Деревенский целитель

Глава 2

Два следующих дня Майре уже регулярно вставала с постели и прохаживалась по комнате. Эйнар продолжал носить ей отвары из целебных трав, Стина кормила по утрам горячей кашей, а в обед и ужин — ароматным куриным бульоном и творогом. Отголоски боли еще напоминали о себе, но не мешали ни есть, ни спать. Когда Эйнар с удовлетворением это заметил, Майре решилась спросить:

— И все-таки зачем ты обо мне заботишься?

— Во-первых, не я один, а во-вторых, это наша работа, — отозвался он, пожав плечами. — Кроме того, ты же сказала, что больше о тебе некому позаботиться.

— А чем я могу расплатиться?

— Ну за кого ты меня принимаешь, Майре? Да, мы берем плату, если к нам приходят за помощью или снадобьями, но когда человеку грозила смерть, — неужели мы станем этим пользоваться ради наживы? Хвала небесам, нас и земля неплохо кормит!

— Значит, у вас свой огород?

— Разумеется, и огород есть, и скотина, и даже цветник, гордость Стины и Илвы! Когда совсем окрепнешь, я тебе все покажу. И если тебе некуда идти, можешь пока остаться у нас, чтобы помогать по хозяйству. Тогда и вопрос с оплатой не станет никого смущать.

— Интересное предложение! — улыбнулась Майре. — По крайней мере это хорошо объясняет твою заботливость!

— То есть?

— Ну, тебе, по-видимому, нужна здоровая работница! Хотя в деревне даже ради этого не заморачиваются — баб свободно насилуют каждую ночь, и никому в голову не придет после этого возиться с ними, укладывать в постель, кормить и холить. Отряхнулась и пошла дальше, навоз скрести да детям сопли вытирать…

Тут у Майре сорвался голос, и Эйнар неожиданно положил руку ей на плечо.

— Поплачь, если хочешь, — мягко промолвил он. — Ты сейчас не на меня злишься, а судьбу клянешь, только пока это бессмысленно. Вот поправишь здоровье, успокоишь душу, и тогда можно будет и о справедливости подумать.

— Спасибо, — отозвалась Майре. — Прости за грубость: конечно, ничего дурного я о тебе не думала. Просто не привыкла к такому участию — в Кессе люди холодные, безразличные, а в деревне злые, недалекие и завистливые.

— Что же, я и сам когда-то жил в деревне и всякое там повидал, — признался Эйнар. — Не хочешь составить мне компанию за кофе? Заодно и расскажу о былом.

— Спасибо, с удовольствием! Только что Илва скажет? — вдруг смутилась Майре.

— Во-первых, ее сейчас нет, а во-вторых, что здесь такого? — улыбнулся парень. — Мы часто водим дружбу с больными, а с Илвой ты еще успеешь наговориться.

— Непременно, — кивнула Майре и потянулась за кофтой. — Кстати, у меня хорошая новость, Эйнар: я точно не беременна! Можешь дать мне какие-нибудь тряпки и таз с кувшином на первое время?

— Конечно, сейчас я все принесу. Прекрасно, что ты избавилась от одной тревоги, а с остальным тоже понемногу разберемся.

Умыв лицо и причесавшись, Майре пошла на кухню, где Эйнар уже поджидал ее вместе со Стиной. Та поставила на стол блюдо с пышной запеканкой, выложенной спелыми ягодами, а Эйнар стал наливать кофе. Девушка нерешительно присела к столу, и Стина добродушно ей улыбнулась:

— Ешь на здоровье, девочка, тебе надо сил набираться! Наконец ты хоть разрумянилась, а ведь когда Эйнар тебя принес — ни кровинки в лице не было! Я уж думала, ты не выкарабкаешься, молилась о тебе всю ночь…

Майре тихо поблагодарила и заметила, что Стина совсем не так сурова и угрюма, как показалось при первой встрече: ее серые глаза и болезненное лицо излучали неуловимую теплоту. Женщина выпила кофе вместе с ними, а затем вышла, пожелав молодым людям приятного аппетита.

— Эта Стина, похоже, очень хорошая женщина, — сказала Майре, и Эйнар заверил ее:

— О да, на ней у нас тепло в доме держится. Ведь на самом деле Стина и есть хозяйка этого хутора!

— Неужели? Вот неловко-то, я ее приняла за служанку!

