Двенадцать месяцев неловких моментов

Глава 4

3 ноября

Ходить на свидания — это нормально. Вы, вероятно, знаете кого-то, кто имеет сразу нескольких партнеров, встречаясь с ними в один и тот же день. Так что, когда к вам приходит осознание того, что вы — законченный сторонник единобрачия, обнаруживается, что в мире существует целая куча возможностей найти свое: будь то один человек или несколько партнёров. Возможно, многожёнство или совместительство тебе по душе больше, чем моногамия, или же совокупление чуть ли не с каждым парнем в колледже. Ты просто берёшь то, что можешь, или создаёшь то, что хочешь получить.

Я сижу в аудитории на «Ораторском искусстве» и смотрю в окно на тусклое серое утро. Предполагалось, что это будет легкая пятерка, но с этим предметом я борюсь больше всего в этом семестре, и это вызывает беспокойство. Узлы напряжения внутри такие тугие, что трудно управлять собой. Я упорно занимаюсь, чтобы сохранить оценку «А» (примеч.: по американской шкале баллов «А» равняется «5»). В аудитории пока нет других студентов, и мне это нравится. Из-за собственного волнения я прихожу на пятнадцать минут раньше на каждую лекцию, чтобы занять место сзади и спрятаться.

Я игнорирую сообщение от Рики о совместной последней лабораторной, которая должна быть на следующей неделе. Напишу ему вечером. Я наблюдаю, как на улице падают на землю несколько желтых листьев. Они точно отражают мое душевное состояние. Я не только падаю и умираю из-за всей работы по этому предмету, а также по занятиям по генетике, физике и общественным наукам, но и медленно увядаю в социальном плане, из-за ограниченных средств. Это не имеет никакого отношения к свиданиям: у меня не было ни одного после странного инцидента в Макдональдсе с Шами. Я даже серьезно подумываю над тем, чтобы завязать с парнями. Однако холодные вечера с Таней и Кайлом за просмотром «Ходячих мертвецов» не поднимают моего настроения. Даже у них есть средства на выпивку и закуски. Мне нужна работа. Тогда мне больше не придется полагаться на полурегулярные подачки матери. Наш последний разговор сегодня утром, прошел не слишком гладко.

— Ты же помнишь, что в сентябре мне пришлось заплатить за книги больше шестисот долларов, — напоминаю я ей.

— А как же твои деньги на день рождения? К тому же ты работала все лето, — напоминает мама.

— Я пыталась экономить, но мне тоже нужно немного развлекаться. — Хотела бы я, чтобы мама видела искренность на моем лице.

— Ты можешь весело проводить время, как только закончишь учебу и получишь работу. — Ее голос звенит у меня в ушах.

— Мам, пожалуйста.

Мама не видит, как моя рука сжимается в кулак, но я надеюсь, что она слышит предупреждение в моем тоне.

— Понимаю. — Мама глубоко вздыхает: — Сейчас с деньгами туго. Я положу все что смогу на твой банковский счет.

— Благодарю. — На этот раз, я надеюсь, она услышит улыбку на моих губах.

— Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, милая.

На «Ораторском искусстве» я составляю списки и одновременно делаю заметки по лекции. Сокурсники выдвигают свои идеи, и профессор публикует заметки в интернете, поэтому я не слишком беспокоюсь что-нибудь пропустить.

Я делаю список «за» и «против» в моих финансовых расходах и формирую бюджет. Даже учитывая дополнительные взносы мамы, все записи ведут к одному и тому же результату. Мне нужна работа, и к концу семестра я собираюсь ее найти.

В течение следующих нескольких недель я трачу час в день на составление резюме и отправку писем, просматриваю вакансии и отвечаю на объявления. Большие ожидания, дополнительный стресс, беспокойство, и никакого успеха, но, наконец… что-то начало улучшаться.

Когда я выключаю компьютер после обязательного часа непрерывного поиска работы, уже поздно. Совершаю набег к своему шкафу, в котором вся одежда организованна по цвету. Я так счастлива, что завтра иду на собеседование. Я хочу — нет, мне нужно — действовать профессионально. Вариантов не так много. Я останавливаюсь на черных брюках и аккуратно выглаженной зеленой блузке, которая, надеюсь, будет оттенять зеленые крапинки в моих глазах цвета кленового сиропа.

Прежде чем лечь спать, в безнадежности от отсутствия светской жизни или, может быть, просто от скуки, я открываю Tinder. Таня свела меня с парой парней, так что есть шанс на свидание в ближайшее время. Большинство парней на Tinder хотят только секса, так что я не прибываю в энтузиазме. Я пишу Кайлу и Рики. Таня ушла на ночь глядя, поэтому ей тоже пишу, что мне нужно рано вставать на собеседование.

«Будь осторожна» — добавляю я заглавными буквами.

«Эй» — приходит сообщение с незнакомого номера.

«Кто это?» — печатаю в ответ.

«Джейс. Мне пришлось сменить номер телефона. Как поживаешь? Скучаю по тебе».

На это сообщение я не отвечаю.

