Деревенский целитель

Глава 6

С рассветом Эйнар вернулся в дом, попавшись на глаза только одной из девушек, которая собиралась помочь кухарке с завтраком. Она удивленно кивнула парню, а он, ответив тем же и сразу о ней забыв, поспешил к комнате Майре. К его удовлетворению, дверь снова не была заперта, а значит, колдунья не возражала против внезапного визита.

Он осторожно приблизился к постели, в которой девушка лежала спиной к нему, прикрывшись лишь тонкой простыней, — утро выдалось таким же жарким, как вчерашний день. Запустил под простыню ладонь и убедился, что Майре выполнила обещание и спала абсолютно нагая. Впрочем, по тихому дыханию, дрожи ресниц и еле заметным движениям плеч он понял, что она проснулась, и с волнением подумал, давно ли она его ждала, томясь от собственного желания.

Эйнар бережно поцеловал мочку ее уха, плечо, провел ладонью по бедру и погладил всю ногу до кончиков пальцев. Она затрепетала, инстинктивно сжалась, как бы ускользая и одновременно подставляя беззащитное тело его губам. Затем он скинул простыню на пол, лег рядом и резко развернул ее к себе, впиваясь поцелуем в губы.

— Бесстыдница! — улыбнулся он, когда они ненадолго оторвались друг от друга.

— Я все делаю так, как ты мне велел, — заметила Майре и принялась стягивать одежду и с него. В этот раз они сплелись быстро и яростно, не тратя драгоценные секунды полудремы, в которой еще пребывал весь дом. Правда, вскоре Майре стонала под его напором, грубыми объятиями, укусами и шлепками без боязни кого-либо разбудить, а он наслаждался этими любовными звуками так, будто они вообще были одни на свете. И никаких стен между их горячими телами и бескрайним синим небом, и вместо постели — мягкая земля, а вместо людского шепота за дверью — звуки дикого леса, понять которые способна лишь чуткая и закаленная душа. Затем уже он был во власти ее неспешных и грациозных движений, Майре пила его вожделение маленькими вкрадчивыми глотками, как подогретое вино, и так же постепенно пьянела. Лишь доведя ее до пика второй раз, Эйнар позволил себе расслабиться и в полном изнеможении вытянулся на постели.

— Возможно, я схожу с ума, Майре, но обстоятельства, которые соединили нас, заводят меня еще больше, — признался он.

— Тогда и меня считай сумасшедшей! — беззаботно отозвалась Майре. — Впрочем, ты был бы прекрасен в любых обстоятельствах — и нежный, и выносливый… Если бы я не знала, что ты человек, то приняла бы тебя за какого-нибудь лесного или водяного духа. Они в этом деле большие искусники!

— Значит, ты все-таки обманула меня и общалась с ними лично? — прищурился Эйнар.

— А вот это пусть останется моей тайной, — сказала девушка, проведя кончиком пальца по губам, будто замыкая их, затем коснулась лба Эйнара. — Сейчас я с тобой, а не с ними, так будь благодарен мирозданию!

— Ладно, допустим. А можно спросить, откуда у тебя эта прядка? Ты родилась с ней или так рано начала седеть?

— Второе, — бесстрастно ответила Майре. — Моя мать тоже поседела молодой, но я думаю, что это не наследственность, а воздействие магии. Что поделаешь — все колдуны, особенно неприрожденные, расплачиваются за дар здоровьем и молодостью! Если не собственными — так чужими. Меня эта седина не смущает, но ради тебя я готова ее срезать или закрасить.

— Посмотри сюда! Разве похоже, будто меня что-то в тебе не устраивает? — усмехнулся Эйнар, присел и обнял ее за плечи.

— Кстати, не опоздаем ли мы к завтраку? — спросила Майре.

— Ну, при всем почтении к Стине, сейчас мне кусок в горло не полезет! Я чувствую только один голод, который никак не могу утолить…

Не договорив, Эйнар жадно впился губами в сосок Майре. Лишь спустя пару часов они выбрались из комнаты, с помутневшими глазами и потные. Но не пошли в баню, а сразу заглянули на кухню и поживились оставшимися с завтрака кусками булки, маслом и кофе с молоком. Они угощали друг друга с руки и смеялись невпопад, когда на пороге появилась изумленная Стина, а за ней маячило бледное лицо Илвы.

