Деревенский целитель

Глава 17

Несколько ночей подряд Эйнар изучал манускрипты, среди которых оказались и рисунки Терхо. Те были на удивление хорошими и четкими, но содержание их привело целителя в ужас. Большинство изображало людей, духов смерти и призраков, но все были наполнены жестокостью, насилием, а порой и похотью, неуместной на детских рисунках. И Эйнар понял, что наследие беспринципных предков-колдунов терзало Терхо так же, как и Хирью в детстве. Но по-видимому, хозяин не намеревался его лечить: эти сведения были ему нужны для чего-то другого.

Еще загадочнее были находки в мензурках. По остаткам свернувшейся крови Эйнар смог определить, что она принадлежала разным людям с одинаковой группой. Поначалу он решил, что колдун искал себе доноров с подходящей группой крови, но флюиды подсказали, что в ней содержался высокий уровень гормонов страха. Либо кровь была взята во время пыток, непосредственно перед смертью, либо этих людей долго и планомерно сводили с ума. Хирья согласилась, что это не сходится с обычным донорством, но не могла предположить, зачем еще ее отцу могла понадобиться чужая кровь.

— Знаешь, от таких болей можно решиться на всякие безумства, — тихо добавила она. Однако Эйнар не чувствовал сострадания, а только тревогу: ведь раненый зверь мог быть вдвойне опасен. Тем более в западне и для такой слабой добычи, как ребенок, сломанная дочь и бесправный раб…

Но вскоре произошло нечто совсем непредвиденное: после традиционного выезда в тоннель колдун приказал Эйнару явиться к нему, когда остальные лягут спать. У парня похолодело внутри: уж не задумал ли хозяин по-быстрому от него избавиться? Или же увидел в нем нечто более ценное, чем расходный материал?

И когда воцарилась тишина, он осторожно переступил порог хозяйских покоев. Колдун сидел на высоком металлическом табурете, одетый в просторный черный халат, на фоне которого бледное лицо и седые волосы казались еще призрачнее и страшнее.

— Можешь сесть, Эйнар, — произнес он и указал на второй такой же табурет. Парень чуть поколебался и сел, стараясь не отводить взгляд, — от пронизывающих глаз хозяина по коже пробегал настоящий мороз.

— Я всегда считал послушание главной ценностью для таких, как ты, — заговорил колдун, — но тебе удалось меня удивить. Ты не дал мне умереть потому, что не знал выхода из тоннеля?

— Нет, — твердо ответил Эйнар. — Разумеется, умертвить вас в нашем положении было бы очень недальновидно, но в тот момент я все же думал о другом.

— Ты говоришь правду, — констатировал хозяин. — И не все жрецы мертвого мира так же неблагодарны, как ведьма, спровадившая тебя сюда. Хирья наверняка рассказала тебе и о моей болезни, и о нашем родстве, но рано или поздно это бы все равно выяснилось…

Колдун прервался, устало махнул рукой, затем с усилием продолжил:

— Словом, я предлагаю тебе стать моим врачевателем: мне давно необходим именно такой человек. Да, здесь я не умру, но какая это жизнь, если чертова боль и головокружения не дают заниматься трудами, о которых я всегда мечтал?

— Но я не могу взять это на себя! — растерялся Эйнар. — У меня нет таких сил, я никогда не лечил столь тяжкие болезни.

— Сможешь, — невозмутимо возразил колдун, — знания и навыки дело наживное, а природной силой ты одарен с избытком! Мы вместе разработаем лекарство от моей болезни, и вероятно, когда-нибудь оно спасет и других людей.

— Каких людей? — удивился Эйнар.

— Тех, кому я расскажу о нем в живом мире. Ведь иногда я посещаю его, и ты сможешь меня сопровождать! Правда, есть одна существенная проблема…

Тут хозяин откинул голову, прищурился и в его глазах зажглась какая-то живая, задорная искорка. Будто дурная новость, которую он намеревался сообщить рабу, придавала ему сил и вкуса к жизни.

