Дорога без конца

Глава 12. Воскресшие из мёртвых

Елена открыла глаза. Белёный потолок, обитые шпалерами стены. Да, именно в этой комнате она уснула вчера. Перина была непривычно мягкой. И подушка, и набитое лебяжьим пухом одеяло. Деревянная кровать — напротив, чересчур массивная, основательная, с места не сдвинешь. И стол такой же, и стул, платяной шкаф, комод. Всё сделано нарочито прочно, натурально в этом зыбком, изменчивом мире. Словно якоря, за которые можно удержаться, чтобы не вывалиться из реальности сцены, где идёт спектакль.

По щеке скатилась слезинка. «Не хнычь! Всё правильно, так и должно быть», — приказала себе Елена. Но встать и начать действовать, сил не было. За распахнутым настежь окошком зеленел лес. Такой же нарочито естественный, реальный. Где-то в нём, совсем близко, куковала кукушка.

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? — спросила Елена.

Кукушка поперхнулась от такого вопроса. И внезапно залилась соловьиной трелью.

— Тут-тук! Леночка, ты проснулась? — Коцюба осторожно заглянула в избушку. В руках у неё был поднос с кружкой молока и горкой аппетитных сырников на тарелке. Тарелка была белой, с голубой каёмочкой — как положено в сказке.

Елена вздохнула. Интересно, слышала Коцюба её вопрос, окно-то открыто? Если и слышала, какая разница?

— Доброе утро, тётя Лена. Что это?

— Завтрак. Перед трудным днём следует подкрепиться, верно? — Коцюба поставила поднос на стол.

— Верно.

Пристинская вылезла из-под одеяла, встала с кровати, как была в ночнушке подошла к столу. Подумала, что надо бы умыться… А, ерунда! Присела на стул, взяла стакан, сырник. Молоко было настоящее, тёплое, не иначе парное. Квази-настоящее и квази-парное. Очень вкусное. И сырники были безупречными.

— Тётя Лена, это вы нажарили?

— Нет, я готовить не люблю и не умею. Это Корневые для тебя постарались.

— Корневые?

— Те, кого ты назвала «детьми», корневые доминанты, основа Лабиринта.

— А на самом деле по сколько им лет?

— Откуда мне знать! Не я здесь задаю вопросы. И не ты. Но ты что-то задумала, верно, Мышонок?

Пристинская перестала жевать, внимательно посмотрела на Коцюбу. Спросила:

— Тётя Лена, вы мне поможете?

Та согласилась, не раздумывая:

— Помогу. И ради тебя, и ради Вероники, и ради… не важно! Сделаю всё, что потребуется.

— А если…

— Надо будет умереть? — Коцюба улыбнулась. — Тогда тем более. Жду не дождусь такого подарка.

На губах её играла улыбка, но глаза оставались серьёзными. Пристинская хотела было спросить о Лесовском — не посмела.

— Хорошо. Тогда первая просьба: сообщите Джакобу Бове, что я готова воскресить Иорико Танемото.

— Танемото? Я знала её и…

— Нет, тётя Лена, вы её не знали. Теперь узнаете. Потому что вторая моя просьба — и последняя — выполнить всё, что она попросит.

Коцюба нахмурилась.

— Надеюсь, ты понимаешь, о чём говоришь? И знаешь, к чему это приведёт?

Второй вопрос Пристинская переадресовала Диане. Тут же получила ответ: «Не знаю. Надеюсь — никто не знает». Задуматься о его смысле она не успела, Коцюба вновь заговорила:

— Что ж, Леночка, допивай молоко и пойдём. Джакоб Бова тебя ждёт.

Далеко идти не понадобилось: от бревенчатой хижины до лаборатории — три десятка шагов, как и запомнилось накануне. Хотя Елена не удивилась бы, изменись всё кардинально в этом квази-натуральном мире. Она поднялась на невысокий порожек, отворила дверь со скрипучими петлями. Всё как вчера: длинный коридор, третья дверь направо.

