Деревенский целитель

Глава 4

Майре поймала себя на том, что домашние хлопоты ей совсем не в тягость, а похвалы Эйнара — приятны, хотя прежде она не любила кому-либо угождать. Конечно, девушка не собиралась осесть в глуши, нарушить все обязательства и отказаться от своей мечты. Но парень все больше волновал ее, а кроме того, она знала мужские повадки и видела, что Эйнар тоже смотрит на нее не как на пациентку, а как на добычу. Пусть и редкую, красивую, такую, что жаль повредить. Он сам не желал себе в этом признаться, но природа брала свое, и Майре нравилось, что они словно поменялись ролями. По крайней мере, он нуждался в ней не меньше, чем она в нем, и все колючие взгляды Илвы были бесполезны.

И однажды утром — как раз накануне ярмарки, на которую собиралась Илва, — парень постучался в дверь комнаты Майре, когда она успела одеться и заплести косу.

— Здравствуй, Майре! — сказал он, и девушка с улыбкой ответила тем же. — Я хотел пригласить тебя ко мне в мастерскую. Все-таки женщине, близкой к ведовству, не место на кухне и в прачечной, а мне твои чары могут пригодиться для снадобий. То, что делаю я, может делать любой добросовестный знахарь, а вместе мы используем весь потенциал этих трав.

— Вот это предложение! — просияла Майре. — Мне давно хотелось посмотреть, как ты работаешь, но я не смела тебе мешать. К тому же, ты ведь сейчас к ярмарке готовишься, верно?

— Да, поэтому и решил попросить тебя заговорить травы. Уж этому ты, наверное, от матери научилась?

— Конечно, я знаю заговоры, но на травах давно не практиковалась. Я больше по другим потребностям…

Майре замялась, и Эйнар спросил, пристально на нее взглянув:

— Порчи? Привороты?

— Нет, нет, — покачала она головой, — до такого я не опускалась, но вообще нечто близкое… Таких колдуний у нас в Кессе называют «прелестницами» — они помогают женщинам напитаться особой энергией, привлекающей мужчин. Это действует мягче, чем обычный приворот, без больной зависимости и опасных последствий. Правда, и эффективность, как ты понимаешь, ниже, и соответственно платят меньше, но лучше уж так, чем жизнь кому-то покалечить.

— Кто бы спорил! — усмехнулся Эйнар. — Ладно, Майре, я же говорил, что не берусь никого судить, и потом, люди сами этого хотят… Ты только скажи, в деревне на тебя ополчились из-за твоего ремесла?

— Я бы не удивилась! Если с моей помощью одна свиристелка увела парня у другой, этих ублюдков могли на меня и натравить за бочонок пива. Бабы, дерущиеся за мужика, — страшная вещь, Эйнар! И очень противная…

— Да, есть в этом что-то противоречащее природе. Но неужели какая-то девчонка могла пойти на такую низость, чтобы тебе отомстить? Я бы скорее поверил, что за этим стоят церковники — они порой защищают свои святыни такими методами, что и самому дьяволу сделалось бы дурно.

— Стоит ли ломать голову? — притворно вздохнула Майре: на самом деле она не переставала думать о случившемся, и интерес Эйнара был как нельзя кстати. — Я уже говорила, что не верю в правосудие, так что лучше попытаться отпустить прошлое…

Эйнар мягко улыбнулся, так что на его бледных щеках появились чуть заметные ямочки, и сказал:

— Ты умница, что смогла так рассудить, Майре. Действительно, сейчас не время, поговорим о более приятных вещах. Хочешь отправиться со мной на ярмарку в Липпио? Не бойся, своих врагов ты там не встретишь! Та деревня слишком далеко, и никто оттуда не хочет ехать. Но даже если вдруг нарвешься на знакомые лица — им же хуже!

— Неожиданно, — сказала девушка задумчиво, — но пожалуй, ты прав: нельзя же вечно прятаться! Да и с вами мне ничего не страшно! Илва ведь тоже едет?

— Ну да, конечно, — запнулся Эйнар, — это само собой разумеется! Хотя она на эти гуляния уже насмотрелась, а тебе надо развеяться. Но сначала придется поработать.

— Под твоим началом сколько угодно! — весело отозвалась Майре, и они отправились в мастерскую, которую девушка прежде видела только снаружи. Она обратила внимание, что Эйнар надел легкую белую рубашку, облегающую крепкое тело, и шел босиком: день выдался жарким и мягкая трава манила прикоснуться к ней открытой кожей. Поняв, о чем она подумала, Эйнар сказал:

— Ты тоже разуйся, дай телу подышать! Земля сама нас лечит, только мы этого не замечаем и не ценим.