Мое сердце бьется слишком быстро, и я дважды или трижды проверяю все двери и окна, убеждаясь, что все занавески зашторены. Страх и паранойя не проходят, и я забираюсь под одеяло, оставляя свет включенным.

После нескольких часов бесконечной возни, сопровождающейся прокручиванием в голове самых худших возможных вариантов, я засыпаю. Тревога — это не узел. Это товарный поезд.

Только. Не. Джейс.

Мое желание окунуться в социальную жизнь, кажется, еще аукнутся мне. Я уже ощущаю присутствие плохой кармы, которая пришла надрать мне задницу.

Пожалуйста, кто угодно, только не Джейс…

На следующее утро я просыпаюсь намного позже, чем должна была, поскольку мой будильник не прозвенел во время. А может быть, я и вовсе забыла его установить… В любом случае. Это плохо. Я спешно собираюсь на утреннее собеседование. Быстро принимаю душ, выпиваю, наверное, литров пять воды, чтобы унять засуху во рту, которая появилась из-за стресса, доведшего меня до состояния глубокого обезвоживания, и выпиваю чашку кофе для энергии. Приглаживаю каштановые кудри, надеваю костюм, который приготовила накануне, и накладываю макияж.

Подходя к машине, я замечаю что-то прикрепленное к моему ветровому стеклу. Молюсь, чтобы это был не штраф. Я не могу себе этого позволить. Разворачиваю лист бумаги и читаю слово, нацарапанное неровными заглавными буквами.

СУКА.

У меня начинают трястись руки. Узел внутри сжимается так сильно, что больно. С колотящимся сердцем, оглядываюсь в поисках того, кто мог бы наблюдать за моей реакцией, но парковка пуста. Вокруг никого нет, и единственный звук — это песня Боба Марли, доносящаяся из окна здания.

Я слишком остро реагирую. Верно? Решив побороть внезапный приступ страха, я делаю три глубоких вдоха. Вероятно, кто-то положил записку на мою машину по ошибке. Я комкаю бумажку и бросаю на землю, а затем вспоминаю, что уже делала подобное раньше. Записка в двери. Мне становится не по себе. Сажусь за руль и завожу машину, продолжая убеждать себя, что это всего лишь мое воображение. Это не может быть Джейс. Он может и собственник, но не сумасшедший.

Используя GPS, я еду на интервью, по адресу, который изначально записала на клочке бумаги. Конечно, боги ненавидят меня. Движение на Роуд-84 безумное, и я перестраиваюсь из одной полосы на другую. И всё, вода и кофе, которые я выпила, изначально считая это хорошей идеей, булькают у меня в животе. И каждый раз, когда машина попадает в ухаб, эта жидкость начинает давить на мочевой пузырь. Я сжимаю бедра вместе, чтобы остановить растущий дискомфорт. И кто сможет внятно объяснить нарастающую нервозность, которая появляется, когда необходимо пописать, а ты застреваешь внутри автомобиля, который находится в бесконечном чередовании состояний остановки и движения.

— Аллилуйя! — кричу я, не обращаясь ни к кому конкретно, и въезжаю на парковку.

Уэстпорт-авеню, дом номер двадцать пять, — высокое квадратное здание, в котором расположились самые разные компании. Оно выглядит удручающе. Это место так же безжизненно, как и мой ежедневник.

Я претендую на должность секретаря физиотерапевта. От стресса у меня ноет живот, голова раскалывается, а мочевой пузырь переполнен. Мне нужно найти туалет, чтобы облегчиться и принять лекарство от головной боли. В пасмурный ноябрьский день я взбегаю по бетонной лестнице и вхожу в грязный вестибюль с белыми стенами. Большая белая вывеска указывает, что Центр физиотерапии «Квест» расположен на втором этаже в офисе Б-2.

Я торопливо поднимаюсь по лестнице и ищу туалет. Справа мужской, слева — женский. Я замираю.

«Не работает,» — написано на двери женской комнаты.

Серьезно? Я смотрю на часы. Осталось меньше пяти минут до собеседования. Нет времени бежать вниз. Может, пойти в мужской туалет? Какова вероятность, что там кто-то есть?

Я открываю дверь и оглядываюсь. Никого. Путь свободен. Проскальзываю внутрь и собираюсь войти в кабинку, когда из соседней выходит мужчина. Позади него раздается звук смыва. Высокий, ухоженный, в серой рубашке-поло и брюках цвета хаки. Незнакомец пристально смотрит на меня.

Я заикаюсь, подбирая оправдание:

— Прошу прошения. Женский не работает. Я думала, здесь пусто.

Его глаза наполняются весельем.

— Я тебя не останавливаю. — И подходит к раковине.

Мне очень нужно пописать. Какие у меня варианты? Я бегу к пустой кабинке, наблюдая за мужчиной, пока он моет руки. Он тоже смотрит на меня через зеркало. Я слабо улыбаюсь ему, прежде чем закрыть за собой дверь.

