Деревенский целитель

Глава 11

У доброй тетушки Хельги Эйнар прожил около недели, более-менее привел в порядок обветшалый дом, а по вечерам подолгу с ней разговаривал. Она давным-давно осталась одинокой — муж и сын, рыбаки, утонули, угодив в шторм, — и находила утешение в том, чтобы присмотреть за чужими детьми и внуками. Но теперь Хельга была чересчур слаба и редко покидала свой хуторок. Стина часто звала ее в гости и навещала сама, чтобы старушка совсем не угасла, и теперь Эйнар вместо нее скрашивал будни Хельги.

Это хоть немного отвлекало от собственной тоски: парню то и дело казалось, что сейчас откроется дверь и Стина вернется со двора с крынкой молока или корзиной свежих яиц. Или кухарка посетует, что пирог опять подгорел: с годами у нее ухудшалась память. Или ее муж украдкой попросит у Эйнара мазь от болей в спине, не желая тревожить жену. А может быть, Илва впорхнет в дверь и весело скажет, что все это, начиная с таинственной утопленницы, был лишь дурной сон…

Но, разумеется, так не могло длиться вечно, и когда первый шок от потери притупился, Эйнар стал размышлять о своем будущем. Можно было вернуться к верховью реки, наладить отношения с родней, а если не получится — как-то самому встать на ноги. Благо здоровье, сильные руки и навыки целителя оставались при нем. Можно начать жизнь с чистого листа в другой деревне или городке. Найти бы еще кого-нибудь мудрого и сведущего в колдовских делах, кто помог бы расторгнуть навязанную сделку!

А можно отправиться в Кессу, на поиски колдуньи, — почему-то Эйнару казалось, что она вернется в свой город, пахнущий розовым маслом, соблазнами и ложью. Эта мысль особенно волновала его душу: вдруг Майре ни в чем не виновата? Тогда у него еще есть шанс на счастье, а если все же виновата — ей придется расплатиться за отнятые жизни и камень на его душе. Ради этого стоило продолжать жить…

В один из вечеров, когда старушка уже задремала под уныло моросящий дождь и мерный гул залива, Эйнар сидел на крыльце и бесцельно вглядывался в очертания берега. «Все-таки у воды легче живется, — подумал он, — со временем она смывает и боль, и грехи».

Но вдруг перед ним выросли три человеческие фигуры, одетые в грубые полотняные рубахи и штаны. Лица были закрыты масками, сплетенными из соломы или каких-то растений. Эйнар в безмолвном изумлении уставился на незваных гостей, которые не нападали, не угрожали, но всем видом давали понять, что он никуда от них не денется.

— Кто вы такие? Что вам здесь нужно? — наконец произнес парень. Он лихорадочно думал, как бы оградить себя и немощную хозяйку дома, но мысли путались и не желали складываться во что-то дельное.

— Не беспокойся о старухе, Эйнар: они пришли только за тобой, — послышался женский голос позади странных фигур. Тот голос, который он так жаждал и боялся услышать снова…

Майре выступила вперед, закутанная в темно-синий плащ с капюшоном, который прикрывал голову от дождя. Несколько темных прядок и одна седая выбились из-под него, прилипли ко лбу, и Эйнар невольно вздрогнул при воспоминании о том, как недавно перебирал и целовал их.

— И на том спасибо, — произнес он, горестно усмехнувшись, — а то хватит уже смертей! Не находишь, Майре?

— Все они в той или иной мере подвели себя к этому, — пожала плечами колдунья. — И если мне не изменяет память, недавно ты сам хотел перегрызть им глотки!

— Но речь же не шла о Стине и старых слугах! — крикнул Эйнар, стукнув кулаком по трухлявой ступени. — Они-то чем перед тобой провинились? Да и Берта — почему она должна расплачиваться за преступление отца? Я же говорил только о насильниках! Или ты пытаешься внушить, что я сошел с ума и не отвечаю за свои слова?