Чуть помедлив, Майре сняла матерчатые вышитые туфли, которые подыскала для нее Стина, и оставила их в комнате. Эйнар снова оказался прав: встав на теплую землю босыми ногами, девушка почувствовала себя бодрее и даже будто моложе. Она подмигнула Эйнару, и к мастерской они пошли быстрым шагом, почти наперегонки, дурачась как подростки.

— Похоже, в Кессе так ходить не привыкли? — задорно спросил Эйнар.

— Да, город день ото дня все больше каменеет, — вздохнула Майре. — Там, где я жила в детстве, уже почти не осталось ни цветов, ни кустарников, а о деревьях и говорить нечего! И аура у него становится серой и тяжелой. Мне кажется, духи-хранители уже покинули его, подались туда, где есть хоть чем поживиться…

— Вот как? Ты с ними общалась?

— Нет, моих знаний пока недоставало, по крайней мере так говорила мать. А ей самой довелось: в одной крупной переделке духи даже ее жизнь спасли.

— Похоже, твоя мать не мелкопоместная ворожея, раз ее так уважали, — заметил Эйнар задумчиво. — Тебе стоит продолжать обучение и не размениваться на мелкие услуги: негоже, чтобы столь сильная кровь пропала даром. А встретиться с духами ты готова?

— Уверена, что в обморок не упаду, — заверила Майре. — В последнее время я больше всего боюсь людей, а с духами наверняка найду общий язык.

— А мне нравится твоя самоуверенность, — признался Эйнар. В мастерской он распахнул ставни, чтобы солнечный свет проник в помещение, и Майре рассмотрела его запасы и инструменты. Здесь были свежие листья, корни, сушеные и перемолотые травы, семена, ягоды, даже кора. Они источали едкий, но все же приятный аромат, и Эйнар объяснил, что такой запах отпугивает ночных призраков.

— Многие снадобья покупают именно для этого, — сказал он. — Вот эти, в мешочках, мы уже подготовили к ярмарке: у нас есть давние покупатели, да и новые всегда находятся. А мешочки Илва сама вышивает: красные для семьи, розовые для девушек, зеленые для детей, а для людей постарше — вон те, песочного цвета.

Узоры на мешочках понравились Майре: Илва знала толк в ручном труде. Другие травы продавались в бутылочках, которые Эйнар вырезал из дерева и шлифовал на маленьком станке. И все было рассортировано с удивительной аккуратностью. Мастерская походила на маленькую волшебную обитель: со стен смотрели лики каких-то идолов с человеческими и звериными чертами, висели связки сухих цветов, колокольчики и бусы, которые от дуновения ветерка начинали постукивать и издавать мелодичный звон.

— И ты себя называешь обычным знахарем или целителем? Да такую красоту может создать только истинный художник! — восхищенно сказала Майре. — Наши музеи в Кессе и в подметки не годятся твоему обиталищу.

— Это уж ты чересчур, — смущенно улыбнулся Эйнар. — К тому же, мне помогали женщины, все-таки у них особое чувство уюта. Но в основном я все придумал сам, потому что очень люблю травы, дерево, их запах. А вот эти мне особенно дороги, напоминают о детстве и родном доме…

Он провел рукой по пышному зеленому растению с редкими белыми цветками, обвивающим деревянный столбик. Майре показалось, что в уголках его губ появились горестные складки. Но Эйнар быстро стряхнул грусть и стал рассказывать о смесях. Одни, по его словам, стоило добавлять в еду, другие втирались в кожу, а третьи обладали настолько сильными испарениями, что их было достаточно вдыхать.

— Такое прекрасно подходит для лечения детей или тех, кто не доверяет лекарствам, — пояснил он. — Вроде бы просто приятный запах, а на самом деле мощное снадобье! Главное не превысить дозу, а то сознание затуманится.

— Это интересно, — задумчиво сказала Майре. — Но если эти травы так сильны, зачем их зачаровывать? Ты же сам сказал, что земля нас лечит, так зачем ей мешать?

— Плохие колдуны мешают, а мудрые и знающие находят с ней общий язык. Я уверен, что у тебя это получится, — заверил Эйнар и стал раскладывать ярко-зеленые листья с глянцевым блеском, которые были незнакомы Майре. На каждом он сделал несколько надрезов, затем положил листья в глубокий таз и залил каким-то раствором.