Стягиваю свои целомудренные трусики, надетые для интервью, и жду. Я не могу начать, зная, что мужчина все еще здесь. Для начала мне нужно услышать, что он вышел за дверь. Секунды кажутся минутами. Мой мочевой пузырь кричит от облегчения, когда закрываются краны. Держатель для полотенец издает характерный звук. Наконец дверь открывается, и я жду, пока она захлопнется. Наконец, освобождение.

После, не желая задерживаться в комнате для мальчиков и встречаться с другими незнакомцами, я быстро мою руки, глотаю таблетки от головной боли и проверяю волосы и зубы. Смотрю время на телефоне. Осталась минута. Иду по короткому коридору и, прежде чем войти в Центр физиотерапии, делаю несколько глубоких вдохов для храбрости. За столом сидит блондинка-регистратор. Она с любопытством смотрит, как я подхожу.

— Чем могу помочь? — спрашивает она.

— У меня собеседование с… — просматриваю запись в телефоне, — Брайс Джеймс, или это Джеймс Брайс? — Я вдруг теряюсь.

Блондинка мне не помогает.

— Я дам ему знать. Присаживайтесь, пожалуйста.

Пока я ожидаю, осматриваю приемную. Немощные старики с ходунками и тросточками, сидят рядом с подтянутыми спортсменами, которые, судя по банджам, восстанавливаются здесь после травм. Несколько мужчин и женщин средних лет с различными заболеваниями разбавляют эту толпу пациентов. Открывается дверь кабинета.

Незнакомец в сером поло входит в комнату.

Черт! Мне хочется вжаться в кресло, исчезнуть или растаять. Но потом я понимаю, что здесь, вероятно, работает много людей. Это большой центр с несколькими практикующими врачами. Каков шанс, что он мой работодатель?

— Даниэль? — спрашивает он.

Я встаю, сглатываю комок, грозящий перекрыть мне дыхание, и пожимаю его руку. По крайней мере, я уверена, что его руки чистые. Я смущена, а он с трудом сдерживает смех.

Я должна бежать, но не делаю этого.

— Приятно познакомиться. Прошу прощения за то, что произошло раньше.

Мужчина смеется.

— Не беспокойся об этом. Проходи.

Я следую за ним в кабинет. Помещение маленькое и тесное, на столе аккуратными стопками разложены карты пациентов. Мне это нравится.

Я не удерживаюсь и громко сглатываю, когда мужчина задает первый вопрос:

— Почему ты хочешь здесь работать?

Я ожидала этот вопрос и подготовила стандартный ответ.

— Эта должность соприкасается с моей специальностью, и меня интересует, как тело восстанавливается после травмы. Кроме того, я люблю людей. — Я с трудом удерживаю смех от такой откровенной лжи.

Он кивает и что-то записывает.

— Кошка или собака?

— Прошу прощения? — спрашиваю я, не уверенная, что правильно расслышала вопрос.

— Ты предпочитаешь иметь кошку или собаку?

Я не готовилась в этому. Чувствую, как жар поднимается по моей шее.

Я думаю о Битси, оставшийся в родительском доме, когда отвечаю:

— Мне сложно выбрать.

— У большинства людей есть предпочтения. — Он пристально смотрит на меня.

— Я люблю свою собаку, но не могу забрать ее в колледж. Мой кот не самый дружелюбный, но он покорил меня. Я не могу выбрать. Они оба мне дороги, и я люблю их.

Мужчина снова кивает, и я думаю, что мне удалось очаровать

— Спасибо, что пришла. — Он встает и протягивает руку.

Наверное, я ответила неправильно. Моя улыбка исчезает, когда я тянусь к его руке.

— Можешь начать в следующий вторник?

#первоехорошеевпечатлениенашевсе

На следующий день после успешной охоты за работой я чувствую себя эмоционально лучше, но недавний стресс не дает мне полного ощущения благополучия. Ранним утром я одеваюсь и натягиваю сапоги поверх леггинсов, когда звонит телефон.

— Как поживаешь? — спрашивает меня мама, когда я здороваюсь.

— Кажется, я заболела. Я задыхаюсь и теряю голос. — И специально кашляю в трубку.

— Используй пару членов. — У нее такой голос, словно она погребена под грудой снега. — Оно всегда помогает мне, когда я болею.

Моя мама не могла этого сказать. Я отмираю после ступора:

— Прошу прощения?

Мама почти кричит:

— Я сказала… используй Викс (примеч.: игра слов: dicks (дикс) — члены и Vicks (викс) — название мази от простуды)

— О, Викс, мазь от простуды. Я услышала нечто другое. — Не знаю, стоит ли мне объяснять. А почему бы и нет? — Я слышала, как ты сказала, используй пару членов.

— О. Круто. — На линии между нами повисает тишина. Мама прерывисто вздыхает и прокашливается. Теперь она пребывает в ступоре. — Я не уверена, что родители должны давать такие советы детям. Больше похоже на то, что могла бы сказать Таня.

Я хихикаю.

— Это точно. Вчера я получила работу.

— Это замечательно. — Мама оживляется, ведь это значит, что я больше не буду выпрашивать у нее деньги. — Где?

— В физиотерапевтическом центре. Им управляет парень по имени Брайс Джеймс.

Мама перебивает:

— Это реальное имя? Звучит как ненастоящее. У него нет фамилии?