Корневые доминанты стояли, обступив колбу. Мальчики и девочки, большие и маленькие, в одинаковых белых рубахах. Лишь президента «Генезиса» среди них не было.

— Доброе утро! — поприветствовала их Елена. — А где Джакоб Бова?

Дети дружно повернули к ней головы. Несколько секунд сосредоточенного молчания, затем высокая девочка лет четырнадцати с медно-рыжей косичкой на макушке ответила:

— Джакоб Бова опасается твоей сущности. Он не придёт, он наблюдает издали.

Пристинская неуверенно пожала плечами:

— Ладно, мы и без него справимся. Тебя как зовут?

— Может быть, меня зовут Эллис Малкольм? — вопросом на вопрос ответила девочка.

Елена кивнула. И вдруг сообразила, что рыжеволосая назвалась именем самого известного и самого загадочного врача-нейрофизиолога XXII века. Той самой Малкольм…

— Это не твоё имя! — запротестовала она.

— Может быть, это моё имя?

Портреты Эллис Малкольм, создательницы знаменитого теста, присутствовали в каждом учебнике истории. Тёмнокожая мулатка ничуть не походила на рыжую девчонку... а если бы походила? Внезапно Пристинской захотелось подыграть:

— Если ты Малкольм, то где Бёрн?

— Может быть, он Бёрн? — девочка указала на пятилетнего малыша, с интересом разглядывающего Елену.

— Я Олаф Бьёрн. Но я маленький, я только начинаю вспоминать. Говори с Эллис Малкольм.

Несомненно, это была игра, но сути её Елена понять не могла. Она снова взглянула на девочку. Та поняла её замешательство, предпочла сменить тему:

— Ты сказала, что готова вернуть сестру Иорико Танемото. Как ты это сделаешь?

Пристинская понятия не имела, как это должно произойти. Их с Половинкой «сеанс связи» получился таким коротким, что она ничего не успела уточнить. Теперь не позовёшь, не спросишь — Корневые таращатся со всех сторон, слушают. Не слова, мысли слушают!

Однако девочка, называющая себя Эллис Малкольм, неожиданно сама подсказала объяснение:

— Личность не способна существовать в двух точках Вселенной одновременно. Пока Иорико на Дзёдо, она не может быть на Лабиринте. Или ты хочешь сказать, что…

— Да! — ухватилась за подсказку Елена. — Сегодня она умерла на Дзёдо, чтобы вернуться домой!

Корневые смотрели недоверчиво.

— Откуда ты знаешь? — девочка прищурилась. — Дзёдо далеко от Лабиринта, даже мы не смогли бы почувствовать её смерть.

— Вы не были в креатроне Путников, а я была, — парировала Пристинская. — Иорико тоже была. Кто прошёл сквозь алое облако, тот меня поймёт.

— Но ты не была в облаке… или была… нет… — во взгляде Эллис появилась растерянность. — Я не могу рассмотреть вероятностные линии твоей жизни. Хорошо, мы тебе верим. Наша помощь потребуется? Что мы должны делать?

— Как вы пытались вернуть Иорико прежде? Сделайте так же.

Корневые безмолвно подчинились. Стали кружком вокруг колбы, взялись за руки. Елена сама не поняла, как оказалась звеном этой цепи. Правую ладонь её сжимала Эллис Малкольм, за левую крепко держался Олаф Бьёрн.

Затем Корневые что-то сделали. Услышать Елена не могла, но поняла сразу: они зовут! Так же, как когда-то на Горгоне она звала Диану, и Танемото помогала ей. В этот раз ментальный вопль был гораздо мощнее. Сам воздух словно затвердел, стал жёстким и холодным как лёд — ни вдохнуть, ни шевельнуться. Он вморозил в себя Елену, затем лопнул, рассыпался мириадами острых, рвущих тело осколков, разлетелся во все стороны Галактики, исчез. Всё исчезло! Лишь пустота, в которую она опрокинулась.

