Дорога без конца

Глава 6. Полёт с пересадками

Немного успокоилась она, лишь когда яхта отшвартовалась от орбитальной станции и начала разгон. На кораблях такого класса Елене летать не приходилось. Размерами яхта едва дотягивала до гиперразведчика, но по комфорту превосходила VIP-палубу любого лайнера. Отделка из натурального дерева, бронзы, кожи и хрусталя, автоматизация и кибернетизация по последнему слову техники. На пассажирской палубе размещалось всего три каюты, но каждая походила на номер-люкс в хорошем отеле. Разве что уменьшенной площади и снабжённый стасис-капсулой.

С экипажем Альментьев Елену не знакомил и попросил на рабочую палубу не подниматься, чтобы случайно ни с кем не встретиться. Половинка не замедлила похвалить подобную предусмотрительность: «Это правильно! Чем меньше знаешь, тем меньше расскажешь на допросе». В том, что рано или поздно люди, пилотирующие яхту, попадут на допрос в службу безопасности, она не сомневалась. Как и Пристинская.

Столовая для пассажиров располагалась рядом с каютами. От услуг стюардессы Альментьев в этом рейсе отказался и прислуживал за столом сам. На завтрак он подал тонко нарезанные ломтики варёной телятины, мягкий сыр, который следовало намазывать на кусочки душистого только что испечённого французского багета, и клубнику со сливками.

— Шампанское будем пить после гиперперехода, — подытожил.

Ангел обиженно наморщила носик, но спорить не стала. Елена и подавно. Мясо было вкусным, багет с сыром ещё вкуснее, а уж клубника… «Эх, пивка бы сюда!» — вдруг заметила Половинка. И бесподобные сливки обернулись приторно-сладкими. «Как ты это делаешь?!» — возмутилась Елена. — «Как ты умудряешься мои вкусовые рецепторы перестраивать?» — «Ой, Ленка, прости. Я не нарочно».

Альментьев, уловивший заминку, тут же осведомился:

— Что, клубника не понравилась?

— Очень понравилась! — поспешно заверила Пристинская. — Но я уже наелась.

— Это хорошо, обеда сегодня не будет. И ужина тоже.

— Почему?! — возмутилась Ангел.

— Потому что вы, девушки, сейчас укладываетесь в стасис. Чтобы не портить зря нервные клетки ни себе, ни мне, ни экипажу.

Пристинская растерялась.

— В стасис? Мы что, и правда, летим на Новую Европу?

— Нет, — Аркадий покачал головой. — На Новую мы не полетим хотя бы потому, что потом оттуда не выберемся. Мы летим на Лабиринт, разумеется.

— Но в его локальное пространство запрещено входить в стасисе! «Генезис» собственную методику теста Малкольм-Бёрна разработал, чтобы каждый мог проверить, способен ли он…

Альментьев засмеялся.

— Перефразируя древних, я так отвечу на твои опасения: «Что не дозволено быку, дозволено Юпитеру». И Венере.

Пристинская не поняла ни причины внезапного веселья, ни объяснений. Половинка пришла на помощь: «Ленка, ты путаешь причину и следствие. «Генезис» не для того предлагает людям пройти тест, чтобы они могли лететь на Лабиринт без стасиса. Наоборот, он запрещает использовать стасис в гиперпереходе, чтобы заставить всех пройти тест». — «Зачем?!» — «Чтобы отделить «сапиенсов» от «хомо». Помнишь ваш разговор с Корриганом перед штурмом станции «Артефакт»?» — «Хочешь сказать, что тест Малкольм-Бёрна — это и есть критерий отбора для сегрегации? Но это чушь полнейшая!» — «Нет, Ленка, не чушь. Во всяком случае, Танемото к этому серьёзно относилась. И я ей доверяю». — «С каких пор, интересно?»

