Деревенский целитель

Глава 14

Эйнар, уже готовый ко всему, больше не тратил сил на сопротивление и мольбы. Он только ждал очередного натиска призраков, который вполне мог стать последним, — не вечно же это пространство испытывает пленников на прочность! Вот только куда потом денется его душа, или то, что от нее осталось?

И еще на краешке сознания трепетала мысль, что колдун отыграется на нем и, вероятно, не тронет мальчика. По крайней мере, бывшему целителю очень хотелось цепляться за эту веру, раз уже нет никакой другой…

Но постепенно темнота стала рассеиваться, превращаться в грязно-серый туман, из которого выплывали очертания деревни угольщиков. Границы комнаты стерлись, и Эйнар будто снова глядел на Хильту с берега Кульмайн, только рядом не было лодочника. Затем деревня стала приближаться, сливаться с комнатой, выдавливая в нее множество призраков — мужчин и женщин, старых и молодых, рослых и приземистых, статных и неуклюжих, красивых и безобразных.

Чары словно вырвали их с насиженных мест в самый неожиданный момент. Молодая женщина в сонном изнеможении покачивала люльку с истошно кричащим младенцем. Угрюмый гончар сутулился над своим кругом, потирая вымазанные глиной руки. Гадалка, хмуря брови, вглядывалась в потрепанные карты. Старуха сидела за прялкой и бранила нитку, ускользающую из дрожащих узловатых пальцев. Несколько мальчишек, вооруженных палками, вопя и хохоча во все горло, преследовало своего ровесника, неуклюжего и хилого. Юноша перебирал кудри возлюбленной, нежащейся под тяжестью его тела на мягкой траве. Трактирные завсегдатаи перестукивались пивными кружками, утирая пену с небритых подбородков, а их жены, столпившиеся у колодца, обменивались свежими сплетнями.

Но все были землисто-серого цвета, вымазаны черной слизью и с пустыми глазницами, а в разверзтых ртах виднелись изъеденные гнилью зубы. Они повернули головы в сторону Эйнара, протянули к нему руки и зашипели:

— Это все твоя вина, Эйнар! Мы столько лет жили так спокойно, пока ты не объявился!

— Убирайтесь! — снова крикнул парень, отчаянно борясь с чувством вины. Ведь перед ним были не жители Хильты, а обманки, безобразные марионетки, изготовленные искусным и безумным мастером-богом. И все же рассудок с беспощадной ясностью понял, что в настоящей Хильте действительно стряслось что-то непоправимое — пожар, наводнение, саранча или болезненный мор. Вопрос, что же положило этому начало — сделка с темными божествами или пороки самих селян, уже не казался Эйнару столь важным.

— Убирайтесь, — вполголоса повторил он, собрав последние силы. И шипение стихло, монстры начали отступать, оставляя на полу комнаты блестящие черные следы. Еще не веря в избавление, Эйнар провожал их взглядом до тех пор, пока последний призрак не растворился в фантомных водах Кульмайн. Затем исчезла и сама река, стена вернулась на место и вокруг снова потемнело.

После такого Эйнар уже беззвучно вытерпел порку серебряным хлыстом от хозяина, пытки магическим светом, от которого страшно болели глаза, и благовониями, едва не иссушившими его легкие. Под конец колдун показал ему на широкий стол, перевитый прочными ремнями, а на краю лежало нечто вроде подушечки для иголок и моток нитей. Эйнар не представлял, зачем это нужно, но хозяин очень выразительно произнес:

— Еще одно самоуправство в тоннеле — и ты сразу окажешься на нем. Иди и помни!

Парень устало кивнул, и колдун наконец выпустил его на кухню, когда уже близилось время сна. Там Хирья смогла обработать Эйнару раны и отпоить свежей водой, но от еды он отказался.

— Почему хозяин так на меня взъелся? — спросил он, едва придя в себя. — Из-за этого злосчастного свертка? Но неужели я ради него должен был рисковать ребенком и собой? Раз уж он не удосужился нам помочь!

— Да плевать хозяину на сверток! Стены этого мира питаются нашим страданием и ужасом, а ты лишил их еды, — пояснила Хирья. — У них нет намерения убить нас, только помучить, а если пространство останется голодным, то может влететь и самому колдуну.

— Но не всякие человеческие нервы такое выдержат, Хирья! Ты мне как целителю поверь! Неужели рабы здесь никогда не умирали от страха? — выпалил Эйнар и по тому, как девушка опустила глаза, понял, что попал в точку.

— Как только ты можешь с этим мириться! — ожесточенно сказал он и тут же пожалел, заметив дрожащие губы Хирьи. Совсем некстати ему бросилась в глаза их припухлость, одновременно наивная, беспомощная и чувственная.