— Припозднился ты сегодня, Эйнар, — хмуро произнесла хозяйка дома, даже не взглянув на Майре.

— Прошу прощения, Стина, — ответил Эйнар, искренне смутившись. Прежде не проходило дня, когда бы он не явился к накрытому столу вовремя, не воздал мысленную похвалу богам за новый день и не поблагодарил всех за душевно приготовленную пищу. Но и не было рядом той женщины, с которой жизнь казалась прекрасной и полной без домашнего уюта, без богов и без души. Сейчас же она стояла рядом и источала опьяняющий запах искреннего желания, в то время как Илва всегда скорее ему подыгрывала, старалась услужить и в конце концов стала казаться пресной.

Видимо, прочтя эти мысли на лице Эйнара, девушка отстранила Стину, подошла к нему и с размаху ударила по щеке.

— Я не так деликатна, как Стина, поэтому рассчитываюсь за нас обеих, — тихо произнесла она и быстро вышла.

От боли Эйнар слегка отрезвел и, переглянувшись с Майре, бросился вслед за Илвой. Он придержал ее за плечо и сказал вполголоса:

— Что это значит, Илва? Да, я поступил некрасиво, но конец света от этого не настал! Перед Стиной я уже извинился, а твой праведный гнев мне вообще непонятен, не говоря уж о рукоприкладстве!

— Вот как? Значит, нескольких лет поддержки и совместного труда тебе мало, чтобы понять мою обиду? — горько усмехнулась Илва. — Зато пары томных взглядов и виляний бедрами хватило, чтобы послать все это к черту!

— А по какому праву ты бросаешь мне подобные упреки? Забыла, о чем мы договаривались?

— Хватит уже про этот чертов договор, Эйнар! Ты не слепой и давно мог понять, что мне надоело быть другом, компаньоном и помощником, с которым еще и спят за неимением более желанной кандидатуры! Ты вправду думал, что я запросто это проглочу?

— Раз ты сказала «давно», тебе стоило обсудить это со мной задолго до появления Майре и оградить себя от такого потрясения.

— И что бы ты ответил?

— Честно? Я бы посоветовал тебе вернуться домой, помириться с отцом и зажить спокойной жизнью, — произнес Эйнар. — Рано или поздно ты бы встретила хорошего парня и обзавелась семьей, которую я никогда не смогу тебе дать.

— Прекрасно! Значит, мне — уходить, а ты со своей вертихвосткой будешь здесь радоваться жизни на всем готовом? А по-мужски ли это, Эйнар? Решил начать все заново — так сжигай старые мосты без остатка, а не выгоняй других!

— Илва, возьми себя в руки! — вмешалась Стина, и в ее обычно мягком голосе появилась сталь. — И не распоряжайся в моем доме, такого я не потерплю! Я всегда хорошо к тебе относилась, но если ты вынуждаешь меня выбирать между тобой и Эйнаром — уж прости, выберу его. В доме на отшибе нужен мужчина, такова здесь жизнь, и какая мне разница, с кем он делит постель? Тем более что Майре совсем не дурная девчонка! Словом, тебе решать, будешь ли ты мирно жить здесь с нами или вернешься к семье. А разводить в этом доме склоки и свары я не позволю!

— Жить с вами? — повторила ошеломленная Илва. — Лихо же она вас обработала!

Она тяжело сглотнула, уставилась в стену и помолчала, с трудом переводя дыхание. Наконец повернулась и промолвила, не глядя на Стину и Эйнара:

— Да подавитесь вы все этим домом на отшибе, мне не его жалко… Вас, простаков, жалко! Она же вас разжует и выплюнет! Но раз уж вы и меня ставите перед выбором, то я выбираю себя. Я не так воспитана, чтобы об меня ноги вытирали!

— Девочка, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но поверь, ты еще непременно будешь счастлива! — сказала Стина и попыталась коснуться ее плеча, но Илва отстранилась.

— Вот только не надо меня жалеть! — заявила девушка. — Я сейчас соберу вещи и буду очень тебе признательна, Стина, если кучер отвезет меня до лодочной станции.