— Ну, на самом деле она и не хочет это разглашать, ей нравится хлопотать по хозяйству и заботиться о других. Видишь ли, Стина привыкла жить за мужем как за каменной стеной — он всем заправлял, она обеспечивала ему уют, — а после его внезапной смерти осталась одна-одинешенька. Нам с Илвой тогда была очень нужна работа, и мы устроились к ней: я дом подлатал, Илва возилась со скотом и грядками. Позже, когда я поведал Стине, что умею исцелять, она предложила остаться у нее и принимать здесь больных. И все остались довольны: у нас есть дело и крыша над головой, а у Стины компания и защита.

— А откуда ты сам родом, Эйнар?

— С верховья реки, путь туда неблизкий, а местами и непролазный. Да и деревенька уже полумертвая: молодежь большей частью разлетелась кто куда. В родном краю Илвы дела обстоят получше, но ее там тоже ничего не держало, как и тебя в Кессе.

Тут Эйнар выразительно посмотрел на девушку, и она, чуть поколебавшись, сказала:

— Хочешь узнать мою историю?

— Майре, ты меня верно пойми: это не праздное любопытство. То, что с тобой сделали, — преступление, и я бы не хотел, чтобы эти ублюдки продолжали гулять на свободе. Да, я не имею обыкновения копаться в прошлом своих пациентов, но если уж есть шанс помочь правосудию — не стану отсиживаться в стороне.

— Я понимаю, — тихо отозвалась Майре, опустив глаза, — но вряд ли смогу что-то сделать. Пока их лица у меня в памяти слиплись в какое-то грязное пятно, а уж все остальное… Имена я слышала, но сейчас не могу припомнить, будто что-то в мозгу наглухо отгородилось.

— Такое бывает с нашим рассудком, — кивнул Эйнар, — но если ты вспомнишь хотя бы имена, это уже достаточно для небольшого поселка. Торопиться с этим не стоит, просто знай, что я всегда готов тебя выслушать.

— Не думаю, что их удастся наказать: я чужачка, а у них там соседи, сородичи, дружки, и никто меня не защитит. Скорее я только новых врагов наживу, так что лучше уж сидеть тихо.

— Как никто? А я? И все мои помощницы видели твои раны! А кое-что из вещей, кстати, удалось сохранить и надежно спрятать.

— Неужели? — настороженно спросила Майре.

— Да, если хочешь, я сейчас их принесу, — сказал он и быстро вышел, а вернулся с большим узелком ручной вязки. На нем был вышит вензель из нескольких букв. Эйнар раскрыл его и показал девушке — внутри находилось несколько помятых листков бумаги, с разводами и потекшими чернилами. А также порванные алые бусы, которые кто-то аккуратно сложил и перевязал, три-четыре медные монетки, гребешок, пара шпилек и гладкий блестящий камень. Майре рассматривала находку с радостью: пусть большая часть ценностей погибла, но она уже не чаяла найти даже эти крохи.

— Я даже не верю, Эйнар, ты меня в очередной раз выручаешь! — промолвила она и впервые сама коснулась его плеча. Парень улыбнулся и приобнял ее.

— Вижу, эти вещи для тебя важны?

— Да, самое главное — записи, которые достались мне от покойной матери. Прости, что я пока не признавалась тебе, но она была колдуньей — говорила с богами, успокаивала души, предсказывала грядущее. И кое-чему успела меня научить, — произнесла Майре, глядя ему прямо в глаза.

— Поэтому ты сравнительно легко отделалась? — спросил Эйнар. — Прости, если кажусь циничным, но несколько сильных и разъяренных подонков могли и мокрого места от тебя не оставить. А ты хоть и пострадала, но мы поставили тебя на ноги без хирурга, да и кровопотеря сказалась не так тяжело, как на других девчонках.

— Они бы добили меня, если бы нашли после того, как я кинулась в воду, — заметила Майре. — И наверняка искали, так что ты, можно сказать, спас меня дважды… Но потом, наверное, решили, что я все-таки утонула.

— Допустим, и все же колдовство тебе помогло?