— А что мне остается делать, Эйнар? Я и так стараюсь для вас с Йонасом больше, чем требует хозяин! — прошептала Хирья и запнулась. Впрочем, Эйнар поспешно обнял ее — мягко, бережно, словно страдающего ребенка, и шепнул:

— Прости, прости, девочка: я на мгновение забыл, где нахожусь. В мире живых моя болтовня, возможно, была бы уместна, а здесь нельзя тратить на нее силы. Не обижаешься?

— Да что ты, глупый! — робко и благодарно улыбнулась Хирья, и парень сообразил, что ее редко баловали столь простой и искренней лаской.

Впрочем, скоро обоим стало не до улыбок, когда тяжело заболел Йонас. Эйнар предположил, что призраки все же успели поразить его ядовитой аурой, а нервное потрясение ослабило и без того хрупкий детский организм. Он лежал на узкой неудобной кушетке, которую Хирья застелила мягким покрывалом, корчился в жару, покрытый липкими каплями пота, кусал до крови губы и почти не открывал глаз.

Пока Эйнар сопровождал хозяина на вагонетке, с мальчиком сидела Хирья и пыталась помочь ему своими настойками и растираниями. После возвращения и еды парень сменял ее и, обратившись к нехитрой магии, вливал больному хоть немного своей энергии.

К счастью, колдун не мешал им, хоть и не помогал сохранить жизнь юному рабу — ему будто и не было никакого дела до ребенка, то задыхающегося в лихорадке, то проваливающегося в мертвый сон. И Йонас слабел с каждым днем, страшно исхудал и казался совсем обескровленным.

— Сделай что-нибудь, Эйнар, ты же целитель! — взмолилась Хирья.

— Я… — начал Эйнар и остановился: сейчас было не время рассуждать о бесславном крахе своего призвания. Он напряг память, благо среди его давних наставников были лекари, умеющие исцелять одними заговорами, без снадобий и инструментов. Они не брались за тяжелые и запущенные недуги, но могли вдохнуть в больной организм силы и вернуть ясность сознания.

— Встань у него в изголовье и придерживай затылок, чтобы не ударился, — велел он Хирье, а сам крепко взялся за правую руку мальчика и сделал небольшой надрез. Кровь закапала в заранее подставленную посудину, а Эйнар в такт падающим каплям стал читать заклинание. Вскоре у Йонаса усилились судороги, и Хирья с трудом удерживала его, не давала разбить голову и прикусить язык. На миг целителю показалось, что кризис вот-вот минует и ребенок придет в себя. Но едва открыв глаза, Йонас снова откинулся на кушетку и тяжело застонал.

— Йонас, ты узнаешь нас? — воскликнула Хирья. Мальчик с усилием кивнул и вскоре затих в полузабвении.

Вдвоем они сняли с мальчика мокрую одежду, и Хирья отнесла ее в кухню, где был еще один металлический ящик, наполненный жарким и сухим воздухом. Умыв и переодев Йонаса, перестелив кушетку, молодые люди присели перевести дух, и девушка робко коснулась плеча целителя.

— Не вышло? — прошептала она.

— Знаешь, Хирья, это как-то странно, — задумчиво сказал Эйнар. — Заклинание почти сработало, но споткнулось в конце пути, будто не хватило какой-то важной детали. Без нее магия возводит барьер между моими силами и аурой мальчика, и я не могу через него пробиться.

— Ты ничего не путаешь?

— Нет, поверь, я хорошо знаю это заклинание, пробовал и на детях, и на стариках. Но то было дома, а в этом пространстве сам черт не разберется!

— И все-таки Йонасу немного полегчало, — заметила Хирья, — хотя бы не трясет, и дыхание уже не такое прерывистое…

— Это я постоянно делюсь с ним своими силами, но они ведь тоже не бездонные, — горестно отозвался Эйнар, — как и у тебя… А кто нас спасет, Хирья? Хозяину-то проще купить новых рабов!

— И то правда, тебе надо хоть немного поспать, — кивнула Хирья, — может, со свежей головой и сообразишь, чего там в твоих чарах недостает!

— А как же ты?

— Прилягу после тебя. Я вообще мало сплю, давно привыкла…

Эйнар согласился и подремал пару часов, когда до работы оставалось еще достаточно времени. Ум и вправду прояснился, и он поспешил к Хирье. К его радости, мальчик все еще спал и мучительные судороги не возвращались.

— Мне кое-что пришло в голову, Хирья! — заговорил он шепотом. — Но сначала ответь на один вопрос: он, возможно, покажется тебе странным. Ты уверена, что мальца действительно зовут Йонас?

— А как же еще? — спросила девушка, изумленно на него уставившись. — По крайней мере, я всегда его знала под этим именем, едва он попал к колдуну! А почему ты спросил?