— О да, конечно! — засуетилась Стина. Она еще что-то говорила вслед Илве, но та уже скрылась, не удостоив никого прощанием. А Эйнар решился войти в бывшую комнату подруги только после того, как кучер выехал с хутора. Там он перебрал оставшиеся вещи и понял, что Илва взяла с собой лишь то, что принесла из отцовского дома. К его подаркам и платьям, сшитым Стиной, она не притронулась, и в комнате будто пахло чем-то тяжелым и горьким. Невзначай вспомнились ее слова «Вас, простаков, жалко!» Что она имела в виду — просто хотела выплеснуть обиду или предчувствовала бедствие?

Но мысль оборвалась, когда мягкая ладонь прикрыла его глаза. Объятия, сладко пахнущие каким-то экзотическим цветком, увлекли прочь от комнаты Илвы, а заодно и от воспоминаний о ней, сожалений и тревог. Стина не стала больше беспокоить Эйнара, и обед он пропустил, а вместо ужина перехватил вместе с Майре ветчины, хлеба и соленых огурцов в погребе.

Следующие три дня молодые люди и вовсе уходили из дома к заливу, где коротали время за купанием и любовными утехами, а на хутор возвращались только к ночи. После того, как Стине пришлось объясняться с двумя пациентами, так и не дождавшимися целителя, она впервые почуяла неладное и все-таки отчитала Эйнара. Лишь тогда он взял себя в руки и вернулся к работе, но выполнял ее без прежнего вдохновения, ибо мысли витали где-то в пахнущем цветами будуаре. Там он теперь и проводил ночи — истощив друг друга, они с Майре засыпали неукрытые и раскаленные от любовного жара.

По-настоящему Эйнар встревожился только в тот день, когда на хуторе начала дохнуть скотина, сирень увяла, а яблоки сморщились и высохли. В Маа-Лумен почти все верили в дурной глаз, и Стина решила, будто кто-то пожелал хутору зла.

— И кто бы это мог быть? — лукаво произнесла Майре, зайдя на кухню и услышав их разговор с Эйнаром.

— Да мало ли народу здесь бывает! — пожал плечами парень. — Для сглаза не обязательно быть злодеем: некоторые люди от природы наделены губительной аурой, поэтому мучаются сами и притягивают несчастье к другим.

— Народу-то много, но кто недавно предрекал беду вашему дому? — усмехнулась Майре. — Порой, Эйнар, самая страшная угроза исходит не от чужих, а от тех, кого считаешь родными и знакомыми.

— Ты на Илву намекаешь? — нахмурился Эйнар.

— А разве ты сам ни в чем ее не подозревал? — невозмутимо отозвалась девушка, и он насторожился, вспомнив, что никому не говорил про инцидент с листьями.

— О чем это она толкует, Эйнар? — удивилась Стина.

— Не верю, — произнес он, скорее обращаясь к самому себе, чем к женщинам. Эта мысль внезапно так поразила Эйнара, что он даже вышел из кухни мимо Майре и отправился во двор, не позвав ее. Девушка лишь понимающе улыбнулась и взялась молоть кофейные зерна, а когда Эйнар вернулся, его ждала большая кружка ароматного черного напитка.

— Божественный вкус, Майре! — заявил он, отпив глоток. — Жаль, у меня нет времени долго рассиживаться: скотину надо лечить! А чтобы навести порядок в саду, придется, наверное, искать сильного колдуна на стороне: в сглазах и чужих заклятиях я не силен.

— Спасибо, Эйнар! Я уверена, ты скоро во всем разберешься, — заявила Стина.

На этот раз Майре промолчала и до вечера не подходила к Эйнару, но после наступления темноты от души побаловала его дерзкими ласками. И он, как всегда, быстро забыл об усталости и бытовых тяготах, наслаждаясь теплом ее ладоней и губ.

Когда же не осталось ни капли сил и она умиротворенно прижалась к его груди, Эйнар произнес:

— Знаешь, Майре, мне очень хочется сделать для тебя что-то помимо секса. Пусть твое тело исцелилось, но мы все равно не можем закрыть глаза на случившееся…

— Тебя это все-таки смущает?

— Нет, я просто не хочу, чтобы эти мрази остались безнаказанными и продолжали глумиться над женщинами. Временами, когда я обнимаю тебя, во мне вскипает эта обида и ненависть, и я просто не могу успокоиться…

Эйнар остановился, и Майре взглянула на него с удивлением и надеждой.

— Ты и вправду на это готов?