— А это не так? Эйнар, ты заключил сделку с хозяевами мертвого мира, а не с ярмарочными торгашами, и теперь плачешься, что они не разжевали и не положили тебе в рот все условия! Ты вроде бы взрослый мужчина и потомственный колдун, так должен был соображать, как это опасно и ответственно! Не по силам — не берись, занимайся тем, что умеешь, а не распускай хвост перед девками. Впрочем, уже поздно об этом говорить, — вздохнула девушка, — но мне действительно тебя жаль…

— Поздно? — тихо переспросил Эйнар. — Жаль? Что ты хочешь этим сказать?

— Милый, ну стала бы я все это затевать ради одних разборок в Хильте! — мрачно рассмеялась Майре. — Это вообще было не по плану: я искала такого, как ты, но совсем с другой целью.

— С какой, черт тебя подери? Я уже понял, что ты никакая не прелестница, но кто ты в таком случае?

Майре немного помолчала, скинула капюшон — морось к тому времени успела стихнуть, — и заговорила:

— На окраине Кессы есть разрушенный храм, к которому давно не приближаются простые люди. Его не боятся только жрецы мертвого мира, да еще их приспешники, которые обитают вблизи кладбищ. А все потому, что там очень тонкий барьер между пространствами — от колебаний ауры с обеих сторон до сих пор звенит оставшийся колокол. Любое стихийное бедствие может привести к тому, что через прорывы заявится голодная нежить. Но моя мать не побоялась преодолеть этот барьер и со временем научила этому и меня.

— Выходит, вы жрицы?

— Да, но если мать просто искала души для пропитания высших сил, то я занимаюсь более сложным делом — разыскиваю рабов для тех чародеев, которые постоянно обитают в междумирье. Их служба отнимает очень много сил, они быстро заболевают и стареют, поэтому кто-то должен освобождать их от бытовых тягот и поддерживать в магических обрядах. И я несколько раз в году выхожу на такие поиски.

— Вот как, — произнес Эйнар глухо. — И почему ты выбрала меня?

— У тебя есть ведовская кровь, ты одинокий, сильный, закаленный, многое умеешь, — таких еще поискать! Простой человек, даже обученный магии, там долго не проживет. Я обошла без толку несколько деревень и городков, пока в Хильте со мной не случилось… то, что случилось, — тут Майре тяжело сглотнула. — Да, это было совсем неожиданно, и я впервые в жизни не на шутку струхнула! Но нет худа без добра: ведь именно благодаря этой переделке я нашла тебя.

— Майре, но я же был в тебя влюблен… В конце концов, я тебя спас, не без помощи Стины и всех, кто жил в ее доме!

— Надо было слушать свою девушку! — сухо отозвалась жрица. — Рабы никогда не попадают в ловушку просто так, поверь моему опыту! Конечно, я навела на тебя кое-какие чары, но они бы не подействовали, если бы ты серьезно относился и к Илве, и к своему целительскому призванию. А не как бродячий пес к пустой конуре: залез, переждал непогоду, отоспался, отряхнулся и пошел! Словом, Эйнар, я смогла разрушить ваш дом лишь потому, что он и так уже изрядно подгнил.

— Что же, спасибо за урок, — устало сказал Эйнар, опираясь локтем на ступень, — твои хозяева будут довольны. Только позволь спросить: спала ты со мной тоже ради своей цели?

— Нет, — покачала головой Майре, — одно другому не мешает, и мне действительно было с тобой хорошо. Впрочем, и ты был не обижен!

— Ну а для чего ты затеяла всю эту историю с местью?

— Позволь напомнить, что ты сам предложил! Хотя не скрою, что я была рада возможности рассчитаться с этим отребьем. А для тебя, Эйнар, это было испытание! Если бы ты не облегчил смерть недоумку, то прошел бы его идеально, но слава богам, их устроило и так.