«С тех самых, как услышала Музыку Сфер», — подумала Диана. — «И поняла, кто я такая на самом деле. И кто такая ты, Мышонок». Но вывалить это на голову Елены без подготовки она не могла, не имела права. Поэтому ответила: «Я тебе обо всём расскажу, обязательно. Пока будем лететь до Лабиринта, время у нас есть». — «Угу, как же. Прям море времени», — саркастически хмыкнула Елена. — «Учитывая, что лететь будем спящими в стасисе».

Если каюта, отведённая Пристинской, была супер-пупер навороченная, то стасис-капсула оказалась вполне стандартной, даже не самой последней модели, — к этому атрибуту межзвёздного путешествия хозяин относился с изрядной долей пренебрежения. Подобному обстоятельству Диана не удивилась: Аркадий Альментьев «сапиенс», ему отказ установки не грозит ничем. А его «дочурке»? Почему-то всерьёз думать об Ангеле, как о девушке у Дианы не получалось, то и дело ловила себя на том, что воспринимает его мальчишкой, заигравшимся в переодевания и больным на всю голову. Неужто он тоже «сапиенс»? Впрочем, с Ангелом всё было довольно запутано. Из рассказа Елены Диана знала историю его воскрешения, однако пазл не складывался, история не соответствовала стандартной практике доминантов.

Стасис-установка усыпила Елену, как и положено, но против Дианы это изобретение человечества было бессильно. Сначала она расстроилась, что несколько дней придётся существовать, не чувствуя тела, превратившись «в чистый разум». Потом успокоилась: это возможность как следует обдумать предстоящие действия, свои и Елены, подготовиться к неизбежному, вероятному и потенциально допустимому. Когда они окажутся на Лабиринте, времени на это не останется, там каждый день, каждый час и даже минута будут решать слишком многое. Вдобавок можно прокрутить всю свою жизнь перед мысленным взором.

Диана вспомнила, как делала это однажды — на станции «Артефакт-1», израненная, забаррикадировавшаяся в подсобке. Тогда она не сомневалась, что скоро умрёт, мысленно прощалась с отцом, Ленкой, остальными… Наивная земная девочка Дин! Как будто это так важно, живая ты или мёртвая. Когда-то Марина предрекала, что в наиболее вероятном будущем Дианы нет. Она не соврала, просто то будущее не состоялось, разбитое вдребезги непредсказуемым и нелогичным поступком Елены, захотевшей вопреки здравому смыслу сделать невозможное — воскресить подругу. Разумеется, у неё не было ни силы, ни знаний, чтобы вернуть перешедшую в нелокальное состояние личность Дианы Арман. Если бы не целый ряд невероятных стечений обстоятельств. Во-первых, сознание Дианы — может быть у неё одной на всё человечество! — работало в резонансе с ментальным предохранителем креатрона, и потому собственная смерть, освобождение от физической оболочки послужило сигналом для активации. Во-вторых, она не рухнула в разверзающуюся бездну, а успела вцепиться в ментальное поле Танемото. В-третьих, Иорико оказалась достаточно сильной, чтобы не свалиться вместе с ней, а удержаться за реальность, втиснуться в оболочку самого могущественного монстра и пережить вместе с ним ментальный шторм работающего креатрона. В-четвёртых… цепочку совпадений можно было продолжать очень долго. Первых трёх вполне хватало, чтобы предотвратить самое наивероятнейшее будущее.

Диана не знала, что станет с ней на Лабиринте, её это не интересовало. Достаточно знать, что в том будущем, которое они хотят создать, её не окажется. Но оно стоило такой жертвы.

Елену разбудил Альментьев:

— Доброе утро! Пора вставать!

Пристинская выбралась из капсулы, потрясла головой, прогоняя остатки сна. В дверях каюты стояла Ангел в пижаме, ёжилась и зевала.

— Что, мы уже прилетели? Мы на Лабиринте?

— Пока что нет. До Лабиринта ещё далеко.

