Деревенский целитель

Глава 8

Следующие два дня Эйнар искал сведения о старосте — господине Петтери, как того называли в деревне. Одни произносили это имя с уважением, другие — с потаенной неприязнью, которую колдун считывал по языку тела. Тем не менее Эйнар узнал, что староста когда-то и сам был простым угольщиком, но якобы связался с могущественными духами и купил у них успех в обмен на что-то очень ценное. Кто-то считал эту историю обычной сельской байкой, которую разносили на хвосте из зависти.

Но местный знахарь, вопреки словам трактирщика Арво, оказался весьма бойким и прозорливым стариком. За порцию ценных трав, какие в Хильте не росли, он поведал Эйнару такое, что не могла бы породить фантазия обычного крестьянина. Выходило, что господин Петтери выживал колдунов из округи вовсе не от вражды к потустороннему, а из-за конкуренции и страха потерять нажитое с помощью высших сил. Знахарь пояснил, что когда-то сам помогал старосте, а теперь страдал тяжелой болезнью сердца и, предчувствуя близкую смерть, утратил всякий страх перед людьми и истиной.

— Но как такое возможно? — удивился Эйнар. — Ведь трактирщик сказал, что староста постоянно ходит в церковь, а вы утверждаете, что он связан с темным миром…

— Охотно верю! Видите ли, наша церковь не то место, что может отпугнуть нечистую силу. Большая часть собирающихся там — такие же беспринципные лицемеры, как он, аура их душ давно поглотила светлую энергетику храма. А действительно чистые и славные люди в церковь больше и не заходят, чуют, что зло в ней поселилось.

— Вот как, значит, — растерянно отозвался парень.

— Это лишь малая часть! Знаете, господин Эйнар, — промолвил старик глухим, севшим от табака голосом, — староста наделал много дурных вещей, пользуясь их благосклонностью. Только забыл, что проданная душа — не шутки, это расплата на целые поколения. Если ваши догадки верны, то опасность может грозить всей деревне.

— Вы только не говорите никому об этих догадках, — попросил Эйнар.

— Да о чем вы! Конечно, не стану людей пугать, раз уж вы обещаете разобраться. Не знаю, как вы доберетесь до Петтери — он за минувшие годы сильно изменился, — но по-всякому желаю удачи. Правда, если вздумаете донести на него в суд, там уж я не помощник, не обессудьте…

— Ну нет, на людской суд я не рассчитываю, — заверил Эйнар, — это дело моих собственных принципов, а вы и так уже очень помогли.

Однако знахарь взглянул на него как-то настороженно и молча кивнул. А Эйнар решил подловить старосту именно в церкви. Прежде парень, разумеется, избегал таких мест, но и не питал к ним страха или отвращения. Зато души людей во время молитв и обрядов порой раскрывались с самой неожиданной и интимной стороны, какую они никому не желали бы показать.

К началу ближайшей воскресной службы Эйнар затерялся среди прихожан и рассмотрел господина Петтери, прибывшего в церковь со всей семьей. В удобной открытой повозке, запряженной двумя холеными лошадьми, сидел сам староста — невысокий, даже щуплый мужчина средних лет, с редкими темными волосами, невыразительным лицом и запавшими глазами. Чутья Эйнара хватило, чтобы различить в них печать договора с нечистью, а артефакты, которые он взял с собой, вновь нагрелись.

«Значит, с господином Петтери все-таки придется разбираться» — подумал Эйнар, пока разглядывал семью старосты, устроившуюся рядом с главой. Белокурая, гладко причесанная жена была одета в нарядное синее платье с кружевным воротником, возле нее сидела дочь лет восемнадцати и сын-подросток. Супруга выбиралась из повозки, изящно опираясь на руку господина Петтери.

Мимолетно подумав о том, знает ли эта благородная мать семейства про дела мужа, Эйнар стал соображать, как бы подобраться к старосте и слугам-насильникам. Проникать в его дом, втираться в доверие, договариваться с местными домовыми или банниками — все это казалось долгим, скучным, а главное, требовало холодной головы, а не сердца, объятого страстью и жаждой мести.

Поэтому он решил прибегнуть к способу, подсказанному Майре, — связаться с бродячими духами мертвого мира, которые покидали его по ночам, чтобы поохотиться в людской вотчине. Они метались огоньками на болотах, прятались в лесных оврагах и ямах, пробирались в дома, пользуясь оплошностью хранителей. А с банными духами и вовсе легко договаривались, так как те обитали в последнем приюте покойников и сами любили вкусить от человеческого страха и горя.

