый потенциал проявляет свое влияние.

Итак, как нам нарисовать картину действия этих скрытых вариантов? Бом предложил нам остроумный пример: как наблюдатели, в распоряжении которых нет всей информации, могут смешать все, что они видят, и сделать абсолютно неправильные предположения. Он попросил нас вообразить существ, живущих на другой планете, которые никогда не видели рыбу и не имеют никакого представления об аквариуме. У нас нет возможности отправить этим инопланетянам аквариум или даже просто рыбку, поэтому мы решили установить по контуру аквариума две видеокамеры и направить их на плавающую в аквариуме рыбку. Одна камера направлена на рыбку «анфас», а вторая камера — на нее же, но только «в профиль». Наши друзья-гуманоиды сидят у двух телевизоров, один из которых показывает им то, что «видит» первая камера, а другой — то, что «видит» вторая камера. Инопланетяне вообще ничего не смыслят в рыбах, поэтому они сразу же делают вывод о том, что смотрят на две рыбки, а не на одну. По прошествии какого-то времени наши сметливые друзья замечают, что между этими двумя сущностями явно есть какая-то согласованность. Несмотря на то, что части рыбки двигаются в разных направлениях и не очень похожи друг на друга, между ними все же есть определенное сходство — например, когда одна рыбка обращена «анфас», другая рыбка обращена «в профиль». Инопланетяне делают вывод о том, что на их глазах происходит тонкое и, вместе с тем, синхронное общение. Но это не так. На самом деле, гуманоиды наблюдают одну рыбку.

Именно так Бом понимал процесс, проходящий между субатомными частицами в эксперименте Аспека. Явная связь (причем со скоростью выше световой) между субатомными частицами указывает на то, что существует более глубокий уровень реальности, о котором мы пока что не знаем. Это более сложное измерение за пределами нашего измерения, аналогичное аквариуму. Бом добавляет, что с нашей точки зрения такие объекты, как субатомные частицы, отделены друг от друга, потому что мы воспринимаем лишь часть их реальности. Такие частицы — не раздельные «части», а фасады более глубокого фундаментального единства, которое Бом назвал свернутым (имплицитным) порядком.

На первый взгляд может показаться, что идеи Бома основаны на здравом смысле, так как, согласно ним, связь на скорости выше световой на самом деле не устанавливается, и это не «далекий призрак». Как бы то ни было, с точки зрения Бома, между двумя частицами нет расстояния. Они, как вышеупомянутая рыбка, представляют собой один и тот же объект.

Бом сформулировал свои идеи за много лет до эксперимента Аспека, проведенного в 1981 году. Бом понял, что ему необходимо эмпирическое доказательство для того, чтобы оправдать свои подозрения. В 1959 году он провел опыт. Вместе с молодым студентом Ахароновым он установил, что при определенных условиях электроны могут «чувствовать» присутствие окружающего магнитного поля, даже если они движутся в областях, в которых эффект этого поля несущественен. Несмотря на то, что независимые эксперты подтвердили эффект АБ (Ахаронова-Бома), многие ученые до сих пор отвергают это открытие.

Мы можем убедиться в том, что ученые в своем большинстве приняли идеи Бома «в штыки», если вспомним одно событие, которое произошло в 1950-х годах. Несколько студентов, не пожелавших принять общепризнанное Копенгагенское Толкование, изучали теорию Бома. И им не удалось ни математически, ни теоретически опровергнуть ее. С юношеским задором они стали просить своего профессора найти в тезисах Бома ошибку. Их преподавателю пришлось признать, что он не видит никакой ошибки в расчетах Бома. В отчаянии исследователи обратились за помощью к великому физику-теоретику и отцу атомной бомбы Оппенгеймеру. Позднее Бому рассказывали, что Оппенгеймер заявил о том, что ошибочность идей Бома «хорошо известна». Физики организовали общественную дискуссию, на которой обсудили положения «скрытых вариантов» Бома. Рассказывают, что Оппенгеймер заявил: «Что ж, мы не можем найти в его теории никакой ошибки, поэтому нам придется просто игнорировать ее».

Однако в последние годы интерес к идеям Бома снова возрос, и общепринятое закостенелое толкование закачалось. Что же такого революционного в тезисах Бома? Разумеется, его идея о скрытом, свернутом порядке, в котором причинность и классическая механика снова получают «бразды правления», представляет собой скорее откровенный консерватизм, нежели революционную ересь. Если бы Бом оставил свою теорию в этом виде, ученые вполне могли бы принять ее. Однако Бом — независимый мыслитель, поэтому он довел свою концепцию имплицитного, свернутого порядка до логического максимума — по сути, до крайности!