«Мы в Солнечной системе», — подтвердила Половинка. — «Ты спала чуть больше стандартных суток».

— Что случилось? — Елена напряглась.

— Ничего не случилось. Сейчас мы пройдём в аварийный отсек, наденем скафандры, погрузимся в спасательную капсулу, и нас отстрелят. Так что одеваться не обязательно, но поторопиться — желательно.

— Авария?! — Пристинская вскочила.

— Леночка, в капсуле у нас будет достаточно времени для объяснений, — Альментьев мягко, но решительно взял её под руку и повлёк за собой. Ангел потопала следом.

Проходы в аварийный отсек предусмотрительно были сделаны как с рабочей палубы, так и с пассажирской. Привычных космошлюпок здесь не было, вместо них в нишах покоились три спасательные капсулы. Альментьев активировал крайнюю правую, кивнул на шкафы со скафандрами. Пристинская быстро экипировалась, с удивлением отметила, что Ангел управилась не менее споро. А вот Альментьев явно увяз в непривычной процедуре, пришлось упаковывать его вдвоём. Он не возражал, наоборот, подтрунивал над помощницами.

Когда они справились со скафандрами и улеглись в ложементы капсулы, Диана констатировала: «Однако этот «ангелочек» — тот ещё фрукт. Его хоть завтра в косморазведку. Или в спецназ». — «Почему в спецназ?» — «Да наблюдаю я за его реакцией». — «Не за «его», а за «её», — поправила Елена. — «Сколько раз говорить: Ангел — девушка!» — «Ты с ней спала, что так уверена?» — «Фу на тебя!»

Потом ими выстрелили. Подавитель перегрузок избавил людей в капсуле от неприятных ощущений, но Альментьев заметно нервничал, оказавшись в открытом космосе. Зато Ангел радовалась приключению. Это было именно приключение, хоть и экстремальное: судя по выхлопу планетарных двигателей, никакой катастрофы на удаляющейся яхте не произошло.

— Всё же, что это означает? — Пристинская снова потребовала ответа. — За нами погоня?

— Пока нет, но взять яхту под контроль могут с минуты на минуту. Тогда покинуть её незаметно будет гораздо сложнее. Лучше лишний час поболтаться в невесомости. По-моему, здесь вполне удобно, как думаете, девушки?

Капсула была как раз трёхместной, ложементы и люди в скафандрах занимали почти весь её полезный объём. Плюс контейнеры с резервом жизнеобеспечения. Висеть пристёгнутыми к ложементам, чуть ли не гермошлемами друг в друга упираясь, когда максимально доступные движения — согнуть ногу в колене или руку в локте, кушать из трубочек, ходить «в памперсы» не только по маленькому, но и по большому… Да, несколько часов провести так вполне приемлемо. Даже пару-тройку дней, если у тебя есть опыт косморазведки. Но несколько недель, тем более, месяцев… Хотя о месяцах речь не идёт, запаса кислорода в капсуле хватит едва ли на полторы недели.

Ангел незаметно подмигнула Елене и спросила с самым невинным видом:

— Лена, а в космосе ведь летают эти, как их? Астероиды! Что будет, если один попадёт в нас?

— Будет «бабах», — честно призналась Пристинская.

— И даже если маленький?

— Маленький может пробить корпус и того, кто окажется у него на пути внутри капсулы. Остальные уцелеют, пока кислород в баках скафандров останется. Так и будут лететь дальше вместе с трупом.

— А того, в кого попадёт, спасти никак нельзя?

— Смотря куда попадёт. Прокол скафандра не опасен, его материал самогерметизируется. Но человеческое тело так не умеет. Если будут повреждены крупные кровеносные сосуды, человек умрёт от потери крови — остановить кровотечение мы не сможем.

— Здорово! Путешествовать рядом с мертвецов в забрызганном изнутри кровью и мозгами гермошлеме…

— Девочки, можно сменить тему? — взмолился Альментьев. — Астероиды в этой части Солнечной системы такая редкость, что вероятность напороться на один из них близка к нулю.