Но Эйнару пока не доводилось напрямую с ними общаться: ведь прежде он отбирал у мертвого мира добычу, а не делился с ним. Он предвидел, что этот шаг отрежет пути к отступлению, к тихой жизни деревенского лекаря, уважению соседей и любви обычных мирских женщин. Но парню казалось, что всем этим он пресытился до встречи с Майре, а теперь нашел иную жизнь — и именно там его будущее.

Неопытного колдуна беспокоило лишь то, что этих созданий не умилостивишь молоком или медом, им для питания нужна кровь или душа. Отнимать чужие души он пока не умел, отдавать свою тем более не желал. А вот кровь… Вскоре Эйнар придумал, как заманить врагов в ловушку и одновременно умилостивить нечисть. Оставалось лишь преодолеть естественный страх и неприязнь к убийству.

Для осуществления плана ему пришлось коротать несколько вечеров в баре у Арво, и Эйнар уже экономил на еде, чтобы заказать дежурную кружку пива. Он даже начинал тревожиться, что истратит все деньги, так и не дождавшись Тойво.

Но наконец удача улыбнулась целителю. Правда, явился не конюх, а его брат, тот самый Томми, слывший в Хильте юродивым. Это был парень лет двадцати, рослый, широкоплечий, но неуклюжий, с впалой грудью и рыхлым животом. У него было круглое ребячье лицо, обрамленное жидкими светлыми вихрами, блекло-голубые глаза и маленький безвольный рот, не выражающие никаких мыслей или эмоций. От местных сплетников Эйнар узнал, что особой любви между братьями нет, Томми для конюха скорее обуза и потеха, но для задуманного им хватало и одного лишь кровного родства.

Искоса наблюдая за Томми, Эйнар допустил, что парень ввиду слабоумия мог не понимать, какую мерзость творил с Майре. Что с него взять, если многие здоровые мужики свято уверены, что согласия женщины не требуется? К тому же, рядом был подначивающий братец… Но углубляясь в эти мысли, он только сильнее возненавидел дурачка, посмевшего тронуть его женщину. Нет, нет, приговор Томми был подписан в тот момент, когда Эйнар полюбил Майре, и не признавал смягчающих обстоятельств.

Впрочем, компания в баре тоже не отличалась мягкосердечием. Над Томми откровенно издевались, подливая все больше пива и водки, заставляя повторять скабрезные стишки и показывать неприличные жесты. Он разгорячился от выпивки, пустые глаза заблестели, щеки разрумянились. Но в конце концов гулякам это надоело, и они велели дурачку убираться вон. Тот уже с трудом стоял на ногах, и один из мужиков от души пнул его в бок, так что Томми свалился у порога под взрыв хохота, прямо в лужу пролитого им пива.

Эйнар понял, что настал его час, и решительно поднялся со скамьи, отодвинув пустую кружку.

— Эй, вы что творите? — крикнул он. — Ведете себя хуже зверей! Те если и терзают слабых, то от голода, а вы от чего? От скуки и пьяного угара? А я-то думал, что здесь сердечные люди живут!

— Да вы не горячитесь так, господин Эйнар! — отозвался трактирщик. — Ничего страшного ему не сделали, зубы-кости целы, денек помучается от похмелья — и все… Или вы думаете, он такие тонкие чувства понимает?

Гости Арво вновь загоготали, и Эйнара невольно передернуло. Он подошел к хнычущему на полу Томми и помог ему подняться, а трактирщика смерил презрительным взглядом.

— Ну, вы-то о тонких чувствах знаете не больше этого несчастного, — заметил целитель, — но у него хоть какое-то оправдание есть! Давайте честно: вы просто срываете на Томми злость из-за выходок его брата, которому покровительствует господин Петтери? Поэтому Тойво никто из вас не посмеет тронуть!

— Много вы понимаете! Вы скоро уедете домой, а нам тут тереться, — проворчал трактирщик, отводя взгляд.

Но Эйнар уже подал руку Томми и повлек его за собой. Дурачок немного опомнился и рефлекторно вцепился в ладонь Эйнара как в точку опоры. Целитель, не оборачиваясь, вывел его за порог и ободряюще хлопнул по плечу.

— Сейчас я отведу тебя к брату, — пообещал Эйнар на улице и напоследок оглянулся на трактир, в который не намеревался возвращаться. Оставшиеся деньги и ценные вещи всегда лежали в узелке, привязанном к поясу, а в комнате была всякая мелочь, чтобы никто не заподозрил его в неожиданном бегстве. Томми все еще сжимал его руку и лепетал какие-то благодарные слова, не ведая, что в трактире, среди пьяниц и драчунов, ему сейчас было бы во сто крат безопаснее, чем с этим бесстрастным зеленоглазым парнем.