— Да я сразу заметил, что он как-то странно на него реагирует, — признался Эйнар, — но только теперь задумался. Видишь ли, заклинание, которое я читал, крепко связано с именем, оно как отражение души, по которому ее могут найти и дружественные силы, и голодные демоны. И вот на имени Йонаса я и споткнулся! А потом стал рассуждать: призраки людей, которых я убил, называли меня по имени, хотя эти люди при жизни его даже не знали. Зато нежить, явившаяся за мальчиком, вообще никак его не называла, хотя прикинулась родной бабкой и сестрой!

— И что из этого следует?

— Значит, само пространство запоминает наши имена и передает своим марионеткам. А еще оно чует фальшь, — заключил Эйнар. — Настоящее имя мальчика никогда не звучало в этих стенах, поэтому призраки и не могли его знать.

— Если ты его узнаешь, — робко заговорила Хирья, — то сможешь спасти беднягу?

— Не обещаю, но попробовать надо, — твердо заявил Эйнар. — А времени мало, как и наших сил, так что придется действовать напролом.

Хирья благодарно сжала его ладонь. Когда мальчик проснулся, они дали ему попить, умыли прохладной водой. Затем Эйнар осмотрел его и решился спросить:

— Как тебя зовут?

— Ты чего, Эйнар? — оторопел мальчик. — Проверяешь, в своем ли я уме, или сам успел спятить, пока я валялся?

— Неважно, просто ответь на мой вопрос, — сказал целитель, строго взглянув ему в глаза.

— А то ты не знаешь… — начал мальчик, и Эйнар решительно его прервал:

— Нет, я именно что не знаю! Ты вообще не называл мне никакого имени: это я его произнес, а ты просто не стал возражать. Зато я давно приметил, как ты напрягаешься, заслышав от хозяина эту кличку! Ну что, друг мой? Я прав, и ты никакой не Йонас?

Эйнар произнес ложное имя с ударением и даже издевкой, чтобы пронять парнишку, — увы, его недуг нельзя было вылечить без причинения боли.

— Да хоть бы и так, тебе какое дело? — прошипел тот сквозь зубы. — Думаешь, раз ты меня спас, то можешь теперь в душу лезть?

— А я собираюсь еще раз тебя спасти! Я хочу тебя вылечить! Есть один способ, но он не сработает без твоего настоящего имени. Хозяину можешь лгать сколько влезет, а целителю всегда говори правду, если хочешь жить!

— А если не хочу? Ты вообще меня спросил, целитель недоделанный? Тебе лишь бы грешки замолить, а мне, может, уже осточертело это гребаное пространство, и вы осточертели вместе с ним и своей заботой! А хочу я к бабушке и Лизе! И ты только лишний раз меня мучаешь!

Мальчик отвернулся и зарылся лицом в покрывало, содрогаясь худыми плечами. Эйнар немного выждал и бережно притронулся к его макушке, вложив в это все нерастраченные силы целителя, борца за жизни, носителя самых трудных и драгоценных чар.

— Как тебя зовут на самом деле? — повторил он.

— Терхо! — злобно выпалил мальчик, повернув к Эйнару раскрасневшееся, мокрое от слез лицо. — Ты хотел знать, какое имя дала мне бабушка? Вот, живи теперь с этим, раз не терпелось и не моглось! Мне-то не жалко!

— Ты молодец, Терхо, — тихо промолвил Эйнар, — ты сделал правильный выбор. Поверь, они бы хотели, чтобы ты жил!

Затем целитель вытер ему слезы и приступил к заклинанию, попросив Хирью вернуться к изголовью постели. Мальчик снова потерял сознание, но его дыхание стало ровнее, кожа порозовела, будто внутри вскрылся старый нарыв и кровь быстрее побежала по телу. Видимо, ложь долго подтачивала его изнутри и притягивала тьму к измученной душе.

Теперь магические слова легко сплетались в узоры, связующие древние тайны. Эйнар взывал к силам, которые видят сквозь самый прочный барьер, если душа посвященного сможет до них дозваться. И когда он произнес имя преемника ведьмы и будущего колдуна, в каморке словно стало светлее, а Терхо устало повернулся на бок и сунул ладони под щеку. Но сейчас это был невинный детский сон, смывающий обиды, облегчающий боль и превращающий скорбь в светлые воспоминания.

— Ты настоящий целитель, Эйнар, — тихо промолвила Хирья, проводив парня в его закуток и пожав ему руку.

— Правда? — смутился он. — А я до сих пор не уверен… Может быть, я действительно делал все это не ради мальчика, а чтобы облегчить душу?

— Сейчас это неважно: ты его спас! — заверила Хирья. — Все равно нас здесь только трое, и все со своими шрамами, тайнами, кошмарами! На кого нам еще положиться?