— Конечно, — согласилась Пристинская. — Аркадий, расскажи, как давно ты состоишь на службе у «Генезиса»?

Альментьев вздохнул. Посмотрел на Ангела, на Елену. Кивнул.

— Что ж, когда-то я обещал рассказать эту историю полностью. Почему бы не сейчас? Началась она, как ты знаешь, с того, что я увидел в больнице неизлечимо больную девочку. Это был тот редкий случай, когда даже очень большие деньги оказались бессильны. Лучшие медицинские светила Евроссии подтвердили диагноз. Я не остановился на этом, но и врачи Китая, Индии, обеих Америк не смогли помочь. А девочка угасала. И когда я готов был отчаяться, со мной связался один человек, — кто он и как именно вышел на меня, не суть важно. Он сообщил, что есть исследовательская лаборатория, специалисты которой творят чудеса. Но лаборатория эта находится не на Земле, и мои деньги её владельцев не интересуют. Зато интересую я сам и моё положение, услуга за услугу, так сказать. Причём, никаких официальных обязательств с меня не требовали, исключительно устная договорённость. Мои визави исходили из того, что люди чести обещаниями не разбрасываются, даже если обещание дано приватно.

Аркадий замолчал. Не отводя глаз от лица Елены, подытожил:

— Так мы с Ангелом впервые попали на Лабиринт и познакомились с замечательным человеком. Вернее, с двумя замечательными людьми: Иорико Танемото и…

— …Джеймсом Корриганом, — не удержавшись, подсказала Елена. И по недоумению на лицах спутников поняла, что попала пальцем в небо.

— При чём здесь Корриган? Я говорю о Джакобе Бове.

«Он знаком с самим Бовой?!» — мгновенно насторожилась Диана. — «Ленка, пусть расскажет подробнее!» Пристинская открыла рот, готовая выполнить просьбу Половинки, но спросить ничего не успела. Глаза Ангела, глядящей куда-то через плечо Елены сквозь прозрачную стенку капсулы, внезапно расширились.

— Ой. К нам астероид летит.

Пристинская и Альментьев дружно повернули головы. Двух минут хватило, чтобы удостовериться: ярко-белая точка в самом деле держит курс прямо на них.

Это был не астероид — космический корабль неизвестной Елене конструкции. Гиперкорабль, судя по наличию фокусировочной линзы м-излучателя. Однако компоновка корабля выглядела какой-то неправильной. Во-первых, он был слишком мал для разведчика и слишком хрупок для буксира. Во-вторых, даже для его размера линза выглядела непропорционально маленькой. В её фокусе могла уместиться разве что десятая часть кораблика. Такие бессмысленные корабли не строила ни одна космическая держава Земли. И он таки летел к капсуле!

Впрочем, гадать о намерениях незнакомца долго не пришлось. Альментьев объявил:

— Это за нами. Оперативно, молодцы.

Диана, человек от косморазведки и астрофизики далёкий, восприняла эту информацию как должное. Но Пристинская прикинула, сколько времени прошло после отправки сообщения. Разумеется, достигнуть Лабиринта оно никак не успевало. Тем более, оттуда не успели бы прислать гиперкорабль за ней. Значит, он давно прибыл в Солнечную систему и дрейфует здесь, затаившись. Друзья из «Генезиса» готовились эвакуировать Альментьева? Не иначе. Думать, что на Лабиринте могли предвидеть её послание, было совсем уж неуютно.

В двух сотнях метров от капсулы корабль уравнял с ней скорость и вектор движения, сразу замерев неподвижно. Из открывшегося люка шлюза выскользнул человек в скафандре, оседлал ремонтный скутер, включил двигатель, неспешно поплыл к капсуле, разматывая за собой буксировочный трос.

— Все живы-здоровы? — раздался в телефонах женский голос.