Хотя… В ту минуту Эйнар был готов поджечь этот притон вместе со всей публикой, ибо любой из них был способен на подлость — изнасиловать женщину, ударить калеку, толкнуть близкого человека на путь разврата. Но рассудок взял верх над фамильной гневливостью, и он смог улыбнуться юродивому, а для пущей убедительности даже смочил платок в ручье и промыл ему ссадины и шишку на голове.

Томми воодушевлялся и болтал какую-то чушь, а насторожился только к тому времени, когда жилые дома остались позади и ночной лес распахнул перед ними свою пасть. Высохшие сосны и их обломанные ветви казались дурными зубами.

— Куда ты меня завел? — пробормотал Томми своим полудетским голоском. — Где мой брат? Ты же обещал, что мы пойдем к нему!

— А где он сейчас, по-твоему?

— Не знаю! Дома, или у какой-нибудь девки, где же ему еще быть!

— Допустим, — размеренно произнес Эйнар, — но вскоре он будет здесь. Ты только наберись терпения, парень… оно тебе очень понадобится.

— Что? — взвизгнул Томми, и на его губах вскочил пузырь, который, лопнув, обрызгал Эйнару лицо. Брезгливо поморщившись, целитель быстро усыпил его, затем отволок громоздкое тело дурачка вглубь леса, к тому месту, что он облюбовал для обряда.

Там Эйнар разорвал на Томми рубаху, уложил его на спину и рассек лезвием кожу на пухлых белых плечах, груди и животе. Затем обработал раны магическим раствором, который не давал крови сворачиваться. В его изголовье Эйнар разжег костер, бросил в него заговоренные травы и стал читать заклятие, взывающее к миру мертвых. Пока ручейки крови уходили в землю, голос колдуна становился все крепче, а слова — все страшнее. И наконец земля завибрировала от приближения призраков, учуявших добычу.

Сначала они походили на сгустки дыма, затем стали преображаться в силуэты, похожие то на людей, то на животных, то на заросли мха или плюща, то на причудливые грибы и кустарники. Среди них мелькали и тонкие детские фигурки, и скрюченные от старости, и грациозные девы, и статные богатыри. Но все были полупрозрачными, стелились над землей и подсвечивались жутким зеленоватым сиянием. Только глаза и оскаленные рты выделялись на бесчувственных лицах.

Томми очнулся и истошно заорал от боли и ужаса. Флюиды его страха и обнажившейся души напитали призраков, и те на глазах Эйнара стали обрастать плотью — только изуродованной, гнилой, мокнущей, похожей на испорченное яблоко. На миг целитель зажмурился, но взял себя в руки и продолжал читать заклинание, игнорируя крики жертвы. У него сильно болела голова и тошнило, но бушующий в крови адреналин заглушал и боль, и прочие тревожные сигналы организма.

Согласно воззванию, кровь брата должна была стать приманкой для Тойво: ее запах под влиянием чар помимо воли привел бы конюха в лес. Но помимо того, Эйнар намеревался создать фантом Майре, чтобы всласть помучить ее насильников. Он вытащил из своего узелка заранее сплетенную из соломы куклу, пропитал ее похищенным розовым маслом и накрутил на шею красные бусы. Положив куклу на землю, напротив Томми, Эйнар дождался, пока дым окутает ее, и промолвил новое заклинание.

Сгрудившаяся вокруг нежить встрепенулась, ее плоть срослась, окрепла и выглядела почти как настоящая. Призраки пожирали бездумными взглядами и жреца, и жертву, тянулись к огню, шипели и завывали в такт потрескиванию сучьев. Наконец из этой какофонии стали складываться слова, и Эйнар прислушался, благо Томми снова потерял сознание и не мог ему помешать.

«Чего ты хочешь от нас, человек?»

— Я хочу наказать обидчиков этой девушки, — прошептал Эйнар, глядя на куклу сквозь пелену дыма и видя стройный стан колдуньи, ее бесстрастный взгляд и чувственные губы.

«Что ты готов за это отдать?»

Тут парень растерялся и после недолгого раздумья ответил:

— Я готов расплатиться своей энергией… буду делиться ею с вами, сколько нужно…

«Этого мало! Нам нужна душа» — донесся до него глухой смех, сливающийся со звуками костра.

