Деревенский целитель

Глава 13

В последующие дни Эйнар смог изучить жилище колдуна — передвижение рабов, равно как и разговоры между собой, здесь не запрещалось. Изнутри дом состоял из множества клетушек, вроде той, в которой жил сам Эйнар, но большинство пустовало, а в других громоздились какие-то странные предметы. Других рабов, помимо Хирьи и Йонаса, он ни разу не встретил.

Еще здесь имелась лаборатория хозяина, в которой он проводил важные ритуалы, кухня, где Хирья грела пищу в каком-то большом металлическом ящике и разливала из черного кувшина воду и слабый отвар из плодов, а также то, что Эйнар назвал отхожим местом.

Кормили здесь действительно раз в сутки — по привычке Эйнар употреблял это слово, хотя жил без часов и солнца, — но для поддержания сил этого хватало. На кухне не было очага, его заменяло таинственное синеватое пламя, которое Эйнар видел через щели в ящике. Пища всегда была одна и та же: какое-то желтовато-белое месиво в глубокой миске, подсушенный хлеб, немного риса и сухофруктов. А вот питье Хирья приносила с утра и перед тем, как Эйнар ложился спать. Сама она садилась за стол вместе с ним и Йонасом, но ела совсем мало, стараясь побольше отдать мальчику. Когда и чем питался хозяин — для рабов оставалось загадкой.

Рядом с кухней располагался закуток, а в нем — странный сосуд, по стенкам которого постоянно текла вода. Он служил для интимной гигиены, а целиком мыться полагалось у большой решетчатой стены, через которую будто изливался небольшой фонтан. День для Эйнара теперь начинался именно в этом месте, потом он шел выполнять свои обязанности, которые поначалу казались ему скорее странными, нежели тяжелыми. Прежде всего Эйнару довелось увидеть тот самый тоннель, о котором говорил мальчишка, — раньше целитель, выросший в деревне, смутно воображал, что это такое.

Дверь в доме оказалась двустворчатой, и эти створки распахивались сами, когда колдун отдавал мысленный приказ. Он жестом указывал Эйнару следовать за ним, и оба выходили в бесконечный коридор, скупо освещенный магическими белыми огоньками. За их спинами дверь сразу же захлопывалась, и первое время этот звук вызывал у Эйнара панику. Все-таки в доме имелось хоть подобие человеческой жизни, а тоннель казался огромным склепом, холодным скопищем жутких тайн и оборванных судеб.

Перед Эйнаром простиралась сплошная черная пустота, без неба и земли, только каменное покрытие под ногами, по которому пролегала длинная колея. Возле их дверей всякий раз стояла небольшая крытая вагонетка, колдун садился в нее и приказывал Эйнару занять место рядом.

Вскоре к ним стал присоединяться и Йонас, хотя больше крутился под ногами, чем помогал. Ехать приходилось долго и в тишине: колдун молчал сам и не разрешал им болтать. Наконец вагонетка останавливалась в одном и том же месте, перед большим открытым люком посреди дороги, и Эйнар на крепкой веревке вытягивал из него какой-то груз. Затем колдун доставал из вагонетки сверток из материала, похожего на пергамент, передавал его Эйнару, и тот также на веревке опускал его в люк.

Парень быстро понял, что это какой-то товарообмен, но лишь некоторое время спустя Хирья посвятила его в детали.

— Хозяин каждый день вынужден забирать еду из большого мира, потому что здесь нельзя хранить запасы: органика быстро разрушается. Поэтому вокруг нет животных, а в рабы берут только людей с особой кровью. Воду я приношу из местного колодца, но хозяин ее очищает сильными чарами, а все продукты присылают жрецы, — рассказала девушка.

— Я-то всегда думал, Хирья, что особая кровь — это жизнь, полная приключений и подвигов, великое предназначение! А это оказалось жалкое существование между мирами, в качестве домашнего питомца или предмета мебели, — усмехнулся Эйнар. Он хотел расспросить девушку поподробнее насчет крови Йонаса и ее собственной, но Хирья отмахнулась, заметив, что прошлое для них больше не важно.

И тогда Эйнар стал помогать ей таскать воду, которая постоянно требовалась как для хозяйства, так и для ритуалов. Вскоре он привык и к монотонной езде на вагонетке: все-таки это наполняло тягостные будни и хоть немного приближало к прежней людской жизни, где труд и отдых всегда шли рядом. После дневной работы Эйнар садился за накрытый Хирьей стол, благодарил девчонку, слушал болтовню Йонаса и ее странные речи, — и ненадолго забывал, что находится вне мира живых.