— Да, всё хорошо, — подтвердил Альментьев.

Спасательница закрепила трос, запустила лебёдку, и капсулу поволокло к кораблику. Женщина летела рядом, придерживая за корпус рукой, и Елена смогла разглядеть её лицо. Молодая, светло-золотистые волосы, прямой нос, красиво очерченный рот. Отчего-то лицо показалось Елене знакомым, но соотнести его с конкретным человеком она не смогла. Это неприятно задело — как напоминание об амнезии, давно оставшейся в прошлом. «Хм…» — прокомментировала Половинка.

Внутрь шлюза капсулу не затягивали, кораблик был слишком мал для неё. Женщина принайтовила капсулу снаружи, открыла внешний люк, распорядилась:

— Герметизация скафандров не нарушена? Тогда отстёгивайтесь, открывайте створку и перебирайтесь на корабль!

Пристинская проделала это первой. В люке развернулась, подхватила подмышки неуклюжего в невесомости Альментьева, втащила. Ангелу она тоже протянула руку. Тут же подумала, что девушка прекрасно справится и сама, непонятно где натренированная. Но та помощь приняла, впорхнула в шлюз, и нарочито вежливо поблагодарила:

— Спасибо, мамочка!

Елену передёрнуло.

Последним в шлюз вошла спасательница. Пристинская поразилась, какая она коротенькая. Не миниатюрная, а именно низкорослая, полтора метра не наберётся. Видно, пропорции нарушены не только у кораблика, но и у экипажа.

Наружный люк захлопнулся, засвистел воздух, выравнивая давление. Дверь внутреннего отсека шлюза скользнула в сторону, пропуская в корабль. «Костюмерная» оказалась крошечной. Собственно, и не костюмерной даже — шкафчиков для переодевания не было. Вместо них — шесть ниш для скафандров вдоль стен. Пять из них были заняты.

— Кладите свои на пол, — посоветовала женщина, — я потом уберу.

— А одежду где взять? — поинтересовалась Елена. — Или нам по кораблю в пижамах разгуливать?

— Одежда в каютах, — женщина смерила её взглядом от макушки до пят.

«Точно!» — ахнула Половинка. — «Вот люди на блюде! А я подумала, что мерещится». — «Ты о чём?» — «Ленка, ты что, ослепла? Или в зеркало давно не смотрела?»

И Елена наконец поняла, почему лицо женщины показалось ей знакомым. Та походила на неё саму! Не на нынешнюю — на Елену Прекрасную двадцати пяти лет от роду. Тот же овал лица, рот, нос, оттенок золотистых волос. Женщину можно было бы принять за младшую сестру Пристинской, если бы не фигура. «Бывают же такие совпадения!» — удивилась Диана. Елена была с ней полностью согласна.

— Наверное, пора познакомиться? — улыбнулась она маленькой женщине. — Меня зовут Елена Пристинская.

— Я знаю, — холодно ответила та и открыла дверь на пассажирскую палубу.

В коридорчике, крохотном, как всё на этом корабле, было пусто. Зато на лестнице, ведущей в рубку, зашелестели шаги. Пилот, он же капитан кораблика, спускался поприветствовать пассажиров.

— Ба, какие люди! Добро пожаловать на борт нашего «Мотылька»!

Пристинская открыла рот. И закрыла, не сумев проронить ни звука. Михаил Воронин стоял перед ней, улыбаясь во весь рот. Живой и здоровый. Половинка молчала, ошарашенная этим явлением.

Довольный произведённым эффектом, Воронин улыбнулся ещё шире. Нагло поцеловал остолбеневшую женщину в щёку и заявил:

— А ты подурнела. Что ж, тем лучше, не буду путать тебя со своим бортинженером. Робин, проводи гостей в каюты. Пора готовиться к упаковке перед Прыжком.