— Но зачем они потребовали мою душу?

— У рабов не должно оставаться опоры и пристанища в родном мире, иначе они не приживутся на новом месте. Потому и сгорел ваш хутор, как средоточие твоей энергии и покоя. Но боги не задавались целью умертвить всех, кто там жил: кому-то просто не повезло!

Майре снисходительно развела руками, и Эйнар с трудом поборол желание ударить бывшую возлюбленную. Ее сопровождающие напряглись. Поняв, что он на грани нервного припадка, девушка подошла ближе и властно положила ладонь на его плечо.

— Не стоит поднимать шум, Эйнар, — сказала она тихо и зловеще. — Ты ведь желаешь добра тетушке Хельге, не так ли? Если хочешь, чтобы ее дом остался цел, чтобы не было новых жертв, — проследуй за нами без глупостей. Вещи тебе не понадобятся.

— Хорошо, — произнес Эйнар сквозь зубы и поднялся. Люди в масках обступили его, связали руки и повели к телеге, которую он поначалу не заметил из-за деревьев. Майре дождалась, пока его усадили, и собралась уходить, но парень окликнул ее:

— Майре! Позволишь напоследок задать тебе один вопрос?

— Конечно, — сказала колдунья, обернувшись.

— Другие мужчины так же легко попадали в твои сети, как я? Или был хоть один, который смог устоять?

— Если такой найдется — я выйду за него замуж, — произнесла Майре жестко и в то же время задумчиво.

Тут Эйнар почувствовал, что приворотные чары окончательно покинули его. Она больше не будила в нем трепета, смущения или животной страсти, вместо загадочной прелестницы он видел уставшую молодую женщину, придавленную грузом своего дара и призвания, обязательствами перед страшной бессмертной силой, а пуще всего — слабостью бренного человеческого тела. Потому-то и произошла с ней беда в убогом захолустье, которая, несмотря на всю браваду, оставила в ее душе шрамы. И потому Эйнар, как бы это ни было дико, не мог ее ненавидеть и презирать.

Видимо, прочтя эти мысли в глазах бывшего целителя, Майре поспешила вдаль, и вскоре синее пятно ее одеяния слилось с темным покрывалом наступающей ночи.

Путь до родного города занял у жрицы целых два дня, и наконец она ступила на таинственную землю возле храма. Та была твердой как камень и оставалась холодной даже в разгар лета. А зимой снежный покров на ней не таял, а обращался в сухой белый песок, который потом развеивал ветер. Ходили слухи, что крупицы этого песка, коснувшись обитаемых улиц и домов, приносят несчастья и потери.

Но Майре без страха шла босиком, чувствуя себя куда спокойнее, чем в деревнях, в лесу или на заливе. Простое серое платье укрывало ее природные прелести, хотя сейчас и некому было на них глазеть. Еле слышная мелодия колокола уже отзывалась в каждом ее нерве, серое рыхлое небо одаряло живительной прохладой. Ей не хотелось ни палящего солнца, ни радуги после дождя, ни звездной россыпи по ночам, она родилась на угрюмом и бесцветном краю, у самого разрыва между мирами, который то мучительно зарастал, то вновь раскрывался. И не желала ничего другого. Вылазки в глупый, суетливый, завистливый людской мир были лишь частью службы и изредка развлечением. Происшествие в деревне угольщиков стало для Майре хорошим уроком, но нарушать родовую клятву богам из-за минутной слабости она не намеревалась.

Собственно, она могла прибыть к месту инициации вместе с Эйнаром, но ей показалось, что с отчаяния парень способен натворить глупостей. А ему было необходимо остыть и набраться сил. Не то чтобы она прониклась жалостью к бывшему целителю, но и не желала лишний раз его дразнить. Оставалось вытерпеть лишь заключительный обряд и затем расстаться с ним навсегда. В конце концов, он не первый и наверняка не последний. А вот встретится ли когда-нибудь тот самый, который сможет устоять?