— Как ты, наверное, уже понял, мироздание не ограничено двумя общими полюсами — мертвым и живым. Кроме них, есть еще Средний мир — пространство, где зарождаются стихии и их хранители, посланные наблюдать за нами, а его энергетика питает и живое, и мертвое. Во всех прирожденных колдунах есть частица его божественного огня, поэтому мы не просто люди — это касается и тебя, Эйнар. Но порой этот мир не выдерживает столь мощного энергетического заряда и начинает делиться на части: это можно сравнить с огромным зеркалом, от которого отделяются осколки. Так возникает множество живых миров, зачастую похожих как две капли воды, но не пересекающихся, разделенных непроницаемым барьером. Есть твой край — Маа-Лумен, а есть тот, из которого пришли мы с Хирьей, — Ингрия: два отражения, каждое из которых верит в свою истинность и неповторимость. Есть и много других, уж поверь! И только попав в мертвый мир, начинаешь понимать, что нет на свете ни истинности, ни истины!..

Мужчина снова умолк, перевел дыхание и добавил:

— Впрочем, лучше посмотри сам.

Он простер руку к противоположной стене. От нее стало исходить ровное бледное сияние, из которого затем выплыли образы — тихая река, в которой отражалось светло-голубое небо, трава по пояс, село, людская суета. Эйнар следил за этим как завороженный, потом среди крестьян разглядел мальчишку, очень похожего на Терхо, а у самой околицы увидел… себя. Свои зеленые глаза, золотистые волосы, мозолистые руки, открытое приветливое лицо, в котором еле заметно читалась грусть. Но было во всем этом нечто чуждое, странное, как знакомое слово, в котором причудливо спутаны буквы.

Эйнар вопросительно посмотрел на колдуна, и тот с удовлетворением кивнул.

— И вы действительно можете вернуть меня в Маа-Лумен?

— Ну-ну, хорошего помаленьку! Жрецам открывается путь лишь в тот мир, откуда они пришли, но я могу взять тебя с собой в Ингрию. Нам обоим придется обратиться в дикую ипостась, так как человечья оболочка слишком слаба для такого пути. Именно так ты и попал сюда, помнишь?

— А там мы превратимся снова в людей?

— О нет, ты останешься волком! Это не моя прихоть, а твоя защита в чуждом энергетическом поле, без нее ты погибнешь. Здесь я смог вернуть твой привычный вид, потому что тоннель всех объединяет и уравнивает, а там тебе придется оставаться зверем на протяжении всего путешествия. В этом и состоит проблема, о которой я говорил.

— Тогда зачем мне вообще ваша Ингрия?

— А ты не желаешь снова увидеть солнце? Испить ключевой воды? Услышать людские голоса, музыку, пение птиц, а потом унести воспоминания с собой? Волчья шкура не помеха всему этому, если душа еще жива! — промолвил колдун, в упор глядя на парня.

— Моя душа жива, — твердо отозвался Эйнар.

— Значит, ты примешь правильное решение, — сдержанно улыбнулся мужчина. — Мне необходима твоя помощь, Эйнар, а тебе нужно мое покровительство. Я также обеспечу тебя хорошей пищей, избавлю от кошмаров, а то и пришлю из людского мира новых рабынь-красавиц, — одной Хирьи-то, поди, маловато будет? И поверь, другой вариант куда менее привлекателен!

— О чем это вы?

— Ну ты же видел склянки с остатками крови? Будто я не предвидел, что ты обыщешь комнату! Это кровь твоих предшественников, из которой я не один год стараюсь смешать лекарство. От страха и черной ауры в ней синтезируются гормоны, способные подавить мою болезнь, но пока я не достиг нужной концентрации. Теперь ты станешь помогать мне в этом, а также в моей летописи изучения страхов, — колдун указал на кипу бумаг, аккуратно сшитую крепкими нитями. — Это труд, который я пишу с молодости и здесь черпаю вдохновение в ваших кошмарах. Ты будешь следить за состоянием новых подопытных, определять, сколько они выдержат, и в некоторых случаях констатировать смерть.

— Так вот зачем вам нужны рисунки мальчика! — решился сказать Эйнар.

— Были нужны, но я выжал из них все что мог. Йонас начинает одолевать страхи, и это уже не представляет интереса для моей работы. А вот его кровь идеально мне подходит, и осталось только произвести нужные расчеты.

— То есть, вы намерены его убить, как и других доноров?

— Иного способа, увы, я пока не нашел! — театрально изрек колдун, и Эйнар притих. Все остальное померкло от этой новости, он был так ошеломлен, что не удержался и после паузы выпалил:

— А если я откажусь от вашего предложения?