Упасть Елене не дали. Не по годам сильная рука Эллис Малкольм выдернула её обратно в реальность… Не по годам?! А сколько ей лет? Сколько должно быть лет человеку, родившемуся в конце двадцать первого века? «Единственный ребёнок здесь ты, Леночка…»

Когда зрение вернулось, Елена увидела, что жидкость из колбы исчезла. Маленькая черноволосая женщина стояла на дне, кожа её была сухой и чистой. Вот она расправила плечи, коснулась пальцами бедёр. Повела ладони вверх, будто заново знакомясь с собственным телом. Подняла голову. Улыбнулась. В тот же миг прозрачная преграда, отделяющая её, исчезла.

— Здравствуйте, мои милые! Здравствуй, Лена!

Дети радостно засмеялись. Да, сейчас они казались обыкновенными детьми. Маленький Олаф шагнул к Танемото, протянул руки… Эллис внезапно остановила его.

— Ты изменилась сестра. Очень изменилась!

— Да, я изменилась. Ещё один шаг по бесконечной дороге от человека к… нечеловеку. Надеюсь, из-за этого ты не перестанешь любить свою ученицу? А где Джакоб? Он боится меня?

Иорико повернула голову к двери лаборатории, и та, словно уловив её взгляд, распахнулась. На пороге стоял Джакоб Бова. За его спиной — Коцюба.

— Глупо бояться того, что случилось. Если мы можем предотвратить нежелательное будущее, мы должны это сделать. Если не можем — надо войти в него с наименьшими потерями и искать новую развилку вероятностей.

Он отступил, позволяя Коцюбе пройти в комнату. Та подошла к Танемото, протянула ей аккуратно сложенную белую рубаху, благоухающую чистотой. Скользнула взглядом по Пристинской. Впрочем, во взгляде не было вопроса. Жизнь среди полубогов научила её контролировать мысли.

— Твоё появление знаменательно, — продолжал говорить Джакоб Бова. —Сбывается то, о чём мы мечтали. К сожалению, мы не предугадали, как именно сбудется эта мечта. И к каким последствиям приведёт.

— Предугадать будущее нелегко, — согласилась Танемото, ныряя в рубаху. — Слишком много вариантов.

«Солнечный Ветер» стартовал с орбиты 21 января — правительства Земли торопились, потому на сборы команде дали всего сутки — и два дня спустя вышел на исходную позицию Манёвра Перехода. Только двое на его борту по собственному опыту знали, как реагирует человеческий организм, не погруженный в стасис, на масс-информационное преобразование — капитан и бортинженер. Джаеш Тхакур, Таналь Кассис, Нина Дорадо и вовсе прежде не покидали локальное пространство Солнечной системы. Волновались ли неофиты гиперпространственных путешествий в преддверии испытания? Конечно. Но куда больше каждого члена экспедиции заботило, что ожидает их по ту сторону перехода, на таинственном и отнюдь не дружественном Лабиринте. «Новая эпоха в истории человечества, самое великое открытие тысячелетия» — как пафосно окрестил цель экспедиции Джаеш Тхакур? Или «самое наглое надувательство», — по предположению пекинского профессора? Ян Шпидла не исключал, что всё обернётся банальной ловушкой, слишком яркими были его воспоминания о Горгоне. Подозрениями он не делился ни с кем, да и обстановка на корабле тому способствовала. Не то, чтобы представители пяти великих держав демонстрировали друг другу недружелюбность. Но напряжение ощущалось. Была бы возможность, все пассажиры заперлись бы по каютам, да так и просидели до самого Лабиринта.

Увы, к сожалению или на счастье «Солнечный Ветер» такой возможности людям предоставить не мог. Всего четыре каюты, и, значит, каждый получил по соседу: Джаеш Тхакур и Хао Зэн, Анита Ржавикина и Нина Дорадо, Рихард Берг и Таналь Кассис, Георгий Тагиров и Виктор Пиврон. Команда телохранителей разместилась в четырёхместном кубрике, переоборудованном из отсека стасиса. Тагиров с Пивроном предложили было Уне Паппе поменяться местами, едва та ступила на корабль, — неудобно женщине жить в одной каюте с двумя мужиками. Уна и слушать не захотела об обмене: «На войне мужчин и женщин нет, все — солдаты. А мы летим на войну, не обольщайтесь». Возразить ей не посмел никто, даже Шпидла. Хотя он-то предпочёл бы видеть рядом старых товарищей, а не эту остроносую выскочку.