— Это его полное имя, — говорю я ей.

— Хм. — Она шмыгает носом. — Это может быть плохим знаком.

— Не правда. — Я злюсь, что она верит в такое. По крайней мере, я получила работу, несмотря на ужасный инцидент в туалете. Для меня это хороший знак. Брайс Джеймс не осуждает меня.

— Я упоминала, что встречаюсь с экстрасенсом по поводу дяди Эда? — вдруг объявляет эту неожиданную новость мама. — Я хочу убедиться, что он упокоился. Прошло уже пару месяцев.

Я привыкла к ее мышлению. Мама всю жизнь водила меня к хиромантам и экстрасенсам. Перед каждым приемом к новому терапевту у меня всегда была назначена встреча с целителем, который находился за углом. Старая медицина, новая медицина, альтернативная медицина, психическая медицина. В понятии моей мамы это одно и то же.

Исправить Дэни. Исправь ее жизнь. Все исправить.

— Надеюсь, все пройдет хорошо.

Вместо того чтобы углубляться в мистические верования мамы, я посвящаю ее в детали предстоящего вполне скучного дня и в свои достаточно утомительные занятия. Она несколько раз зевает в трубку и говорит, что ей пора спать. Желаю маме спокойной ночи.

— Я обещаю использовать именно Викс, а не что-то другое.

Она смеется. Я люблю свою маму.

Сегодня я готовлюсь к пробной четырехчасовой смене на работе.

Узлы напряжения сковывают меня изнутри. Это все из-за моего убеждения, что в первый же день очень хороший мистер Брайс Джеймс уволит меня. Но мне нужна эта работа…

Взволнованная почти до безумия, я добираюсь до места на полчаса раньше и прокрадываюсь в здание незамеченной. К счастью, обнаруживаю, что женский туалет на этот раз в рабочем состоянии. Я проскальзываю в кабинку и пытаюсь пописать, чтобы убить время и придать цель моему укрытию в туалете, но в основном сижу там и пытаюсь успокоиться. Я в раздрае. Но опять же это мое обычное состояние. Ничто в этом спонтанном моменте одиночества в туалете не удивляет меня.

Я повторяю свою мантру:

— Я могу сделать это, я могу сделать это, я могу сделать это.

От нервов и волнения слеза скользит по моей щеке.

Больше всего на свете я хочу, чтобы хоть что-то в моей жизни было легким, чтобы все было хорошо, и я не сходила при этом с ума. Я действительно прошу слишком много?

Мой телефон пищит. Два сообщения. Одно от Рики, другое от Шами. Я игнорирую их и ставлю телефон в беззвучный режим.

Мне становится хорошо.

Когда вхожу в офис, дрожа внутри, но улыбаясь снаружи, я полна решимости надолго задержаться на этой работе. Я могу это сделать.

Два часа спустя, с болью в спине от того, что сидела, сгорбившись над столом, я отрываю взгляд от компьютера и смотрю на полупустую комнату ожидания. Для первого дня все прошло не так плохо, как можно было ожидать. Кроме путаницы с именами некоторых врачей и пациентов, а также записи сеансов на неправильные даты, все хорошо. Меня не уволили, так что это хороший знак. Люси, блондинка, очень веселая беременная секретарша, которой поручено обучать меня, передает мне свой опыт по работе с документами. Пока она будет в декретном отпуске, я буду заменять ее. Испытывая надежду на карьерный рост, я искренне улыбаюсь.

Наступает обеденное затишье. У двух физиотерапевтов и одного тренера, которые принимали в центре, был постоянный поток прибывающих пациентов. И сейчас — первый раз за все время — у меня образуется перерыв от бесконечных просьб пациентов вписать их имя в регистрационную форму или поставить их в очередь.

Мне начинает нравиться это место, и я успокаиваюсь. У каждого, кто приходит сюда, своя история. Размышляю, как женщина средних лет, сломавшая колено, оказалась в таком положении. Я настолько погружена в свои мысли, что не слышу, как со спины ко мне подходит Брайс.

— Ты голодна? — спрашивает он.

Я скриплю и поворачиваюсь на стуле. Наши глаза встречаются, и мой пульс учащается. На мгновение мне кажется, что он приглашает меня на обед. Я киваю, не в силах подобрать слова.

Он прищуривается и смотрит на часы.

— Мой следующий клиент через час. Я обедаю в «Портабелле». Тебе что-нибудь захватить?

Я делаю успокаивающий вдох и отвечаю:

— Салат был бы великолепен. — Я стараюсь придать голосу веселье, но не уверена, что мне это удается.

Брайс выжидающе застывает.

— Вероятно, он будет стоить около десяти долларов.

Чувствую, как вспыхивают щеки от того, что он предложил принести мне обед. Я отворачиваюсь и хватаю сумочку.

— Точно. — Достаю бумажник и протягиваю Брайсу двадцатку. — Это все, что у меня есть.

— Я принесу тебе сдачу, — говорит он, забирая деньги и направляясь к двери.