— Это будет еще более недальновидно, — покачал головой колдун. — Твоя кровь мне не годится, но отродья тоннеля очень порадуются, если я натравлю их на тебя! Так что не советую, Эйнар, трактовать мою благодарность и честность как слабость.

— И когда я должен дать вам ответ?

— Я подожду до завтра, потому что устал, да и тебе стоит все это переварить. Но по-моему, размышлять тут не о чем, — заявил колдун и поднялся с табурета, давая понять, что разговор окончен.

С трудом, едва ли не пошатываясь, Эйнар дошел до своей каморки. Хирья уже ждала его там — неподвижно сидела на постели, и ее синие глаза тревожно блестели в полутьме. Боясь, что колдун еще бодрствует, Эйнар взял листок бумаги из манускриптов и прихватил у спящего Терхо восковой мелок. Он записал все, о чем они говорили, и протянул лист Хирье. Девушка пробежала его глазами и взглянула на парня, закусив губу.

— Ты был прав, — еле слышно прошептала она, — Терхо здесь не место. Но и тебе надо бежать: он не привык к отказам от тех, кого считает низшими. И в гневе может быть страшен…

— Но как это сделать?

— Есть только один способ, я сейчас напишу, — отозвалась Хирья, и Эйнар подивился ее собранности и уверенности. Что же за секрет она знала до сих пор?

Через несколько минут девушка протянула ему листок, и Эйнар стал читать, то и дело вслушиваясь в тишину, боясь уловить шаги или дыхание колдуна за дверью.

«Приближается время его очередного визита в Ингрию. Для этого мы вдвоем выходим в тоннель и я читаю особое заклинание с просьбой открыть путь в людской мир. Потом колдун исчезает, а я жду его возвращения: обратное заклинание должны прочесть на той стороне. Я выведу тебя и Терхо в тоннель и прочту воззвание, заменив его имя на ваши. Тогда вы сбежите в живой мир и навсегда скроетесь от колдуна»

Эйнар был так потрясен, что не сразу взялся за ответ. Едва начав что-то писать, он все зачеркнул, затем написал по новой и передал листок Хирье.

«Мы сможем сохранить человечий облик?»

Пристально взглянув на него, девушка быстро набросала ответ:

«Терхо сможет, потому что он тоже родом из Ингрии и энергетическое поле его примет. Ты — нет»

Затем она потянулась к юноше и прошептала прямо ему в ухо:

— Но у тебя, в отличие от него, есть выбор. Ты ведь можешь и принять условия…

— Я готов, — тихо ответил Эйнар. Хирья не решилась ничего спросить и только погладила его по щеке. Ее глаза наполнились слезами, холодная рука сжала его крепкие пальцы.

— Сейчас я проверю хозяина, потом пойду за Терхо, — с усилием промолвила она. — Если колдун все-таки проснется, скажем, что мальчик вскрикнул и разбудил нас, а дело перенесем на следующую ночь. Но я боюсь, что у меня не хватит сил…

Тут одна горячая слеза все же скатилась по ее щеке, она беззвучно сотряслась в горестном спазме, и Эйнар крепко обнял ее. На его рубашке остался влажный след. Он тоже надеялся, что все свершится в ближайшие минуты, и одновременно хотел, чтобы они никогда не кончались, чтобы Хирья всегда тихо дышала ему в грудь, а ее волосы сияли в тусклых бликах потустороннего сияния.

— Неужели нет способа, чтобы ты ушла с нами? — прошептал он.

— Если бы даже и был, я не могу оставить отца, — твердо ответила Хирья. — Будь он здоров — другое дело, а бросить в такой момент, после всего, что я принесла в его жизнь…

— Пусть так, — вздохнул Эйнар, не желая омрачать спорами такой момент. В конце концов, у них все равно не было будущего.

Потом она выскользнула за дверь, и Эйнар судорожно провел ладонями по щекам и лбу. В его каморке не было зеркала, он давно не видел собственного лица и только теперь понимал, как ему не хватало родного, человечьего образа и подобия. Теперь, когда он расставался с ним навсегда, чтобы вернуться в живой мир и вернуть жизнь другому человеку, — но не мог поступить иначе. Не было у него никакого выбора, что бы ни толковала бедная девочка! Разве не для этого он избрал путь целителя, который так одобряла Илва?