— Немного — благодаря материнским наукам я смогла долго продержаться в воде, сохранить запас сил и крови. В дикой природе меня охраняют те боги, которым она служила. Но увы, они не воюют против моих врагов и не вступаются, когда люди поднимают на меня руку, если их хорошенько не задобрить. А для этого нужны совершенно особые дары и жертвоприношения…

Майре умолкла и выразительно посмотрела на Эйнара, но тот счел благоразумным отложить расспросы. Вдруг в кухню вбежала Илва, разрумянившаяся, с блестящими глазами, — видимо, намереваясь сообщить некую приятную весть, — и сразу потускнела при виде сидящей за столом пары.

— А что же вы меня не дождались? — спросила она вместо приветствия.

— О, прости, Илва, что я не догадалась напомнить Эйнару, — промолвила Майре, мягко улыбнувшись. — Мужчины-то — что с них взять, ничего в наших житейских делах не понимают!

— Да пустяки, Майре, — сказала Илва с ответной сдержанной улыбкой. — Ох, Эйнар, я столько должна тебе рассказать! В Липпио готовится ярмарка, и они ждут нас с целебными травами. Заодно и повеселимся, я наконец со знакомыми девчонками повидаюсь! Ну что, ты согласен?

— Разумеется, Илва, что тебе все время на хуторе киснуть? Я, конечно, не такой уж любитель гулянок и плясок, — тут Эйнар почему-то переглянулся с Майре, — но готов составить тебе компанию.

Илва вновь просияла и принялась варить кофе для себя, а Эйнар тем временем сообщил, что намерен взять Майре на работу по хозяйству. Его подруга, пожав плечами, отозвалась:

— Что же, если это не навредит ее здоровью, я только рада. Наверное, мне стоит показать ей хутор?

— Не утруждай себя, Илва, отдохни, а я займусь этим сам, — сказал Эйнар, убирая за собой посуду. Илва, похоже, растерялась, но не подала виду, а Майре украдкой прошла в свою комнату.

Взяв кофейную чашку, Илва уселась за стол напротив друга и спросила:

— Эйнар, а ты не поторопился давать Майре работу? В конце концов у нее где-то есть свой дом, так к чему ей отсиживаться у нас?

— Нам совсем не помешают новые рабочие руки, — возразил Эйнар. — Здоровье у Майре, как ты справедливо заметила, незаурядное, так что это только во благо хозяйства. И потом, в родных местах у нее что-то не ладится, и я не вправе просто выбросить ее вон.

— Я тебе этого и не предлагаю, — нахмурилась Илва, — можно все сделать по-человечески. Но если уж по сердцу признаться, то не нравится она мне, Эйнар! Поначалу казалась простой девчонкой, а теперь вот я чую что-то неладное. Она еще не сообразила, кто ты на самом деле?

— Я уверен, что нет. А почему ты об этом подумала?

— Она же призналась тебе, что владеет колдовством? Значит, может и распознать! И использовать в каких-нибудь целях…

— Какие у нее сейчас цели кроме того, чтобы выздороветь? А если речь о том, чтобы наказать насильников, так я и сам готов ей помочь.

— А если что-то еще? Не удивлюсь, если она глаз на тебя положила и жизнь свою устроить надеется, а помощь по хозяйству только предлог. А какие запросы бывают у колдуний, ты знаешь не хуже меня.

— Илва, солнце мое, да ты ревнуешь? — улыбнулся Эйнар. — Брось, я давно говорил, что не люблю этого. Впрочем, я за Майре ничего подобного не заметил, и все же напомню о нашем уговоре — оставаться вместе до тех пор, пока не встретим свою пару, не пожелаем связать с кем-то судьбу навсегда. Или ты больше не можешь его соблюдать?

— Договор в силе, Эйнар, но он не мешает мне переживать за тебя. Даже когда ты захочешь назвать кого-то законной супругой, я останусь твоим товарищем. И сейчас эта девица не на шутку меня тревожит! Я даже думаю, что не зря она влипла в ту передрягу…

— Вот этого я от тебя не ожидал! — перебил Эйнар. — Илва, ты сама женщина, ты видела ее раны, как же ты можешь?

— Ну а что, Эйнар? Может, не зря люди толкуют, что коли не захочешь, ничего такого с тобой не случится? Я все-таки в деревне росла, и никто там на нормальных честных баб без повода не бросался…

— Какие люди, Илва? Во-первых, ты совсем не знаешь Майре, во-вторых, ничто не заслуживает такой кары, как зверское изнасилование. И прости, я не желаю продолжать разговор в таком духе — мы с тобой когда-то подружились именно потому, что ты умела судить справедливо и независимо.