«Нет, это не совпадение, — прошептала Половинка. — Это особо извращённая насмешка». — «Над кем? Над этой Робин?» — «Над тобой!» — «Что ты такое говоришь? Воронин улетел с Лабиринта не меньше недели назад. Он не мог знать, что я окажусь на его корабле! Этого никто не мог знать!»

Диана не ответила.

Дорога до якорной станции заняла почти четыре дня. Большую часть времени пассажиры «Принцессы Дианы» проспали. Не в стасисе — капсулы были демонтированы «Генезисом» чтобы увеличить полезную кубатуру кают, — под обычным снотворным. Камбузов, способных прокормить три тысячи человек, на лайнере тоже не было, в промежутках между сном пассажиры утоляли голод сухпайками, выданными при погрузке. Никто не роптал отчасти благодаря действию седативных нейролептиков в пище, умелой работе стюардов, а также обещанному вознаграждению в конце пути. И опасению его не получить. Каждый, кто поднимался на борт лайнера, вместе с пайком получал предупреждение — недовольных условиями путешествия высадят на якорной станции и впредь на Лабиринт не допустят. Недовольных не оказалось.

Якорную станцию Седрик увидел на экране терминала в каюте Амины. Сама стюард-капитан сидела в ходовой рубке, руководила процедурой прохода сквозь последний пограничный заслон Новой Европы, и бывшему спецназовцу никто не мешал рассматривать циклопическое сооружение, зависшее в открытом космосе далеко от плоскости эклиптики планетной системы. Громадная, собранная из отдельных фрагментов линза м-отражателя походила на фасеточный глаз фантастического чудовища. Рядом с ней и бронированный, окутанный силовым полем шар нуль-реактора, и ажурное кружево из технических, бытовых и вспомогательных модулей, и даже замерший в отдалении сторожевой фрегат казались игрушечными. «Принцесса Диана» вышла на исходный рубеж и легла в дрейф, ожидая разрешения на Манёвр Перехода. Время шло, а картинка на экране терминала оставалась неподвижной. Седрик уже забеспокоился, когда лайнер вновь поплыл вперёд. Медленно, осторожно, словно подкрадываясь к невидимой норе, ведущий в гиперпространство.

Заминка случилась из-за того, что якорная станция принимала почтовую капсулу из Солнечной системы. Пятнадцать минут понадобилось, чтобы вывести капсулу из зоны фокусировки. Затем почтовый автомат ожил, провёл самотестирование и приступил к трансляции. Спустя шесть минут радиопосылка достигла Новой Европы. Среди всего прочего в ней содержалось и распоряжение главы Государственной Службы Безопасности. Следующие пятнадцать минут ушли на то, чтобы послание было расшифровано, доставлено начальнику СБ Новой Европы и прочитано. Приказ с Земли не требовал подтверждения, поэтому параллельно разошёлся по всем космодромам планеты. Приказ запоздал: оба лайнера, зафрахтованные «Генезисом», уже набрали пассажиров и покинули орбиту. Однако в этом локальном пространстве юрисдикция Европейско-Российского Союза не ограничивалась низкой орбитой, оно принадлежало ей полностью. Потому начальник СБ запросил информацию о сотрудниках, успевших покинуть Новую Европу. Желающий получить бессмертие оказался только один — капитан ГСБ в отставке Седрик Алези. К сожалению, он улетел как раз на том челноке, который доставлял пассажиров на оба лайнера — последних на «Принцессу Диану» и первых на «Королеву Беатриссу». На каком именно улетел капитан, транспортная компания ответить не могла, пришлось слать запросы стюард-капитанам лайнеров. Лабиринтцы с ответом не спешили, и руководитель СБ отправил на якорную станцию приказ задержать и проверить оба лайнера. Полковник, командовавший дежурной сменой, получил его в ту самую секунду, когда м-поле в фокусе линзы вышло на рабочую мощность, и «Принцесса Диана» из громадного пассажирского лайнера превратилась в каплю кварк-глюонной плазмы. Полковнику осталось выматериться вслух.