Перед глазами ненадолго всплыло ее лицо, бойкие карие глаза, нежная улыбка. Но оно быстро померкло, пока не стало невыносимо больно.

Приведя полусонного Терхо, Хирья быстро сунула ему в руки исписанный листок, и пока он читал, его глаза расширялись от ужаса. Он совсем по-детски сморщился, обхватил Эйнара за шею и всхлипнул, так что целитель еле успел прикрыть ему рот.

— Ну перестань, перестань, — шепнул он, поглаживая Терхо по лохматой голове. — Нам сейчас нельзя хныкать. Посмотри на Хирью, она девчонка, и то не плачет!

— Но как же так, Эйнар? — пробормотал мальчик. — Ты навсегда превратишься в волка?

— Да, хороший мой, — сказал Эйнар твердо, как, наверное, говорил бы собственному сыну. — Но я не очень-то состоялся как человек, и возможно, зверь из меня получится лучше! По крайней мере, это не помешает нам остаться друзьями. Ты вырастешь и станешь сильным колдуном, а я буду твоим верным фамильяром.

— Я никогда тебя не брошу! — заверил Терхо так горячо, что парень невольно улыбнулся. Затем Хирья поочередно обняла обоих и стала объяснять:

— Для ритуала мне нужны пряди ваших волос и капли крови. Когда я начну читать заклинание, каждый из вас должен мысленно сказать имя своего предка-колдуна, чтобы заручиться его поддержкой между мирами.

— А если хозяин пустится в погоню? — спросил Терхо.

— Я скажу ему, что пока он спал, чудища из тоннеля пробрались внутрь и сожрали вас! Такое здесь иногда случается, но даже если он не поверит, то уже не догонит вас. Ведь время в этом пространстве течет совсем по-иному.

— Спасибо, Хирья, — сказал Эйнар и тепло улыбнулся. — Обещаю, мы с тобой будем встречаться во сне! А когда я все же покину мир живых, то найду способ подобраться к твоему пространству, но не как нежить, а как душа.

— А я обещаю дать твоей душе покой, — прошептала Хирья.

Они бережно соприкоснулись губами под лукавым взглядом Терхо и почти одновременно отстранились.

— Все, Эйнар, не надо больше, — предостерегла Хирья и велела им собираться. Взяв острое лезвие, укрепляющие снадобья, флакончик зачарованного масла и манускрипт, компания прокралась к створчатым дверям. Девушка прошептала какие-то слова и двери распахнулись, но без обычного грохота, к облегчению Эйнара.

За порогом Хирья дала им отпить снадобье из фляжки и развела небольшое пламя. В него она бросила отрезанные пряди волос и какие-то травы, уколола лезвием палец Эйнару, а затем Терхо, оставила масляные пометки на их лицах и кистях рук. Кровь также упала в огонь, и пока Хирья читала заклинание, он окрасился алым и стал похож на таинственный цветок папоротника, что люди веками безуспешно ищут в колдовскую летнюю ночь.

Последним, что Эйнар увидел в тоннеле, было лицо молодой колдуньи, ее пристальный взгляд и бледные губы, шепчущие одно-единственное слово. Он ухватил руку Терхо, шепнул ему что-то ободряющее, и тут их закрутил темный вихрь, заслонивший все. Тела молодого мужчины и ребенка утратили вес и понеслись по воле стихии, то паря меж темных облаков, то стремительно падая в пропасть.

«Прощай, Хирья!» — мысленно отвечал он, переводя дыхание. Потом перед глазами замелькали берега Маа-Лумен, уютные полусонные хутора, леса и озера, где резвилась хитрая северная нечисть. Угрюмая деревня угольщиков, дорога, по которой его везли на ритуал, жуткий храм на разломе миров… В видения снова вторгались призрачные силуэты, но они больше не тянулись к Эйнару, не скалили зубы, не потрясали кулаками. Они лишь провожали его взглядом, в котором злоба сменилась тоской, усталостью и даже чем-то похожим на облегчение. Целитель мысленно взмолился о покое для душ, которые он загубил ненамеренно, и сгустившиеся черные тучи пролились освежающим дождем, в знак одобрения высших сил.