— Да, — признался парень, — помимо всего, мне опостылела эта уютная, но скучная жизнь на хуторе. Все по кругу: сено, скотина, пациенты, — так было, пока не появилась ты. А разве затем мне дан колдовской дар? Рядом с тобой я почувствовал себя мужчиной, которому хочется не только страсти, но и настоящих поступков, даже риска…

— Это опасное дело, — задумчиво отозвалась Майре, — я говорила, что не могу вспомнить их имена, но образы в памяти частично сохранились. Если провести специальный ритуал и прощупать ауру, оставшуюся на моих вещах, ты сумеешь их узнать.

— Говоря по правде, я такого раньше не делал. Этот ритуал сложный?

— Ну, для него потребуется много энергии! Опытным шаманам в этом помогают духи-хранители, а тебе придется все делать самому. Конечно, я тебя поддержу, но знай, что некоторых молодых колдунов такие обряды на пару дней выбивают из колеи.

— Да к черту все! — воодушевленно заявил Эйнар. — Знаешь, сколько сил я обрел во время наших занятий любовью?

— Что же, давай проверим прямо сейчас! Ночь — лучшее время для такого обряда, да и луна благоволит нам, — сказала Майре, показав на окно, за которым сияло перламутровое небо, залитое светом полной луны. Она велела ему захватить ее порванные бусы и камешек, и они отправились в мастерскую — Эйнар второпях натянул на себя какую-то одежду, а колдунья так и шествовала обнаженной. И выглядела так гармонично, что ему и в голову не пришло ее одернуть.

В мастерской Эйнар быстро развел огонь в небольшом очаге и добавил в него те травы, что указала Майре. Она положила бусы и камень на небольшую железную лопатку и велела Эйнару держать ее над огнем, а сама стала читать над ними какое-то заклинание. Сначала он просто слушал ее голос как завороженный, но вскоре слова стали проникать в его сознание, как сахар в горячий чай, — только вместо сладости Эйнар ощутил совсем другое. Его окутали затхлые, мертвые запахи, в которых смешался женский страх, животная похоть, не считающаяся с рассудком и человечностью, людское равнодушие. Он не знал, чего стоило Майре воскресить эти воспоминания в себе, но они несли не меньше информации, чем остатки семени или крови под ногтями.

Блики огня скользили по гладкой лоснящейся коже Майре, освещали снизу ее скульптурное лицо, отражались в зрачках, и она стала казаться Эйнару настоящей богиней отмщения. Но все меньше походила на ту женщину, что очаровала его. Парню почудилось, что ее губы и веки исчезли — остались оголенные белые зубы и черные провалы на месте глаз, в которых лишь мерцали искорки.

Эйнар тряхнул головой, чтобы сосредоточиться на заклинании, и наконец из густой темной ауры стали прорисовываться образы — неполные, размытые, но их вполне можно было запомнить и сравнить с жителями той деревни. Теперь он видел и части пейзажа — то угол неуютного рубленого дома, то поросший сорняками двор, то берег реки. Одновременно у него все сильнее болела голова и жгло в глазах от дыма, но все пересиливала шальная радость от того, что заклинание действует. И на обочине сознания мелькнула мысль, что Майре куда более могущественна, нежели хотела ему показать вначале.

— О чем ты думаешь? — донесся до него ее голос, словно издалека.

— Я чувствую, что теперь смогу найти преступников! — заверил Эйнар. — Ты молодец, Майре! Теперь спокойно оставайся на хуторе, где никто тебя не обидит, а я отправлюсь в ту деревню и сам решу вопрос.

— А как ты намерен его решить?

— Смотря что бы ты для них хотела, — усмехнулся Эйнар. — Не волнуйся, я найду способ обойти правосудие, как это делал мой отец. Он не учил меня сам, но кое-какие сведения дошли от тех, кто его знал. Прежде всего надо задобрить высшие силы, и колдуна они всяко охотнее поддержат, чем этот людской мусор.

— Вот теперь ты истинный колдун, а не робкий деревенский целитель! — промолвила Майре, достала немного сажи из очага и поставила какие-то метки на лбу и висках Эйнара. — А утром я сообщу тебе, чего бы я пожелала этим людям. Остаток ночи мне хочется потратить на более приятные вещи…

— Представь себе, и мне тоже! — лукаво отозвался Эйнар и подхватил девушку так, что ее ноги оторвались от пола и обвили его бедра. Очаг потух, но в мастерской до утра было жарко, а бусы и камень переливались в полутьме алыми и багровыми всполохами.