Потом был Переход. Ян в полной мере осознал, каким разным он может быть. И каким странным. Он вдруг увидел себя со стороны: один Янек Шпидла лежал на кушетке согласно инструкции и таращился на второго Янека Шпидлу, каким-то чудом оказавшегося под потолком. Затем этот второй спустился на пол, подошёл к двери. И понял, что открывать её надобности нет, он может с лёгкостью проникать сквозь любые преграды. Чтобы убедиться, заглянул в каюту к Тагирову и Пиврону — всё равно там пусто, экипаж на рабочих местах. Снова получилось! Зазудело подсмотреть, как ведут себя высоколобые участники экспедиции. Тут же одёрнул себя — нехорошо подсматривать! Но двери остальных трёх кают сами собой сделались прозрачными, и Янек увидел. И услышал заодно. Джаеш Тхакур сидел на полу каюты в позе гомукхасана, а Хао Зэн танцевал вокруг него, хихикая от удовольствия. Нина Дорадо читала стихи на каком-то невообразимом наречии, Ржавикина с восторгом смотрела на неё, заламывала руки и рыдала. Наконец, Таналь Кассис тянул древнюю песню аравийских кочевников. Самым адекватным выглядел Берг. Он лежал на кушетке и бесстрастно наблюдал за соседом по каюте, видимо, ожидая, когда песня закончится. Ох и долго ему ждать…

Внезапно Янек осознал, что в его собственном кубрике происходит что-то нехорошее, поспешил обратно. Он не ошибся: Уна Паппе лежала на полу и билась в припадке. Глаза закатились, только глазные яблоки белеют из-под век, на губах пена, скрюченные пальцы царапают пол. Ламонов сидел рядом с ней, придерживал за плечи, пытался привести в чувство. И с тревогой поглядывал на кушетку Янека. Вернее, на самого Янека-первого, который там по-прежнему лежал, таращась в потолок. Янек-второй, бестелесный, поспешил слиться с Янеком-первым, «бездушным». Моргнул, перевёл дыхание, сел.

Всё же «пробуждение» не было мгновенным, так как в кубрике произошли изменения. Паппе очнулась, сидела на своей койке, жадно пила воду из стакана, который держал уралец. Допила, вдохнула, выдохнула. Поблагодарила:

— Спасибо.

— Не за что! На здоровье! — Ламонов взглянул на Яна, покачал головой. — Ну вы даёте! Один лежит с открытыми глазами и не дышит, вторая в припадок хлопнулась. Это что, и есть Переход?

— Он самый, — кивнул Шпидла. — А у тебя какие впечатления?

— Да никаких! Моргнуть не успел, как всё закончилось. Так мы уже ТАМ, получается? Типа, боевую готовность объявлять пора?

— Пора, — согласилась Паппе. И попросила: — Мальчики, Бергу о моём припадке не говорите, пожалуйста.

— Конечно не скажем! — поспешил заверить Ламонов. Вновь взглянул на товарища, добавил: — И Янек не скажет.

К Лабиринту «Солнечный Ветер» не подпустили, как и ожидалось, заставили зависнуть на сверхвысокой орбите. Точнее следовало называть её сверхдальней, так как планета отсюда выглядела небольшим грязно-коричневым мячиком, — если смотреть невооружённым глазом. Но и телескопы «Солнечного Ветра» не многое добавляли в эту картину: испещрённая оспинами метеоритных бомбардировок, выжженная жёстким излучением светила, вымороженная космическим холодом поверхность мёртвой планеты. «Псевдомёртвой», разумеется. Лабиринт надёжно скрывал свои тайны.