Время после еды и до сна протекало несколько иначе, и Эйнар боялся его наступления, поэтому всегда медленно жевал и пытался продлить беседу с Хирьей. Даже если та говорила о какой-то непонятной ему чертовщине. Но рано или поздно пламя в металлическом ящике гасло, как и огоньки, освещающие кухню, ее быстро заполнял нестерпимый холод, и рабам приходилось идти в свои каморки.

В этот промежуток все помещения закрывались и люди коротали его наедине с мыслями и воспоминаниями, обратившимися в призрачные кошмары. Поначалу Эйнару слышался шорох крысиных лап, знакомый по деревенскому детству, мерещился запах гари и дыма, доносилось эхо женского душераздирающего крика, который он принимал за голос матери, сестры, Илвы или Стины. Затем он стал видеть в стене напротив отражение собственного лица, изуродованного клеймом или какой-то страшной кожной болезнью.

А вскоре его стали навещать и другие образы. Майре, похожая на утопленницу, синяя и распухшая от воды, с пустыми глазницами и водорослями, запутавшимися в волосах. Стина, корчившаяся в немом ужасе, пока ее платье охватывал огонь. Илва, мертвенно-бледная, шатающаяся, с порезанными запястьями, по которым струилась кровь. Лейя, племянница трактирщика, с петлей на шее и кипой его, Эйнара, денег, забитой в глотку. И даже старуха Хельга, иссохшая до костей и тянущая искривленные пальцы с острыми ногтями к его горлу.

— Что все это значит? — бормотал Эйнар, когда видения отступали и молчать не было сил. — Если Стина действительно сгорела, то мертвы и все остальные? Или им грозит смерть? Но что я теперь могу сделать! Оставьте же меня в покое!..

Часы будто тянулись бесконечно, во рту пересыхало и жгло, из носа шла кровь, темнело в глазах. Разумеется, на мольбы никто не откликался, и вскоре бывший целитель понял, что его страх, тоска и самоистязание были основным топливом и пропитанием адского жилища и хозяина-жреца. Эта истина привела в ужас: всякий тяжкий и однообразный труд казался лучше, чем роль подножного корма, скотины на убой. Однако еще больше Эйнара угнетало, что эту роль с ним делили молодая женщина и невинный ребенок.

Наконец дверь открывалась, приходила Хирья, и в каморке сразу становилось светлее. Она отпаивала его водой и отваром, обмывала лицо, обрабатывала ссадины, которые Эйнар сам себе наносил, пытаясь бороться с призраками.

— Почему эти кошмары появились только сейчас? — растерянно спрашивал он. — Ведь поначалу их не было!..

— Это место присматривалось к тебе, прощупывало память, вынюхивало твои слабые места, откуда легче всего выдрать кусок, — философски объясняла девушка. — Так здесь постоянно бывает, Эйнар… Со временем ты научишься давать ему отпор, но пока придется потерпеть.

— А ты сама уже научилась?

— У меня нет выбора, — странно усмехнулась Хирья и снова приложила влажное полотенце к его лбу, — а вот ты сможешь! Соберись с силами: скоро к тебе придет наш сорванец, а вместе не так страшно.

Йонас по-прежнему охотно болтал с ним, как только им удавалось остаться вдвоем. Но едва бывший целитель пытался расспросить его о личных кошмарах, как мальчик замыкался, и в конце концов Эйнар бросил это дело.

Зато юный товарищ по несчастью много рассказывал ему о секретах своей бабки, о травах, кореньях и свойствах ижорской воды, о языке местной природы, которому старая знахарка научила внука сызмальства. И снова Эйнар удивлялся, как много общего между их параллельными мирами.

— Как звали твою бабушку? — спросил он однажды.

— У нее было очень красивое имя: А уликки, — сказал Йонас, мечтательно улыбнувшись. — По-нашему оно означает «забота, участие», а бабушка всегда говорила, что имя определяет судьбу.

— Значит, это она назвала тебя Йонасом?

— Нет, — почему-то нахмурился мальчик, — а чего ты спрашиваешь?

— Просто люди с колдовским даром обычно сами дают имена своим потомкам, если хотят обучить и наставить их, — пояснил Эйнар. — Я-то своего отца в глаза не видел, но твоя бабушка явно рассчитывала вырастить из тебя преемника!

— Ну да, — неохотно кивнул Йонас, — но это имя мне дала не она. И вообще, в нашем мире могут быть совсем другие правила! Разве нет?

Эйнар снисходительно улыбнулся и перевел разговор на другую тему. Но вскоре он невольно оказался посвящен в сокровенные тайны мальчика.