Бом придумал свою революционную концепцию вселенной благодаря совершенно обыденному явлению: телевидению. Как-то вечером Бом смотрел научно-популярный фильм Би-Би-Си, который рассказывал о новом техническом изобретении. Это устройство состояло из сосуда, в который установили большой вращающийся цилиндр. Узкое пространство между цилиндром и стенкой сосуда была заполнена глицерином (вязкой светлой жидкостью). В глицерине неподвижно зависла чернильная капля. Когда цилиндр вращают, чернильная капля распространяется по глицерину. Она становится все более тонкой нитью, пока не исчезает вовсе. Но как только ручку поворачивают в другую сторону, слабый след чернил медленно превращается в первоначальную форму капли. В своей книге «Скрытые варианты в свернутом порядке» Бом писал:

Я сразу же понял, что увиденный мной сюжет имеет непосредственное отношение к вопросу о порядке. Получается, что, когда капля чернил растянулась, она все же сохраняла скрытый (то есть не проявленный) порядок, который открылся, когда капля восстановилась. С другой стороны, говоря привычным для нас языком, можно утверждать, что капля находилась в состоянии «беспорядка», когда рассеялась в глицерине. Этот пример позволяет создать новые представления о порядке.

Бом предполагал, что каждая вещь (явление) содержится всеми остальными вещами и, в свою очередь, содержит в себе всё на свете. Другими словами, как он сам говорил, все свернуто в себе. То, что мы воспринимаем как отдельные предметы, в действительности является вещами, которые соединены на гораздо более низком уровне реальности. В приведенном выше примере рыбка в аквариуме представляла собой единое существо, но ее воспринимали как два существа, из-за средств восприятия, доступных наблюдателям — то же самое верно в отношении нашей вселенной. Две частицы в эксперименте Аспека сообщаются на расстоянии, потому что они вложены друг в друга. Именно так устанавливается сообщение. Бом полагал, что в основе нашего восприятия отдельных вещей присутствует незыблемый порядок цельности. Далее в своей книге «Скрытые варианты в свернутом порядке» он пишет:

В этом потоке можно увидеть постоянно меняющийся паттерн вихрей, рябей, волн, всплесков и т. д., которые явно не имеют независимого существования как такового. Скорее они извлекаются из текущего движения, возникают и исчезают во всеобъемлющем процессе потока. Столь мимолетное существование этих рассеянных форм предполагает лишь относительную независимость, или автономию, поведения, но только не абсолютно независимое существование в качестве полноценных сущностей.

Явление свернутости относится ко всему сущему, в том числе и к человеческому сознанию. Там же Бом продолжает:

В свернутом (имплицитном) порядке вся полнота существования свернута внутри каждой области пространства (и времени). Поэтому, какую бы часть, элемент или аспект мы ни абстрагировали в мысли, это все равно включает в себя целое и, стало быть, внутренне связано со всей полнотой, из которой было извлечено. Таким образом, цельность с самого начала пронизывает все, о чем идет речь.

Поначалу Бому было трудно объяснить свои идеи, потому что они казались слишком чуждыми нашей манере воспринимать действительность. Дэвид Бом не уставал повторять, что сама наша языковая система мешает нам постигать целостность бытия. Европейские языки большое внимание уделяют измерениям, сама их природа разделяет реальность на классы и категории. Такие языки, как санскрит, имеют иную структуру. Они описывают мир как безвременное целое. По сути, индийская культура воспринимает всю реальность как иллюзию. В ней главное место занимает понятие майи. Индуистский термин «майя» переводится как иллюзия, но ее корень составлен из другого слова, «матра», которое означает музыкальный такт. Этот пример ясно объясняет, почему система мер не занимает главное место в восточном восприятии реальности. Бом на этот счет высказывается так:

На Востоке общепринято считать, что всякие измерения сбивают человека с толку, обманывают его.

Далее он пишет:

Таким образом, вся структура и порядок форм, пропорции и соотношения, которые широко представлены в обычном, рассудочном мировосприятии, считаются покровом, закрывающим подлинную реальность, которую невозможно постичь чувствами, о которой ничего нельзя сказать или помыслить.