Едва корабль выровнял орбитальную скорость, как к нему устремился челнок, похожий на разведшлюпку. Это и была разведшлюпка! Шпидла как раз дежурил в боевой рубке. Не то, чтобы Берг и Тагиров опасались банальной атаки на орбите, но дополнительная страховка никогда не бывает излишний. ВР-шлем, соединяющий зрение наводчика с датчиками корабля, позволил Янеку первым разглядеть маркировку на борту шлюпки: «Химера». Всё как три года назад на орбите Горгоны. История повторяется? Руки сами собой потянулись к гашеткам.

Тут же ожил экран терминала связи с ходовой рубкой. «Ян, дублирую на тебя переговоры с пилотом. Думаю, тебе будет интересно», — писал Тагиров. Надпись исчезла, уступив место картинке. Ян и предположить не мог, что повторяется настолько! Память услужливо «подправила» зрение: ужас в светло-карих глазах женщины, дрожащие губы, спутанные, упавшие на лицо светлые пряди: «Заберите меня скорее! Я жить хочу! Пожалуйста!» И в ответ: «Первая рубка! Уничтожить!» Короткий луч, вспышка… Ладони сделались влажными от испарины. Ян с ужасом сообразил, что они уже лежат на гашетках! Отдёрнул, словно обжёгшись. Совпадение? Чушь собачья! Проверка нервов это, а не совпадение.

Впрочем, сегодня Дженнифер Рейнфорд выглядела спокойной. Сосредоточена, серьёзна, полна осознанием возложенной на неё миссии.

— Вызываю «Солнечный Ветер». Слышите меня?

— Да, слышу вас хорошо.

— Разрешите начать стыковку?

— Стыковочный модуль активирован, начинайте.

— Параметрия получена, благодарю.

Дальше ничего интересного не было, рутина орбитальной стыковки. Минута, другая и еле заметная вибрация разошлась по корпусу — есть контакт! Экран интеркома погас, в наушниках шлема раздался голос Берга: «Ян, отбой. Спускайся, грузимся в шлюпку».

В кубрике он застал только Паппе. Женщина засовывала какую-то мелочёвку в свой саквояж. Коротко глянула на оперативника, приказала:

— Поторопись!

Шпидла кивнул. Собственно, вещи он упаковал заранее, осталось подхватить рюкзак и…

— Я сяду в кабине, рядом с пилотом? — предложил он. Идея возникла внезапно, должно быть из-за того, что никак не отпускала картина трёхлетней давности. Но при том выглядела вполне удачной и, чем чёрт не шутит, продуктивной.

Паппе задумалась на секунду, согласилась:

— Да. Мне лучше быть рядом с Бергом, — направилась к двери. — Идём, все уже в шаттле.

Шпидла удивлённо посмотрел на встроенный шкаф, ту его секцию, что использовала Уна. Дверца там была приоткрыта, позволяя увидеть содержимое.

— Эй! — окликнул он женщину. — Ты что, не берёшь с собой вещи? Даже одежду?

— Она мне не понадобится.

— Почему ты так решила? — вконец опешил Янек.

Паппе остановилась, обернулась. Пристально посмотрела не него.

— Во время Перехода — это был не припадок. Я увидела, как закончится экспедиция… Как она может закончиться.

— И как?

— Не важно! Я не допущу такой развязки.

В шлюзовом отсеке уже было пусто, лишь Тагиров провожал улетающих, да Дженнифер Рейнфорд принимала на борт пассажиров. Скользнула по Янеку равнодушным взглядом, ответила кивком на приветствие.

— Я полечу с тобой в кабине, — сообщил он.

Пилот не удивилась:

— Разумеется. В салоне восемь мест и все они заняты. С оружием осторожнее, не хватает нам разгерметизации.

Со шлюпкой Рейнфорд управлялась профессионально. Сильные, крупноватые для женщины кисти рук её уверенно сновали по сенсорам пульта. Гул маршевых двигателей, лёгкий толчок — серебристый корпус «Солнечного Ветра» поплыл прочь, уменьшаясь с каждой минутой. Шпидла наблюдал за Рейнфорд украдкой. Одно дело — знать, что «Генезис» владеет секретом бессмертия, совсем другое — видеть подтверждение тому воочию. Особенно если ныне живой и здоровой женщине на твоих глазах монстр оторвал голову.