#босс

Большую часть ноября я сижу в душном офисе. Отвечаю на телефонные звонки и улыбаюсь пациентам, которые кричат на меня из-за слишком большого счета, и считают, что я могу что-то с этим поделать. Я подглядываю за Брайсом самым наглым образом, а он покупает мне обед один-два раза в неделю. Кроме этого, наш единственный контакт — это его мимолетный взгляд в мою сторону, когда он передает мне что-то или быстро похлопывает по спине за хорошо выполненную работу после трудного клиента.

В пятницу вечером перед моим отъездом домой на День Благодарения мы работаем вместе, и я в удивительно радостном настроении. Уже поздно, и остальные сотрудники ушли домой.

Когда последний пациент выходит из двери, я провожаю его со словами:

— Спокойной ночи.

За большими окнами темно. Луна скрыта за облаками, из которых вот-вот пойдет снег. Я решаю быть смелой. Может быть, дело в том, что я набрала сто два балла по генетическому тесту или в том, что после того, как перестала быть блондинкой и покрасила волосы в красный цвет, стала увереннее… И сегодня мои локоны лежат на плечах идеальными волнами…

Я направляюсь в кабинет Брайса, чтобы спросить, нужна ли я еще. Но мое настоящее намерение — начать разговор о чем-то другом, а не о капризных пациентах или том, что я хочу съесть на обед.

На полпути в кабинет я разворачиваюсь. Посещение туалета является обязательным перед длительным разговором (или любым другим разговором). Мне нужно убедиться, что тушь не осыпалась и не превратилась в грязные комочки, а подводка все еще на веках, а не под глазами. В туалете кидаю быстрый взгляд в зеркало и понимаю, что моя одежда и макияж выглядят несвежими, и начинаю сомневаться в своей решимости. Может, мне просто пойти домой?

Мой телефон жужжит, и я смотрю на экран. Там куча сообщений. Как будто я одновременно стала всем нужна. Кайл и Таня хотят встретиться, а Рики хочет обсудить наше последнее совместное задание. Я даже прочитала сообщение от Джереми, с которым не общалась некоторое время. Наверное, как всегда умоляет о помощи в органической химии. Я игнорирую их всех.

Возвращаюсь в офис, и бесстрашие покидает меня. Я наклоняюсь, чтобы взять сумочку и уйти домой, но затем замечаю тень, мелькнувшую под дверью кабинета Брайса.

Было бы вежливо пожелать ему спокойной ночи.

Мои коричневые ботинки издают единственный звук, когда я крадусь по освещенному флуоресцентными лампами и выложенному плиткой коридору, который всегда немного пахнет стариками. Я открываю дверь и только после этого понимаю, что забыла постучать.

Брайс не замечает моего появления. Он смотрит в папку, его обычно идеально уложенные волосы в легком беспорядке. Мужчина изучает документы, сидя за столом, на котором все находится в идеальном порядке.

— Сложный случай? — спрашиваю я.

Брайс слегка подпрыгивает и смотрит на меня.

— Привет. — Его голос мягок, как лепесток цветка.

— Извини за беспокойство. Просто хотела пожелать спокойной ночи.

— Не переживай. Читаю рентгеновские снимки мистера Пиджара. Я сделал перерыв и решил изучить сложный случай.

Я не знаю, как это прокомментировать. Я просто отвечаю на звонки, записываю на прием и приветствую пациентов.

— Подойди сюда, — Брайс машет мне рукой, — посмотри на это. — Он разворачивает снимок и указывает на несколько мест, где видны переломы.

— Фу. Это ужасно. — Я искренне сопереживаю бедному человеку.

Брайс заботится о своих пациентах и имеет большой опыт ухода за больными. Он также хорошо относится к своим сотрудникам. Его позитивное отношение делает эту утомительную работу терпимой. Кроме того, он горячий и зрелый, в отличие от парней, которых я встречаю в колледже.

Я отрываю взгляд от рентгеновского снимка и встречаюсь с его глазами. Не понимаю, что вижу в них, пока Брайс не встает и не закрывает дверь. Он возвращается и прислоняется к столу напротив меня. Теперь мне не трудно заметить в них огонек, не имеющий отношения к работе.

— Это неожиданно, — говорит он, вытягивая губы в полуулыбке. — Не думал, что у нас есть планы на вечер. — Брайс указывает на свое рабочее кожаное кресло: — Садись.

— Планы? На что? — Неужели он думал, что я на него запала? Но он мой босс.

Я осторожно устраиваюсь в кресле.

Его улыбка исчезает и превращается в искренний хохот.

— Я пошутил! Ты всегда такая напряженная. Это плохо. В тридцать лет станешь одной из тех, кто принимает лекарства от высокого давления.

Брайс поворачивает стул, на котором я сижу, и пальцами прикасается к моей спине. Сильными и теплыми руками он массирует мои плечи.

Я сижу неподвижно, принимая от него «лечение», пока тишина между нами не становится давящей. Нервно убираю с глаз непослушные волосы.

— Расслабься, — успокаивающим тоном говорит Брайс.

Я пытаюсь и тянусь вслед движениям его рук.