— Вот совсем простая задача: заговори листья так, чтобы сок вышел из них уже к вечеру, — предложил Эйнар. — Обычно на это требуется не менее двух дней. Когда настой будет готов, ты сама поймешь.

— О, это интересно! — улыбнулась девушка. Она прекрасно помнила руны для трав и урожая, но сейчас ей казалось, что сам воздух в мастерской помогает чарам. Когда же Эйнар аккуратно положил свою ладонь поверх ее руки, которой она придерживала край таза, Майре почувствовала, что в этом парне таятся особенные силы.

«Почему все-таки он занялся целительством? — подумала она. — Наверняка мог бы и девиц обольщать, и клады находить, и власти добиваться, а вместо этого прозябает в глуши и старается угодить невежественным крестьянам. Эх, направить бы его куда нужно!»

Майре сама удивилась, что ее беспокоит судьба Эйнара, что ей хочется снова ощущать тепло его руки на своем запястье. Ей ни в коем случае нельзя было заводить дело так далеко, но она понемногу теряла власть над собой, таяла под взглядом глаз цвета леса. Дикого цвета…

Наконец она заставила себя сосредоточиться, и Эйнар попросил ее вспомнить другие заговоры, которым девушка училась у матери. Он разложил на столе готовые смеси, над которыми следовало прочесть благодарственные руны к природе за ее дары и просительные заклинания — за тех, к кому они попадут в руки. Тут Эйнара окликнул кто-то из работниц, и он ненадолго оставил Майре одну. А когда вернулся, им оставалось только распределить все по ящичкам и подготовить к завтрашней поездке.

— А мы с тобой ловко управились! — весело заметил Эйнар, промокнув испарину на лбу: полуденное солнце успело прогреть деревянные стены. — Однако уже и время обеда подходит. Давай-ка умываться и на кухню, а то Стина нас обыщется!

— Я не против, желудок уже напоминает о себе, — улыбнулась Майре, — тем более у тебя и здесь так аппетитно пахнет! Теперь еще больше хочется повидать вашу ярмарку.

— Скоро увидишь! Пожалуй, я заранее отнесу эти ящики в телегу: им только полезно на солнце постоять. А ты иди обедать, я скоро к вам присоединюсь.

Майре кивнула, проводила Эйнара взглядом и пошла к дому, но за углом ее нагнала Илва. Придержав ее за рукав, та промолвила тихо и жестко:

— Что-то ты увлеклась, Майре! Посади свинью за стол — она и ноги на стол, так?

— Ты выражения-то выбирай, Илва, я все же ваш гость, — бесстрастно отозвалась Майре.

— Гости не лезут в хозяйственные дела, а если ты работница, то я имею право говорить с тобой как хочу, — заявила Илва.

— Ого! А Эйнар знает, что у тебя такие замашки? Подозреваю, что ему бы не очень понравились подобные слова.

— Слушай, я наверное лучше знаю, что нравится Эйнару! И поверь, не стану терпеть, что ты на него вешаешься! Ты понятия не имеешь, сколько мы пережили вместе, чем я ради него пожертвовала. И разумеется, не позволю, чтобы после этого он выкинул меня из своей жизни, как отработанный материал в этой мастерской.

— Ну допустим, мы сегодня занимались только травами и заговорами, а ты уже надумала невесть что. Но по-хорошему, ни Эйнар, ни я не обязаны перед тобой отчитываться. Если он до сих пор не оценил твои заслуги и жертвы в одно венчальное кольцо — это уж точно не моя забота.

— Вот как, значит? Решила побольнее укусить, пригретая змея? — сказала Илва, переведя дыхание. — Да что ты знаешь о том, почему мы не женаты! Он давно бы взял меня в жены и перед людьми, и перед богом, если бы мог!

— О чем ты говоришь?

Девушка осеклась, на миг отвела глаза и произнесла уже не так запальчиво:

— Не твое дело! Не лезь в нашу жизнь, Майре, если это вообще твое имя! Иди своей дорогой, раз выздоровела, и дай нам жить спокойно.

— Я уйду отсюда, когда этого пожелает Эйнар или Стина, но никак не ты, — сказала Майре, по-прежнему не дрогнув ни единым мускулом. — И до этого, Илва, нам лучше жить в мире.