— Ты меня не узнала? — наконец спросил он.

Рейнфорд и головы не повернула.

— Почему же, узнала. Ты Ян Шпидла, подполковник службы безопасности Евроссии. Я изучала досье всех членов делегации, я ведь ваш куратор или пресс-атташе, или как там у вас называется.

— На Горгоне ты назвалась «младшим инженером».

Дженнифер улыбнулась.

— Ты, наверное, догадался, что я не «младший» и не «инженер».

— Ещё бы не узнать коллегу! В каком ты звании, если не секрет?

— У нас не используются звания, ранги и тому подобное. Я старший офицер обеспечения безопасности. Почему ты так мной заинтересовался? Мы успели познакомиться на Горгоне? — теперь женщина посмотрела на него. В глазах её появилось нечто, похожее на любопытство.

— Ты не помнишь?

— Последнее ментоскопирование я проходила перед включением креатрона. Более поздних собственных воспоминаний ни у меня, ни у других погибших там, нет. Кое-какую информацию доставил Корриган. Но что творилось на станции после того, как «Химера» улетела, мы не знаем. Я думаю, вы снова нас штурмовали, воспользовавшись аварией в лаборатории. Я погибла в бою. Это ты меня убил, верно?

— Нет, не верно, — Шпидла покачал головой. — Второго штурма не было. Станцию затопил алый туман, и монстры сожрали вашу оборону изнутри. А мы с тобой были напарниками, пусть недолго. Мы зачищали ярусы станции от монстров и выводили уцелевших.

Рейнфорд смотрела на него с недоверием. Но, кажется, такая трактовка событий ей нравилась.

— Я знаю, восемнадцать человек во главе с Иорико Танемото. Вы отвезли их на планету Дзёдо. Видишь, как хорошо работает наша разведка! А что случилось со мной? Если всё было, как ты рассказываешь, я должна сейчас находиться на Дзёдо.

— Ты погибла. Тебя убила твоя сестра… вернее, то чудовище, в которое её превратил алый туман. Оторвала тебе голову. Я не успел.

Рейнфорд охнула от неожиданности, побледнела.

— Викки?! Бог мой… значит, это не кошмарный сон. Она не должна ничего узнать, ты понял?!

Шпидла растерялся.

— Твою сестру воскресили?

— Разумеется! Всех вернули, кроме восемнадцати выживших. Некоторым иногда снятся кошмары, в которых они… ну, ты лучше меня понимаешь. Оказывается, это не сны.

— А Корриган? Он что, не рассказал о монстрах? Он-то наверняка знает. А может, и видел.

Дженнифер отвернулась.

— Корриган не имеет права рассказывать всё, что знает и видел.

— Вон как! Я думал, у вас все братья и сёстры, — поддразнил её Янек.

— Кроме братьев и сестёр есть родители.

— Ага, Корриган повысил свой статус!

— При чём тут он? Джеймс Корриган — наш брат.

— Кто же тогда «родители»? — Шпидла наморщил лоб, пытаясь разобраться в уклончивых намёках девушки.

— Это тебе знать необязательно.

— Я думал, вы позвали нас, чтобы раскрыть тайны.

— Только технологию воскрешения! Оставайся на Лабиринте, стань моим братом и напарником — узнаешь остальное.

— Нет уж, спасибо! Лучше ты со мной, на Новую Европу.

Дженнифер фыркнула.

— Может, ещё и замуж позовёшь?

— Замуж не позову, ты не в моём вкусе. Вот в команду, пожалуй, возьму. Только поднатаскать немного.

Рейнфорд ответила, не поворачивая головы в его сторону. Медленно, с расстановкой выговаривая слова:

— Никогда не соглашусь жить на вонючей планетке рядом с животными.

Шпидла сначала не понял, о чём это она. Потом — понял. И не проронил больше ни слова до самого Лабиринта.