Это произошло во время очередного выезда на вагонетке. Поначалу вокруг была только темнота и унылый стук колес, но затем вагонетка резко остановилась на полпути. Эйнар был так изумлен, что осмелился спросить колдуна:

— Что случилось?

В ответ Эйнар получил сильный удар тонким серебряным хлыстом, который хозяин всегда носил с собой. Даже теперь тот не проронил ни слова, сошел с вагонетки первым и затем махнул рукой рабам, приказывая следовать за собой. Кое-как утерев кровь с лица, Эйнар с ненавистью глянул ему вслед и потрепал по плечу приунывшего Йонаса. Мальчик явно хотел шепнуть ему что-то ободряющее, но слишком робел.

Оглядевшись, Эйнар убедился, что дорога впереди размокла и превратилась в черное зловонное месиво, в котором вагонетка не могла двигаться. Колдун невозмутимо указал им идти дальше пешком, вместе с неизменным свертком, что далось нелегко — ноги увязали в жиже, дыхание сбивалось, на губах все еще ощущался кровавый вкус. Йонас понуро плелся рядом, стараясь хоть немного помочь Эйнару с грузом, а колдун, отягощенный лишь хлыстом, даже не оглядывался в их сторону.

Но вскоре мальчик поскользнулся и не смог удержаться на ногах. Забыв про хозяина и бросив сверток, Эйнар протянул ему руку, однако черное болото вдруг заколыхалось, пошло волнами, и мальчика отбросило от него. Йонас жалобно закричал и парень рванулся к нему, увязнув сразу по пояс. Эйнару плеснуло в лицо едкой жидкостью, стало еще больнее, но он из последних сил старался держаться прямо и не терять мальчишку из вида.

— Эйнар, помоги! — жалобно крикнул тот и провалился с головой. В тот же миг из черных волн стали появляться призраки, знакомые бывшему целителю, но на сей раз с грубыми мужскими чертами. Первым оказался дурачок Томми — его глотка была вскрыта, но распад почти не коснулся лица, на котором так и застыло горестное изумление. Только под глазами запеклись дорожки кровавых слез.

— Эйнар, помоги… — пролепетал призрак, и юноша оторопел, на секунду забыв об их отчаянном положении. Он точно помнил, что не называл Томми своего имени, откуда же призрак его знал?

За ним вылез, цепляясь за застрявшую вагонетку, старший брат. Вся его одежда была перепачкана лошадиным навозом вперемешку с кровью. У Тойво была начисто содрана половина лица, за плотью кое-где белели кости черепа. В животе зияла рваная рана, из которой свисала часть внутренностей.

— Эйнар, помоги! — хрипло взвыл призрак Тойво, судорожно сжимающий в руке зазубренный нож.

А следом за слугами появился и господин Петтери, хотя его было почти невозможно узнать. Он был весь в черной слизи, веки срослись, а в его руках Эйнар заметил увесистые вилы.

— Эйнар, помоги! — по-змеиному прошипел мертвый староста. Будто ведомый каким-то диким чутьем, он принюхался и выставил свое оружие прямиком в сторону Эйнара.

Парень лишь на мгновение замешкался, но все же смог увернуться от неповоротливого призрака. Подавив страх, он целиком погрузился в болото и вскоре сумел подхватить Йонаса. Эйнар собрал все оставшиеся силы, толкнулся ввысь и, с трудом удерживаясь на поверхности, как следует встряхнул мальчика.

— Дыши! Оживай! — крикнул он, как много раз кричал, приводя в сознание тяжелых больных. Кое-как высвободив одну руку, Эйнар разжал мальчику челюсти и вытащил язык, затем того стошнило жуткой темной массой и он наконец выдохнул. Йонасу пришлось долго откашливаться, пока он смог опомниться и открыл глаза, полные слез.

— Эйн…ар… ты здесь, — пролепетал мальчик, и целитель невольно прижал его к себе. Детское тепло вернуло силы в его измученное тело, и он попытался грести свободной рукой. Лишь бы уцепиться за какой-нибудь уцелевший твердый край, а там…

Впрочем, колдуна и след простыл, а значит, некому было вытащить их. Исчезли и призраки из Хильты, но Йонас вдруг побелел от ужаса и крепче вцепился в рубаху Эйнара.

— Они там! — всхлипнул он, показав вперед. Над болотом возвышались две фигуры, легко ступающие по его глади, — обе покрытые струпьями, а местами совсем обугленные, в почерневших лохмотьях. Одна, высокая, но по-старчески сгорбленная, передвигалась медленно и осторожно. А другая, явно детская, семенила рядом и цеплялась за руку старшей.

— Это они! — захныкал мальчик. — Бабушка и Лиза… Они за мной пришли, Эйнар!