Впрочем, сейчас Майре пришлось выбросить из головы всю шелуху: ее уже дожидались на ступенях храма, в котором проходил ритуал отправления нового раба. Величественное, но запустелое, неживое здание будто срослось с корнями деревьев, укрывавших его от неба и любопытных глаз, — сплетенное хитрыми узелками и узорами из крепких жил, которым неведомо разрушение и гниль. А к безмолвию и холоду его жрецы и служители давно привыкли.

У входа Майре встретили те, кто сопровождал Эйнара, и с почтением провели ее в зал. Внутри не было никаких украшений и предметов быта, кроме жертвенного очага и хранилища, где лежали травы, артефакты и старинные записи. А крепкие многослойные стены не нуждались в декоре. Там уже собралось несколько жрецов постарше и служители, которые развели огонь в очаге.

Майре приблизилась к главному жрецу, крепкому старику с густой бородой и затерявшимися в складках бурой кожи глазами, склонила перед ним голову. Тот, не касаясь, провел ладонью над ее затылком, прикрытым шалью, а когда девушка выпрямилась, сказал ей на ухо заветные слова.

Она встала у разгоревшегося пламени и бесстрастно наблюдала, как ввели Эйнара. Парень был босиком и в одних штанах, амулет с него тоже сняли, и только шрамы остались на своем месте. Да еще появились новые, на плечах и спине, — видимо, в пути он все же пытался бунтовать, и стражам пришлось его усмирить. Зеленые глаза запали и потускнели, словно пыльное бутылочное стекло, лицо осунулось, светлые волосы спутались и висели свалявшимися комками. Он не смотрел ни на бывшую возлюбленную, ни на жрецов и служителей, будто в нем умер и страх, и протест, и обида. Неужели так скоро принял свою участь? Или еще на что-то надеялся?

Жрецы поднесли ему сосуд с дымящимся напитком и велели отпить, затем надрезали его ладонь и выпустили в колбу порцию крови. Напоследок молодого человека окурили благовонным дымом от очага, а потом страж взял его за плечи и повел к подвалу — именно здесь, на ступенях, окропленных кровью и осыпанных жертвенным пеплом, таился проход в междумирье. Парень плелся вперед механически, а его лицо, когда он в последний раз обернулся в сторону Майре, походило на восковую маску. Мысленно колдунья простилась с ним, как и с предыдущими рабами, но сейчас и впрямь ощущала что-то помимо сакрального спокойствия.

Когда Эйнар пропал из виду, Майре еще раз поклонилась старому жрецу. Он перелил немного крови из колбы в маленький флакон, протянул ей и жестом позволил идти. Девушка направилась к винтовой лестнице, которая пряталась в затененном углу храма и тоже вела в пограничные слои между мирами. Ступени вывели ее прямо на крышу, с которой вечерний город казался сплошной водной гладью, тихой и безмятежной, отражающей темное небо и россыпи звезд. Разумеется, колдунья знала, как обманчиво это спокойствие, как двулична и опасна родная Кесса, но это и привлекало ее, отзывалось как нечто родное в ее потусторонней душе.

Зажмурившись по старой привычке, Майре прошептала заклинание, призывающее вторую ипостась, в которой легче и безопаснее преодолеть барьер. Затем ринулась с крыши и прямо в воздухе обратилась в огромную чайку — ее белый силуэт сверкнул в ночном небе как вспышка молнии. Она с упоением парила в воздухе, будто ее ждали благодатные теплые края после серой и промозглой северной осени. И вскоре достигла своего райского уголка. Это был маяк посреди безбрежного темного моря, обманка для заблудившихся и неприкаянных душ, а для посвященных колдунов — место отдыха и подпитки.