Разумеется, Седрик Алези ничего этого не знал. Он ещё сидел за терминалом, когда Амина вернулась в каюту. Сообщила, присаживаясь на кушетку:

— Всё, дорога свободна. Через три минуты — Прыжок.

Седрик выключил терминал, убрал экран. О том, что вся электроника на время Манёвра Перехода «умирает», он знал прекрасно. Амина внимательно посмотрела на него, поинтересовалась:

— Ты сам-то как Прыжок переносишь? Что ощущаешь? — а когда Алези неопределённо пожал плечами, не зная, что ответить, уточнила: — Или ты не делал это без стасиса?

Отрицать очевидное было бессмысленно, Седрик кивнул. Стюарт-капитан нахмурилась, указала на кушетку:

— Тогда лучше ляг. Первый раз ты будешь… э-э-э… весьма удивлён.

Седрик подумал, что одно дело — знать наверняка, что твои мозги выдержат гиперпереход, и совсем другое — этот гиперпереход ощутить. Поэтому подчинился, перебрался с кресла на кушетку, вытянулся во все свои немалые габариты, так что Амине пришлось подвинуться. И вовремя — плафоны на потолке погасли, погрузив каюту в багровый полумрак аварийного фонаря. Внезапно женщина легла на Седрика, притиснулась всем телом.

— Иди ко мне, мой убийца!

— Я же сказал — я не убивал тебя…

Амина прижала ладонь к его губам:

— Тсс! Позволь мне пофантазировать. Некоторые испытывают экстаз в момент Прыжка. Может, и тебе повезёт.

— Ты ненормальная!

— А ты? «Нормальных» на Лабиринт не пускают. Пусть сидят на своих планетках, ковыряются в грязи. Небеса не для них!

Алези неуверенно обнял её, попытался представить, что это Марина. Вот так же они лежали когда-то на берегу моря, на влажном осеннем песке — не чувствуя холода… Аварийное освещение погасло, начинался гиперпереход. Седрик зажмурился… и тут же мир взорвался, вывернулся наизнанку, превращаясь в абсолютную пустоту.

Нет, не пустоту! Вокруг не было ничего материального, но Седрик ощущал присутствие кого-то рядом. Не постороннего, не другого. Словно прошлое вернулось…

— …Иди ко мне, — он уселся на песок, мягко, но настойчиво потянул девушку.

— Ты не боишься? — Марина чуть заметно улыбнулась, присела рядом.

— Простудиться? Шутишь! Я могу в ледяной воде плыть без всяких последствий, а сейчас не зима даже! — Чтобы доказать, что не блефует, он откинулся на спину, предложил: — Ложись сверху, я большой и тёплый.

— И глупый! — засмеялась девушка. — При чём тут твоя простуда? Я спрашиваю, ты меня не боишься?

— Разве ты страшная?

— Нет. Но очень опасная. Особенно для таких больших мальчиков, как ты.

— Сильных и красивых мальчиков!

— Сильных и красивых, — согласилась она.

Седрик вовсе не был уверен, что из его затеи выйдет что-либо путное. Но Марина всё же приняла предложение:

— Если мы не остановимся, ты больше не сможешь без меня жить

Она продолжала улыбаться, но предостережение прозвучало вполне серьёзно. Чтобы эту ненужную серьёзность прогнать, Седрик заверил:

— Я и так не могу без тебя жить. Сейчас докажу! — обнял и прижал к себе крепко.

Глаза-солнышки Марины вспыхнули таким жаром, что октябрьская ночь показалась июльским полднем. А затем Седрик ощутил на своих губах вкус её губ…

…В каюте снова затеплилось аварийное освещение. Через минуту вспыхнули плафоны. Экстаз отпустил, Амина Зейд открыла глаза. И поняла, что сжимает в объятиях пустоту. Человек, с которым она делила кушетку миг назад, исчез.