— Да Эйнару легко голову задурить — мужчина все-таки, какой с него спрос? Заскучал в этом захолустье, увидел милое личико и растаял! А Стина женщина простодушная и кроткая, она все решения доверяет ему. Но я-то чую, что ты не к добру явилась! И если не заставлю тебя уйти по-хорошему, ты уйдешь по-плохому, не сомневайся.

— А Эйнар сказал мне, что в бабской борьбе за мужика есть что-то противоречащее природе, — усмехнулась Майре. — И я вижу, что он был прав. Лучше тебе успокоиться, Илва: только сам Эйнар может решать, в кого ему влюбляться. Если он тебе дорог, не унижай его!

Илва так растерялась, что лишь проводила Майре глазами. Та невозмутимо отправилась к двери, а возвращавшийся от телеги Эйнар лишь помахал обеим девушкам рукой, не заметив ничего особенного. Яростно выдохнув, Илва отвернулась и прикрыла глаза, чтобы хоть немного успокоиться.

Под вечер, сразу после ужина, Эйнар вернулся в мастерскую, чтобы взглянуть на заговоренные Майре листья. Сняв соломенный настил с таза, он оторопел: прозрачный настой стал похожим на парное молоко, как и ожидалось, но от него исходил неприятный железистый запах, а на поверхности образовались кровавые сгустки. Такие он не раз видел в деревне, в молоке от больных коров. Но откуда они могли взяться в целебном настое? Подумав о чарах Майре, Эйнар невольно схватился за голову.

«Черт! Неужели она что-то напутала или специально навела порчу? А я сгоряча доверил ей заговорить целую партию снадобий, да еще оставил с ними наедине! Вдруг и с ними теперь что-то не так? Но что я людям скажу? Нас ведь там ждут! Черт, надо же было так сглупить!»

От отчаяния Эйнар вцепился себе в волосы и некоторое время сидел на полу, уставившись в стену. Но как и у большинства колдунов, нервы у него были крепкими, и вскоре он стал рассуждать. С одной стороны, он не мог быть уверен в Майре, а с другой — видел, как к ней относится Илва, и услыхал часть их разговора у дома: старая подруга забыла, что от второй, природной натуры ему достались обостренный слух и зрение. И слова «уйдешь по-плохому» он разобрал очень отчетливо.

Значит, Илва тоже могла испортить настой, когда в мастерской уже никого не было, чтобы очернить гостью в его глазах. На заре их романа она не раз отваживала от Эйнара других девушек, не церемонясь со средствами. Но он терпеть не мог вмешиваться в женские перебранки, а сейчас и вовсе было не до этого. Поразмыслив, Эйнар решил, что в мастерской еще остаются большие запасы сухих смесей, и за ночь можно собрать партию лекарств заново, пусть и с небольшой концентрацией целебных чар. Правда, времени на сон уже совсем не оставалось, однако Эйнар был крепким и выносливым парнем.

Заодно пришлось отказаться и от нарядных мешочков, но Эйнар рассудил, что это послужит уроком Илве, если она действительно виновата. А если нет — несомненно поймет и простит, тем более что покупатели хорошо их знали и ценили не за красивые обертки. До самого утра он закапывал в землю зачарованные травы, заново отмерял, сортировал и упаковывал снадобья, собирал в ящики и относил в телегу, чтобы хоть немного передохнуть перед отъездом.

Закончив, парень напился студеной воды, умылся и решил напоследок осмотреть дом. Он осторожно прошелся по комнатам, коридору и кухне, но везде аура была тихой, сумрачной, а духи-хранители отмалчивались. Увы, поскольку Эйнар был молодым колдуном, да еще целителем, они пока относились к нему без пиетета. Домовой и банник считали себя обязанными отчитываться только перед хозяевами дома, и теми способами, какие выбирали сами. А если люди не понимали этих знаков — что же, тем было хуже для людей.

Он заглянул и в спальни девушек. Илва забыла погасить керосиновую лампу и задремала с книгой, Майре спала, зарывшись лицом в подушки, и от обеих веяло неясной тревогой мутного красноватого оттенка. Но проникнуть в их мысли Эйнар не смог, и кровь в настое оставалась неприятной загадкой. Тем не менее он потушил свет, отложил книгу и бережно укрыл Илву, а над Майре постоял чуть дольше, дожидаясь, когда ночная аура окрасится в более спокойный перламутрово-синий оттенок. Невольно коснулся прилипшего к ее щеке темного локона своими грубыми стертыми пальцами, в которых таилась нерастраченная нежность, и поспешил исчезнуть, пока не стало слишком больно.