— Положись на меня, — сказал Эйнар, привлекая девушку к себе, — я старший, я мужчина, и мой долг заботиться о женщине и ребенке. Больше я не собьюсь с пути, даже если он ограничен этим чертовым тоннелем.

Хирья покорно потянулась к нему и повторила, сладостно распробовав слова:

— Ты мужчина…

И он сам не заметил, когда холод пространства отступил, а рядом остался только жар живой, уязвимой, но такой сильной и нежной плоти. Когда их губы встретились и распробовали неповторимый вкус желания, которое во сто крат обострилось в этих стенах, бок о бок с упадком и пустотой.

Разумеется, с тесемками и пуговицами они управились быстрее, чем с призраками и недугом, но эта борьба оказалась намного приятнее и азартнее. И она продолжалась, когда Эйнар стиснул девушку в объятиях, прижал к стене и почти укусил в шею, упиваясь ее теплым дыханием и сдавленным стоном. Потом провел ладонями по ее гибкому телу — под мешковатым одеянием скрывалась удивительная красота и грациозность.

— Поторопись! — прошептала Хирья, обвивая ногой его бедра и притягивая к себе. — Хотя нет, торопиться не стоит…

Она обхватила его за шею и стала исступленно целовать в ответ, смаковать языком солоноватый от пота вкус кожи. Ее огрубевшие от работы руки обласкали его упругое крепкое тело, коснулись бедер и ощутили накал вожделения, близкий к взрыву. Боясь, как бы наслаждение не завершилось слишком быстро, Эйнар развернул ее лицом к стене, коснулся самого потаенного и нежного, а девушка охотно слушалась всех его слов и прикосновений.

«Да, это только потому, что мы оба одиноки и обречены, — на миг пронеслось у него в голове, — ну и пусть так. Лишь бы не торопиться…»

Когда он проник в нее, у Хирьи вырвался возглас, в котором перемешалось волнение, страх, боль и мольба о продолжении. Она не была невинной, но отдавалась с таким неистовством, будто это был первый раз и последний. Впрочем, именно теперь Эйнар легко ее понимал. К счастью, он был достаточно умелым и бережным любовником, чтобы подольше удерживать ее на грани. Их тела то жгли друг друга, то окутывали сладостным теплом, и наконец стало так горячо, что можно было отогреть все это злополучное пространство. По крайней мере, так им казалось, пока разрядка прогнала все остальные мысли…

— Спасибо, — прошептал Эйнар, поцеловав ее в висок. Хирья лукаво улыбнулась и они сели рядом на постель, которая доселе оставалась без внимания. Он заметил, что Хирья не стыдилась наготы и откровенных разговоров так же, как и Майре, но у жрицы за цинизмом проскальзывало что-то горькое и нездоровое, а эта девушка просто была в гармонии со своей женской природой и сохраняла волю к жизни во всей ее полноте.

— Надеюсь, я не был чересчур резким?

— Все было прекрасно, — тихо отозвалась девушка. — И ты не думай, я отлично понимаю, почему ты это сделал. Я знаю, что ты меня не любишь и никогда не станешь мне ни женихом, ни мужем. Мне хватит и плотской близости, только не обделяй меня ею!

— Да что ты, Хирья! — растерянно улыбнулся Эйнар. — Разумеется, я готов хоть каждый день! Только что скажет хозяин? И как быть, если ты забеременеешь?

— Об этом не тревожься: здесь не может зародиться новая жизнь, а кроме того, мы всегда остаемся в том возрасте, в каком попали сюда. Хозяин, правда, раз в год возвращается в родной мир, но совсем ненадолго. Если бы обстояло иначе, он бы просто заставлял меня рожать новых рабов вместо того, чтобы покупать их, — усмехнулась Хирья.

— То есть, мы не стареем и не умираем естественной смертью, а живем наподобие огурцов, засоленных в бочке?

— Пока находимся в этом пространстве — да, — кивнула Хирья, — если только призраки нас не доконают, как сейчас пытались доконать Терхо. Но как по мне, радости от такого бессмертия немного.

— Черт, но это же дикость какая-то! Я про Терхо: если он никогда не вырастет, зачем вообще нужен хозяину? Для чего несчастного ребенка обрекли на эту темницу?

— Не знаю, — горестно пожала плечами Хирья. — Я ведь и про тебя знаю только то, что ты сам рассказал, а из Терхо лишнего слова не вытянешь.

— Он что-то говорил про рисунки! — припомнил Эйнар. — Только ни одного мне не показал: мол, хозяин запрещает. Как только Терхо поправится, я все-таки попробую его расспросить. Но пока нам всем стоит отдохнуть, и я бы очень хотел, чтобы ты осталась до утра.

— Ты вправду хочешь? — тихо сказала Хирья и потерлась щекой о его волосы. Вместо слов Эйнар обнял ее тонкие влажные плечи и увлек девушку за собой на постель.