И там ее уже поджидали. Внутри маяка чайка вновь стала девушкой, облаченной в черное шелковое платье с открытыми плечами. По ним вольно рассыпались темные локоны, и даже седина, которой стало заметно больше, походила на серебристую пыльцу. На шее колдуньи сверкали красные бусы, и таким же цветом, похожим на свежую кровь, Майре подвела свои губы.

За стенами маяка пили, плясали и бесновались духи мертвого мира, сластолюбцы и пожиратели душ. Они поддерживали ложный огонек подобно морским разбойникам, наводящим суда на скалы, заманивали неопытных колдунов, людей, находившихся под действием вина или дурман-травы, больных в летаргическом сне. Одни души сразу отправлялись на съедение, другие, чаще всего молодые и полные нерастраченной чувственности, служили игрушкой и забавой. Духам смерти чужая энергия была нужна как воздух: ведь они не имели корней и вотчины, подобно хранителям, и могли питаться лишь за счет людей. А то и целых деревень, городов, окрестностей, переживающих упадок, разруху и вымирание.

Но порой они делали исключение для смертных, и Майре была из числа таких. Войдя в зал веселья, она сразу привлекла внимание демонов-соблазнителей, тоже одетых в черное. Этот цвет изящно сочетался с их бледной кожей, ледяными светлыми глазами и пышными волосами. Таким красавцам еще долго не грозили морщины и седина, они могли покорить любую женщину, но сейчас любовались ею, смертной жрицей, в которой таилась непонятная им сила и природная, не навязанная чарами страсть.

Однако Майре уверенно направилась к одному — белокурому, в черной куртке с серебряной вышивкой, — и протянула ему флакон, наполненный кровью Эйнара.

— Здравствуй, Кэй, — сказала она. Демон еле заметно улыбнулся, на мгновение обнажил жемчужные клыки, принимая дар. Потом он потрепал ее по плечу и пригубил питье, сохранившее жар живой плоти.

— Неужели этот все же оказался особенным, Морская Дева? — вполголоса спросил он и чуть коснулся губами ее уха.

— Пока не знаю, — покачала головой Майре, — но в следующем месяце станет известно. Может быть, на сей раз повезет…

— Вот как? Все надеешься, что один из них подарит тебе ребенка?

— А где же еще его взять? — печально усмехнулась жрица. — Мне для будущей преемницы нужна хорошая, здоровая кровь с колдовским даром, — что же тут странного? А взамен я дарю этим несчастным немного удовольствия. Но разве дело того не стоит?

— Тебе виднее, — отозвался Кэй. — Только что ты будешь делать, если родится мальчик?

— Тогда придется попытаться снова, — сухо ответила Майре, не желая говорить о том, как стремительно мертвый мир забирает ее силы, что она стареет еще быстрее своей матери, а та с трудом родила и выносила единственную дочь. И о том, сколько страху Майре натерпелась, думая, что кому-то из насильников удалось ее осеменить и испортить ей единственный шанс. Пока будет так — придется играть в эту игру, слишком уж велики ставки.

Видимо, ее молчание оказалось понятнее слов, и демон снисходительно улыбнулся.

— Не горячись так, Морская Дева! И не оправдывайся, я не намерен опускаться до ревности, — сказал он, поцеловав ее в шею и оставив липкий алый след. — И по-прежнему вижу тебя молодой и обворожительной. Или тебе нужно подтверждение?

— Разумеется, иначе я бы сюда не пришла, — заявила Майре, поцеловала его и поманила к широкому окну, из которого открывался вид на море. Свет маяка отражался в воде золотистыми потеками, словно пролитое масло. В ней играли низшие духи — одни порхали над морской гладью блестящими рыбками, другие извивались змеями, третьи и вовсе походили на бесформенные комья мха. Но все они были начинены сладким ядом забвения и морока, а питались стылой человеческой кровью.

— Забудем о делах на сегодня? — подмигнул Кэй, привлекая ее к себе. Майре кивнула, откинула назад волосы и подставила лицо его поцелуям, полным жара и соли.