Бому в каком-то смысле повезло, потому что ему помогло одно современное изобретение, которое указывает на то, что каждая часть более крупного объекта содержит в себе версии самой себя. Я говорю о голограмме. Голограммы, которые в наше время стали обыденным явлением, очень интересны. Свет лазера разбивается на два луча, один из которых отражается от объекта, который следует записать. Этот луч достигает фотографической пластинки, где интерферирует с первым лучом. Невооруженному глазу рисунок на фотографической пластинке кажется просто бессмысленными завитками, каракулями. Однако, когда на эту пластинку падает свет лазера, мы свидетельствуем чудесное явление: эти завитки формируют трехмерное изображение изначального предмета. На это измерение можно смотреть под разными углами. Подобно рассеянной чернильной капле, эта фотографическая пластинка содержит в себе скрытый, или свернутый, порядок. И если голографическую картину разделить на части и снова осветить лазером каждую ее часть, то мы увидим, как и ожидали, что в каждой из этих частей представлено не всё изображение, и тем не менее в каждой из них есть миниатюрная копия всей первоначальной картины. Эта копия нечеткая, и все же ее вполне можно разглядеть. Данный результат ясно подтверждает идею Бома о том, что часть содержит в себе всё. Форма, структура всего объекта свернута в каждом участке фотографической записи.

На основании этого Бом утверждал, что всю вселенную можно считать гигантской изливающейся голограммой, в которой заключен весь порядок, в некотором роде в каждой точке пространстве и времени. Свернутый, имплицитный, порядок представляет собой проекцию более высоких уровней реальности. Видимая стабильность, цельность объектов и составляющих их компонентов, создается и поддерживается постоянным процессом свертывания и развертывания. В этом процессе субатомные частицы все время растворяются в имплицитном, скрытом порядке, а затем вновь кристаллизуются.

Все это позволяет нам заключить, что в большой вселенной в самом деле есть и другие виды сознания. Сознание каждого вида населяет собственную вселенную, но внутри скрытого порядка все индивидуальные временные границы взаимно накладываются, перекрывают друг друга. Таким образом, каждое действие, которое вы совершите, отразится в зеркале этих существ, с которыми вы общаетесь. Мы понимаем природу этого процесса, и все же не можем постичь его до конца, так как для этого нам придется оперировать запредельно огромными числами.

В Толковании Множества Миров Эверетта вселенная разделяется на изначально одинаковые копии самой себя в каждом «наблюдении». Главная причина разногласий среди квантовых физиков — вопрос о том, что же именно составляет это самое «наблюдение», а точнее какие конкретные элементы необходимы для того, чтобы быть «наблюдателем». Имеющиеся у нас сведения указывают на необходимость в отражающем самого себя «сознательном» наблюдателе, поэтому наблюдатель должен быть наделенным чувствами существом, как мы с вами.

Если признать, что некое событие вызывается самим фактом наблюдения сознательного ума, тогда «события» в своем большинстве будут происходить на квантовом уровне, с бесконечными последствиями, в результате чего в каждую микросекунду будут рождаться бесчисленные «дочерние» вселенные. Все они развиваются, и каждая из них рождает свои мириады вселенных, в каждый миг.

В короткий отрезок времени родится так много вселенных, что их общее число будет просто бесконечным. Однако космос представляется нам безграничным, поэтому имеется более, чем достаточно пространства для того, чтобы вместить такой экспоненциальный взрыв. Любой возможный исход каждого действия, совершенного нашим умом в каждой вселенной, непременно проявится. Каждое совпадающее событие между вселенными также произойдет. Ваши действия в той или иной вселенной постоянно влияют на действия остальных людей, которых вы встречаете в течение жизни. Это постоянное взаимное перекрывание вселенных происходит внутри свернутого порядка Бома. Это способствует беспрестанному и непосредственному обмену информацией по всей вселенной внутри постоянно расширяющейся и, стало быть, постоянно сворачивающейся, макрокосмической вселенной.

Бом пришел к похожему умозаключению. Для него и сознание, и материя представляют собой части одного и того же явления. Ум не отделен от материи, потому что на уровне свертывания они одинаковые. В конце жизни Бом написал последнюю книгу, которая называлась «Наука, порядок и творчество». В ней были такие строки:

Сознанию гораздо больше свойственен свернутый порядок, нежели материи… И все же на более глубоком уровне материя и сознание по-настоящему неделимы и взаимосвязаны, как в компьютерной игре связаны игрок и экран. Таким образом, ум и материя представляют собой две части одного целого и отделены друг от друга не больше, чем форма и содержание.

Итак, квантовая физика любого толкования помещает сознание в центр всей реальности. Однако мы все же не понимаем, как сознание «творит» эту реальность. Каждый человек может в лучшем случае прожить сто лет. Затем его (ее) сознание, по-видимому, просто исчезает. Как же можно утверждать, что сознание рождает вселенную, и тотчас же добавлять, что сознание конечно? Получается явная бессмыслица. Должно быть человек каким-то неизвестным нам способом воздействует на реальность до рождения и после смерти. Имеющиеся у нас сведения указывают на то, что эти невероятные возможности реально существуют.