Он поднялся, резко задвинув табурет, и вышел из кухни. Илва с досадой сцепила руки, так что костяшки побелели, злясь на собственную поспешность. Но тревога назревала и росла, вопреки всем уверениям Эйнара. Тот либо не замечал ничего за своими травами и науками, либо не желал замечать, — и Илва не ведала, что опаснее…

До вечера Эйнар занимался какими-то делами в своей мастерской, а потом пригласил Майре прогуляться по хутору. В прошлый раз Илва быстро провела ее в баню, и из-за плохого самочувствия девушка ничего толком не разглядела. Теперь же они прошлись меж крепких и аккуратных бревенчатых построек без украшений и узоров — по словам Эйнара, Стина никогда не любила излишней вычурности. «Ей по душе надежность, а не красота, как в домах, так и в людях» — пояснил он.

Зато уголки природы в этом уютном полузатаившемся мирке были удивительно красивыми. Здесь цвела сирень — темно-лиловая и белая, высились раскидистые яблони, благоухала терпким нектаром липа. В маленьком палисаднике Стина разводила нежные плетистые розы. Водились здесь и ягодные кустарники, с которых женщины собирали урожай на варенье и кисели, — и себе, и гостям.

— А много еще народу здесь живет, Эйнар?

— Помимо знахарок, что мне помогают, — старая прислуга Стины: кучер, кухарка и ее муж, истопник и сторож. Больше и не надо, мы с Илвой сами не чураемся труда, можем и хвороста натаскать, и грядки вскопать. Но лес я все-таки до сих пор люблю больше, нежели сады и огороды. Жаль, что он не ответил мне взаимностью.

Скотины было не так уж много, но и она содержалась в образцовом порядке. Поглядев, как бойко одна из работниц доит холеную рыжую корову, Майре сокрушенно покачала головой:

— Как же я теперь жалею, что мать не учила меня такой работе! Вдруг теперь не справлюсь?

— У тебя все получится, — заверил Эйнар, — а пока можешь трудиться по дому. Уж это ты наверняка умеешь?

— Разумеется, прислуги-то мы не держали! Я даже шить умею, и искусственные цветы немного делала — в Кессе на них большой спрос, дамы там те еще щеголихи.

— Ну, на самом деле женская натура везде одинакова, что у дамы, что у крестьянки! У меня есть младшая сестра, и я до сих пор помню, как они с подружками вплетали цветы в свои косы и румянились ягодным соком.

Эйнар тепло улыбнулся, и Майре осторожно коснулась его рукава.

— Ты по ним скучаешь?

— Не без этого, — кивнул парень, — в детстве мы были дружны. Но мне пришлось покинуть семью и общину, хотя я совсем этого не желал…

Тут Эйнар нахмурился, его лоб прорезала горестная борозда, и Майре потрепала парня по плечу.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — заверила она. — Взгляни-ка на меня.

Эйнар повернулся, и девушка невольно залюбовалась тем, как ветерок трепал его длинные золотистые волосы в розоватом отблеске уходящего дня. Закаты в этих краях всегда были прекрасны, даже в темные зимние времена, а летом они светились спокойствием и мистической задумчивостью.

— Что же ты хочешь сказать? — спросил он с улыбкой.

— Что верно люди говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло, — произнесла Майре. — Я буду рада принести вам пользу, вот только Илва, кажется, недовольна моим пребыванием здесь.

— Насчет Илвы не волнуйся, она тебя не обидит. Мы с ней когда-то договорились, что будем жить без требований и обязательств, но женская ревность дело непредсказуемое. Однако она разумная девушка и все поймет: нам нужно отдавать долги за добро, которое нам когда-то сделала Стина и другие славные люди. И потом, твоя помощь действительно понадобится: колдовские силы и поддержка природы бесценны в траволечении и заговорах. Наша встреча и впрямь оказалась удачной, хоть и при таких обстоятельствах.

— Что же, будем считать это нашим договором, — лукаво промолвила Майре. — А я постараюсь завоевать доверие твоей подруги.

Парень ободряюще улыбнулся и они последовали к дому, откуда уже пахло свежей выпечкой с кухни. Увлекшись беседой, Эйнар не замечал странных огоньков в глазах гостьи и неожиданной прохлады, которая пронеслась над хутором и коснулась тонких лепестков в палисаднике.