«Я не могу! Только не это!» — лишь подумал Эйнар, почувствовав липкий панический ужас. Но тут же вспомнил господина Петтери, который не выглядел ни больным, ни слабым, к тому же явно был счастлив в браке. А нужна ли душа, чтобы любить Майре и наслаждаться с ней?

Он мучительно соображал, как ответить, но мертвые голоса неожиданно сами подсказали целителю:

«Мы можем забрать только часть души — ту, что менее ценна для тебя, зато питательна для нас»

— Какая это часть? — проговорил Эйнар, чувствуя, как пересохли губы.

«Мы успели ее распробовать там, на хуторе, и полюбили ее вкус…» — прозвучал чей-то сладковатый, напевный шепот. Эйнар растерялся, но вдруг перед глазами замелькали образы — увядающие розы в палисаднике, целебные листья в его мастерской, пустившие кровавый сок, сморщенные плоды и животные, умершие от непонятной хвори. Так значит, все это — дело рук мертвого мира, и он напрасно подозревал Илву! Но почему призраки обратили внимание на скромного деревенского целителя? Неужели из-за грехов или обязательств его отца?

С другой стороны, теперь он сможет покинуть хутор вместе с Майре и отведет беды от Стины и прочих его обитателей. А Илва и так уже в безопасности. Зато насильники вот-вот будут наказаны, и никто не вздумает его обвинить, — согласно такому договору, потусторонние силы пожизненно охраняли убийцу от людского закона. Но все же цена…

«Так ты сомневаешься?»

Ветер едва не задул пламя одним порывом, очнувшийся Томми заревел с новыми силами — и откуда только брал их, при постоянной кровопотере? Звуки хлестнули по нервам Эйнара, и он почти выкрикнул, стремясь выплеснуть боль, тошноту и первобытный страх:

— Нет! Я согласен! Забирайте эту часть, что бы это ни означало…

По лесу прокатилась волна вибраций, похожих на урчание гигантского спящего животного, призраки стали таять и исчезать, костер теперь горел тихо и плавно. А над куклой из клубов дыма соткалась женская фигура — тоже полупрозрачная, но совсем не похожая на нежить. Это была копия Майре, будто написанная воздушной акварелью на влажном листке, обнаженная, как и во время обряда, и только шею обвивали те же кроваво-красные бусы, волосы темным облаком опускались на стройные округлые плечи. Глаза смотрели ввысь, в безлунную ночь, где единственным источником света был ритуальный костер, а тепло исходило только от умирающей жертвы и того, кто ее истязал.

Теперь нельзя было медлить, и Эйнар принялся собирать в склянку кровь, вытекающую из ран Томми. Тот находился в сознании, но уже не кричал, а скулил или хрипел, беспомощно наблюдая за своим недавним избавителем. Из крови, смешанной с розовым маслом, Эйнар сделал дорожку от костра к опушке леса и той дороге, которая привела сюда их с Томми. Затем он осмотрел лицо и тело дурачка, совсем как в былые целительские времена, но не затем, чтобы спасти его. Продлить Томми жизнь требовалось лишь до появления брата, и Эйнар дал ему пожевать травы для поддержания сил.

С трудом проглотив сухое едкое месиво, Томми едва не извергнул его обратно, но Эйнар успел запрокинуть его голову и сжать челюсти. Когда целитель выпустил парня, тот с трудом пробормотал:

— За что ты так со мной?

— А ты напряги память, — усмехнулся Эйнар, — если, конечно, она у тебя есть. Неужто ты за последнее время никому не делал гадостей?

— Что? — спросил Томми еле слышно, и в его рыбьих глазах мелькнул отблеск разума.

— Вспомнил девчонку, да? — крикнул Эйнар, не сдержавшись, и ударил Томми между ног так, что тот скорчился и завизжал пуще прежнего. — То-то же! Думал, все на мази и никто не явится по ваши души? Хотя ты-то вообще не умеешь думать, а только ныть и трястись от страха! Так продолжай, лес именно того и ждет!

Двойник Майре приблизился к ним, не касаясь ногами травы, и невозмутимо всмотрелся в скулящего Томми. Обольстительный девичий рот приоткрылся, обнажив острые белые зубы, и она умиротворенно вздохнула. Томми узнал ее, теперь Эйнар в этом не сомневался, и страх дурачка разлился по лесу невидимой волной, из которой жадно лакала изголодавшаяся нежить. Земля, питаясь его кровью, набухала, краснела подобно раскаленному углю и вибрировала, воздух полнился напряжением, деревья тянули к жертве свои сухие искореженные ветви. И чем больше мертвый лес насыщался, тем сильнее желал новой добычи.