— Успокойся! — окрикнул его Эйнар, стараясь говорить твердо. — Это не они! Бабушка и Лиза мертвы, а место пугает тебя, ест и пьет твой страх через горькие воспоминания.

Йонас растерянно уставился на него, но тут до них донесся утробный вой призрака, перебиваемый треском огня и душераздирающими птичьими криками:

— Почему ты не был с нами? Это было твое место! Где ты был, когда мы горели заживо?

Нежить в облике старухи простерла к мальчику длинные скрюченные пальцы с когтями, из ее безгубого рта потекла черная слизь. А призрак девочки схватил комок полужидкой почвы и замахнулся, уставив в Йонаса засветившиеся огнем провалы глаз.

— Убирайтесь вон! — крикнул Эйнар с такой силой, что заболело горло. Но когда нежить захотела приблизиться, он выставил руку вперед и постарался оттолкнуть их силой ауры, чего прежде никогда не делал. Парень бил почти наугад, однако атака сработала: невидимый огонь полыхнул, разгорелся и отделил призраков непроницаемым барьером. Из-за него до Эйнара и мальчика доносился только страшный звериный вой.

Одновременно пламя высушило болотную жижу, она стала превращаться в твердый грунт, а затем выровнялась. Теперь Эйнар и Йонас не бултыхались в трясине, а сидели на дороге, обнимая друг друга.

— Спасибо, Эйнар, — пролепетал мальчик, наконец отдышавшись, — ты меня спас… Мне всегда казалось, что я виноват перед ними: ведь это мне полагалось ходить с бабушкой в курятник, за свежими яйцами… А в тот раз я убежал из дому, к приятелю, хотел с ним на звериные следы в лесу поглядеть! И ей пришлось взять Лизу на подмогу вместо меня, а курятник тем временем кто-то поджег…

— Ты ни в чем не виноват! — тихо, но твердо заявил Эйнар и сжал его плечо. — И поверь, твоя бабушка сказала бы то же самое, если бы могла. Неужели она бы предпочла, чтобы и ты умер? Не давай нежити завладеть твоим рассудком, а то раньше времени пополнишь ее ряды.

Они еще некоторое время посидели на земле, думая, что хозяин скоро явится за ними, — ведь ни тот, ни другой не знал обратной дороги. В тоннеле не было никаких опознавательных знаков, и они даже не могли понять, в какую сторону двигаться. Но вагонетка бесследно исчезла, и колдун тоже не появлялся. Постепенно вокруг стало холодать, у Йонаса даже стучали зубы, и Эйнар предложил все же поискать обратный путь.

— У меня нога разболелась, Эйнар, я ее сильно подвернул, — признался мальчик с виноватым видом.

— Полезай тогда ко мне на плечи, — решительно сказал Эйнар. — Я попробую призвать на помощь вторую душу, животную ипостась — ты же помнишь, что я попал сюда волком?

— И что?

— Не срамись, ты же из деревни! Тебе ли не знать, что у волков прекрасное обоняние и они могут искать по следу. И я так же попытаюсь напасть на след этого колдуна, будь он проклят, — произнес Эйнар, про себя добавив к этому пожеланию еще пару крепких слов.

Йонас недоверчиво покачал головой и все-таки забрался Эйнару на плечи. Обнюхивать землю подобно волкам парень, конечно, не мог в таком положении, однако воздух, к счастью, сохранил много флюидов. Среди них были знакомые — но не мертвые, не призрачные, а еще живые. Распознав запах колдовского дома, Эйнар едва не подпрыгнул от радости, как мальчишка, но вспомнил о своем подопечном.

В тоннеле им попалось немало двустворчатых дверей, однако по запаху Эйнар сумел вычислить ту единственную, что была им нужна. После долгого и отчаянного стука створки распахнулись, но колдуна не было рядом. Зато чуть поодаль стояла Хирья, страшно бледная, растрепанная, с искусанными губами и подозрительным блеском в глазах.

— Вы целы, — тихо произнесла она, и Эйнар, спустив мальчика наземь, склонил голову. Йонас собирался рассказать Хирье о приключениях и спасении, но теперь не хотел мешать их взаимному и красноречивому безмолвию.

Впрочем, его быстро прервал явившийся колдун. Приказав Хирье взять мальчишку и убираться с ним прочь, он скрутил Эйнару руку и потащил в комнату для своих опытов. Парень стиснул зубы в ожидании новых ударов хлыста, но вместо этого колдун произнес какое-то заклинание и быстро вышел, захлопнув дверь. Магическое сияние тут же погасло и Эйнар остался совершенно один в кромешной темноте.