Брайс мнет мои плечи, как дрожжевое тесто, и через несколько минут я, наконец, расслабляюсь. Закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как он освобождает от напряжения мои мышцы. Он словно волшебная палочка, вытягивающая всю мою ненавистную внутреннюю неуверенность. Доверяясь, я позволяю панике и тревоге испариться.

Не успеваю сообразить, как Брайс обвивает своими руками мои плечи и начинает расстегивать пуговицы на моей блузке. Его руки скользят под материю, и он тянет кресло на себя.

Я хочу потеряться в этом моменте, но боюсь, Брайс заметит, что мои буфера не одного размера, или… Что если он подумает, что я толстая?

Поток злых мыслей проносится у меня в голове, и я напрягаюсь.

— Расслабься, — повторяет Брайс.

Я даже подумываю, что «расслабься» — это его лозунг, и хихикаю про себя. Брайс разворачивает кресло к себе, и мы смотрим друг на друга. Я начинаю дрожать, не знаю, то ли от предвкушения, то ли от страха.

— Ты такая милая девочка, — говорит он.

Использование слова «девочка» меня раздражает.

— Я не так уж молода. Мне двадцать один.

— Я рад, что ты достигла возраста согласия, — шутит он.

Брайс аккуратно перекладывает стопку документов на угол стола и садится на край. Тянет меня вверх, чтобы я могла встать между его раздвинутыми ногами, и оставляет одну руку на моей талии, другой крепко прижимая мои бедра к своим. Я не могу никуда убежать. И не хочу. Мы стоим лицом к лицу, смотрим друг другу глаза в глаза. Его невероятное тело возвышается над моим несовершенным.

Брайс носит золотую цепочку на шее, частично скрытую плотно облегающей голубой рубашкой с длинными рукавами, которая подчеркивает мускулистые руки. Опускаю взгляд на его темные джинсы и замечаю выпуклость. Я быстро сосредотачиваюсь на его груди и трясу головой, чтобы волосы упали на лицо и скрыли мой дискомфорт. Я хочу снять с него рубашку, но могу дать волю рукам. Так что разум запрещает моей руке двигаться и раздевать этого великолепного мужчину.

Интересно, во что я ввязываюсь… Честно говоря, некоторой части меня, по крайней мере, крошечной части, все равно. Это то, чего я хотела. Это то, чего я ждала с первого дня нашей встречи. Мне нравится Брайс, и я желаю его, несмотря на то, что он мой босс. Я успокаиваю себя тем, что это чувство совершенно нормальное. Люди постоянно завязывают отношения на рабочем месте.

Брайс руководствуется своим желанием, даже не заботясь о предрассудках. Его дыхание учащается, когда он расстегивает последние пуговицы на моей блузке. Я стою как вкопанная, и вновь думаю, стоит ли отвечать взаимностью. Я хочу. Я действительно хочу.

Брайс смотрит на мой белый кружевной лифчик. Опускает голову и целует обнаженную кожу. Его поцелуи скользят по моей шее, и когда он нежно дергает прядь волос, я вынуждена встретиться с ним взглядом.

— Что мы делаем? — шепчу я.

— Что ты хочешь делать? — Брайс ласкает мою грудь. — Разве ты не хочешь этого? — Тем временем моя рубашка волшебным образом оказывается на столе.

— Наверное.

— Звучит не очень уверенно. Ты можешь рискнуть. Будет весело. Или мы можем остановиться. Никакого давления.

Мужчина замирает и ждет моего решения.

Морально я не против секса на одну ночь или чего-то подобного. Просто не уверена, что мои мечты о Брайсе были именно такими. Я мечтала о вечернем свидании за бокалом вина. Мечтала о романтической прогулке по пляжу…

Уф, мой внутренний монолог сводит меня с ума. Должна ли я взять то, что могу получить? Насладиться моментом? Или дождаться что-то большего?

Мой босс принимает решение за меня, дергая за пуговицу моих джинсов. Я верю, что Брайс хороший парень. Конечно, это должно быть чем-то большим, чем встреча на одну ночь. Так что я киваю.

Откидываюсь назад, втягиваю живот и позволяю пуговице расстегнуться. Сбрасываю ботинки и снимаю джинсы. Они ложатся кучкой у моих ног. Теперь я почти обнажена; стою под яркими флуоресцентными лампами в белом кружевном лифчике и трусиках и не могу понять, смущена я или взволнована.

Брайс наблюдает за мной мгновение, а затем хватает меня, снова прижимая ближе к себе. Наши тела приходят в полный контакт. Он целует меня долго и страстно. Рукой скользит по шелку и кружеву, покрывающим мою попку, и задерживается там на мгновение.

— Это неожиданно, — говорит Брайс.

— Неужели?

Он смотрит на меня, но не отвечает. Губами впивается в мои в долгом поцелуе. Пока я наслаждаюсь вкусом губ Брайса, он рукой раздвигает мои ноги. Я издаю нечто среднее между шипением и стоном.

Брайс прерывает поцелуй.

— Я думал, ты пошлешь меня к черту. Рад, что ты этого не сделала.