Потом тело пронзила неимоверная острая боль, будто ему разом выкручивали все суставы и растягивали каждую мышцу. Эйнар не выдержал, закричал, но не услышал собственного голоса — или не узнал… «Лишь бы Терхо не было так больно» — трепетала в сознании единственная мысль.

… Зачарованное озеро пряталось в лесу, словно прозрачный алмаз, завернутый в складки зеленого узорного платка. По краям его змеилась осока, возвышались острые пики камышей, мерцали белоснежные кувшинки. И ни единого человеческого следа, кроме вырубленного из скалы идола с прикрытыми глазами и сжатыми губами. Казалось, он много веков задумчиво глядел на это озеро и прислушивался к птичьим трелям, храня тайну своего создателя.

Вдруг чистая ледяная вода завибрировала, выплеснулась из берегов и оставила на каменном лике ручейки, похожие на слезы. А затем сильная волна вытолкнула на поверхность две фигуры — высокого голого юношу с голубыми глазами и волосами пшеничного цвета и огромного поджарого волка, покрытого густой рыжеватой шерстью.

Они ступили на берег и сразу почувствовали внимание незримых духов. Легкий ветерок овеял их измученные тела, погасил боль и влил новые силы, скромное северное солнце погладило своим теплом кожу юноши и звериную шкуру. Живой мир принял их, а тайна пришествия осталась за сомкнувшейся озерной гладью.

Терхо оглядел свое тело, поднес ладони к лицу и испуганно обернулся.

— Эйнар! — позвал он и тут же осекся. В голове еще не укладывалось, что этот гулкий мужской голос, эхом раскатившийся над берегом, — его собственный. Как и то, что дикий зверь, взметнувшийся на зов, с мудрыми и бесстрастными зелеными глазами, — действительно Эйнар.

— Это и вправду ты? — прошептал юноша, поглаживая его шерсть. — Боже, эти твари все-таки украли у меня детство, но взамен подарили друга!.. Как же я смогу отблагодарить тебя?

Разумеется, волк безмолвствовал, но его глаза излучали спокойствие и умиротворение, от которых Терхо много раз засыпал в тоннеле, не боясь кошмаров, а смиряясь с ними и ожидая нового рассвета. Теперь же они остались позади, а верный колдовской товарищ был рядом и обещал защитить его и от грядущих бед.

— Надо призвать тех лесных духов, которые уважали мою бабушку, — промолвил Терхо, — они ведь так долго живут! Они наверняка узнают меня и помогут нам достать какую-нибудь одежду, а там придумаем, куда податься…

Тут юноша запнулся, сообразив, что его другу одежда уже не нужна. Он хотел что-то добавить, извиниться, но вдруг перехватило горло и Терхо расплакался, безвольно осев наземь. Волк пристроился рядом, отогревая его своим дыханием, и слезы молодого колдуна скатывались ему на шерсть.

— Я верну твою человечью ипостась, — прошептал Терхо, — научусь всему и верну! Если все живые миры — отражение друг друга, значит, ты и здесь еще будешь счастлив…

— Это зависит только от вас, — донесся до них негромкий и приятный голос. Терхо поднял голову и увидел стоящую на берегу девушку, которая невозмутимо улыбалась, нисколько не смущаясь его наготы. Впрочем, и ее стройное загорелое тело было едва прикрыто влажной белой тканью, закрепленной на плече. Русые волосы спадали вдоль спины, синие глаза лукаво смотрели на пришельцев из-под густых ресниц. Терхо решил, что никогда прежде не видел таких красавиц, и в то же время в ней проскальзывало что-то знакомое.

Мягко переступая босыми ногами, девушка подошла ближе и протянула Терхо светлую рубаху, расшитую синими нитями, и такие же штаны. А на шею волка надела амулет в виде капли темной смолы, в которой застыл обломок когтя.

— Мы всегда помогаем вернуть утраченное, молодой жрец, — пояснила девушка. — С обличьем твоего друга будет сложнее, но надежда есть. Только и ты не подведи нас!

— Не подведу, — заверил Терхо, натянув подаренную одежду и благодарно склонив голову. Девушка поклонилась в ответ и указала путь к перелеску, где уже пробуждались дневные духи, а ночные стражи сходились со всех уголков дубравы, чтобы приветствовать нового проводника.