Брайс скользит руками вверх по моим рукам и нежно разворачивает меня, прижимая задницей к столу. Холодный металл против моей наготы, но мужчина согревает меня, придвигаясь. Со спокойной деловитостью, которую я от него и представить не могла, он отодвигает ткань моего лифчика в сторону. Его пальцы теплые, но не слишком нежные, и мне нравится грубое прикосновение. Мой разум наполняется желанием, когда чувствую, как Брайс пальцами ведет по моим ребрам и животу и замирает на белом кружеве трусиков, чтобы скользнуть под материал.

Момент, когда его пальцы касаются моей самой чувствительной кожи, становится нереальным. Темнота снаружи, испещренная редким светом от автомобильных фар, контрастирует с флуоресцентным освещением внутри. Офисная вентиляционная система над головой — с ритмом дыхания Брайса. Закрываю глаза и позволяю ему прикасаться ко мне. В этот момент я чувствую себя красивой и желанной.

Брайс наклоняется и целует меня, пока пальцами гладит мою кожу. Эта близость, в сочетании с теплым мужским запахом и волнением от того, что я делаю что-то смелое, одурманивает меня. Мне нравится это чувство. Руками провожу по его спине и понимаю, что он все еще в рубашке. Я хочу избавиться от нее.

— На тебе слишком много одежды, — недовольно стону я.

Затеем отстраняю его руки от себя, чтобы Брайс мог снять рубашку. Когда она все-таки падает на пол, я начинаю свободно исследовать его упругий пресс. У моего босса невероятно тело. Он самый спортивный мужчина, которого я когда-либо видела. Он даже лучше, чем в моем воображении. Брайс расстегивает брюки, и роняет их на пол. На нем черные боксеры, и выпуклость в них впечатляет.

Пока Брайс снимает боксеры, я смотрю на него. Это действительно происходит со мной.

Пространство между нами исчезает, и Брайс прижимает меня к столу. Я кладу руку ему на грудь, чтобы остановить его и изучить красивое лицо, на котором я была так сосредоточена с тех пор, как начала работать здесь. Губы мужчины влажные от поцелуя, а в выразительных карих глазах застыло напряжение.

— Все будет хорошо, правда? — спрашиваю я.

— Мы хотим этого. Мы взрослые люди. Все будет хорошо.

Стук в дверь пугает нас обоих.

Брайс отстраняется от меня, ругаясь себе под нос. Я сижу на столе в нижнем белье. Он же голый, если не считать носков.

— Да? — спрашивает Брайс напряженным голосом.

Я натягиваю джинсы и блузку, как можно тише и быстрее. Брайс делает то же самое со своей одеждой.

— Это Том. Я забыл ключи в кабинете. — За дверью раздается звон. — Так как сегодня вечер пятницы, предлагаю пропустить по стаканчику.

Том — еще один наш физиотерапевт. Я жду, согнувшись над столом, гадая, что Брайс собирается делать.

— Конечно. Буду через минуту, — кричит он в сторону двери. Потом подходит ближе и шепчет мне на ухо: — Оставайся здесь, пока мы не уйдем, а потом выходи. Ты понимаешь, что мы не можем позволить никому узнать об этом?

Я киваю и пытаюсь скрыть разочарование.

— И не забудь запереть за собой дверь. — Брайс выходит, выключая по пути свет.

Я остаюсь одна в темном кабинете.

Я сижу так минут десять. Сердце колотится, дыхание прерывистое. Жду, когда мужчины уйдут. Вскоре тишина заполняет здание. Теперь я просто жду. Чего? Повтора на бис? Что Брайс передумает и вернется в мои объятия? Маловероятно.

Наконец выхожу из кабинета. Захожу в туалет, задаваясь вопросом, что, черт возьми, только что произошло.

А затем смотрю на себя в зеркало. Картинка расплывается, и мои глаза теряют фокус. Они щиплют. Не хочу плакать, но не могу остановиться. Несколько прекрасных мгновений я чувствовала себя особенной. Невероятный мужчина меня хотел.

Когда я снова вижу себя в зеркале, замечаю пятна туши и провожу пальцами под глазами, чтобы убрать потеки. Отрываю кусок бумажного полотенца, мочу его холодной водой и вытираю щеки и шею, все время делая глубокие вдохи. Замечаю, что пуговицы на моей блузке не совпадают, она перекошена, и снова краснею. Быстро привожу свой внешний вид в порядок. Нужно скорее прийти в себя.

Я стою, оперившись вытянутыми руками на раковину, и делаю три глубоких успокаивающих вдоха, медленно выпуская последний.

Я полулежу на диване с открытым учебником и решаю пропустить поездку домой на День Благодарения. Ни мамы с Бобом, ни отца, ни бабушки с дедушкой. Никого из семьи. Подготовка к предстоящему экзамену и написание лабораторного отчета раньше срока, безусловно, кажется гораздо более привлекательным вариантом. Двадцать сообщений от Джейса за двадцать четыре часа не улучшают моего настроения. Я планирую запереть все двери и окна и оставаться взаперти на все праздники.

Я слышу, как Кайл предупреждающе стучит во входную дверь, которую я оставила открытой, чтобы он мог попрощаться, прежде чем отправиться домой к своей замечательной семье. Он входит в гостиную, садится рядом и захлопывает учебник, пугая меня.

— Ты поедешь. — Он смотрит на меня.

— Мы уже говорили об этом, — возражаю я.

Но на этот раз Кайл не отступает, и я сдаюсь, но только на мгновение.

Хоть я и обещала, что поеду к нему домой на День Благодарения, все равно лежу на диване, завернувшись в одеяло, и не шевелюсь.

— Ты готова? — Кайл смотрит на меня с беспокойством. Я чувствую запах его лосьона после бритья. Он выглядит, как после душа. И от него приятно пахнет, в отличие от меня.

— Я выгляжу готовой? — Поднимаю одеяло, чтобы продемонстрировать, что на мне старая поношенная футболка и серые леггинсы. И быстро прикрываюсь.

Кайл встает.

— Поехали. Из всего этого закуски — моя любимая часть. Я люблю чипсы и соусы, а мой кузен делает безумно вкусное гуакамоле из омаров.

— Посиди со мной минутку. — Смотрю на него со своего места на диване.

Кайл настроен скептически.

— Зачем?

Я хлопаю по мягкому дивану сильнее, чем хотела, отчего частички пыли взлетают в солнечном свете, который льется из окна.

— Чтобы поднять мне настроение.

Кайл садится с глухим стуком и откидывается на не слишком мягкую спинку.

Я боюсь рассказывать, как же плохо переношу все праздники. Тревога, светские условности, заставляют меня внутри кричать и скручиваться.

— Видишь? На диване хорошо и уютно, — говорю я. — Разве ты не предпочел бы остаться здесь?

— Что происходит? — Кайл касается моих пальцев. Кроме лица, они — единственная часть тела, не накрытая одеялом.

Мой голос срывается, когда я говорю:

— Не думаю, что выдержу. Ваш дом будет наполнен семьей и едой. Радость, легкость и еда. Смех, любовь и еда.

— Разве не в этом смысл Дня Благодарения? — Он вновь касается моей руки. От близости Кайла так спокойно.

— Но они же нормальная семья. Я к такому не привыкла. Я плохо подготовлена к нормальной жизни. — Меня передергивает внутри.

— Знаешь, это неправда, — говорит приятель с улыбкой на губах, — ты часто бываешь рядом со мной и смущаешь меня лишь в трети случаях.

Я хочу ударить его, но сдерживаюсь. Я слишком нервничаю перед встречей со всей его семьей, чтобы получить от этого удовольствие и узнать о том, где он вырос и превратился в Кайла, которого я знаю и люблю. Несмотря на то, что я однажды встречала его маму и папу в кампусе, и они милые, нормальные и хорошие, поездка к ним домой страшнее, чем простая встреча и приветствие. Вся его семья напрягает меня. У него есть две сестры и один старший брат, а также множество тетушек, дядюшек и кузенов.

— Твоя семья по сравнению с моей похожа на сумасшедший дом, — говорю я.

— Судя по твоим рассказам, некоторые члены твоей семьи действительно являются таковыми. — Глаза Кайла загораются от собственной шутки.

На этот раз я ударяю его.

— Вот к такой тебе я и привык. Ну же. Мы должны ехать, или пропустим закуски, а я говорил тебе, что это лучшая часть. — Кайл встает и протягивает мне руку, его пальцы такие теплые.

Он тянет меня вверх. Я бросаю потрепанное одеяло на диван и иду наверх переодеваться. Через несколько минут спускаюсь уже в черных узких джинсах и красном свитере, волосы собираю в хвост. Выхожу за Кайлом на улицу, обещая себе, что справлюсь.

Поездка занимает около часа. Кайл пытается развлечь меня забавными семейными историями, но я не могу сосредоточиться на том, что он говорит. Мой внутренний монолог обо всем, что может пойти не так, проигрывается и проигрывается в голове, вызывая тошноту.

На дороге перед домом, огромным современным зданием в колониальном стиле с ухоженным газоном, уже припарковано много машин. Я беру цветы, которые мы купили по дороге, чтобы поблагодарить его мать за приглашение, и делаю глубокий вдох, открывая пассажирскую дверь и выходя наружу. Мы бежим по дороге, чтобы избежать ледяного ветра, и я замечаю венок, украшенный красными и желтыми листьями, висящий на входной двери.

Пока дети не выбегают во двор, крича друг на друга, это идеальный дом в пригороде.

— Что за шум? — Кайл хватает младшего мальчика за руку, останавливая его.

Мальчику, одетому во флисовую куртку и джинсы, лет восемь. Он худой и жилистый, и у него темно-каштановые волосы.

— Кайл! — В восторге мальчик практически прыгает в его объятия.

— Я тоже рад тебя видеть, Скотт. — Кайл указывает на Скотта. — Дэни, это мой кузен.

— Привет, — говорю я. Как обычно, у меня потрясающие разговорные навыки.

Мальчик машет мне рукой и говорит Кайлу.

— Грег забрал наш мяч и убежал. Он испортил игру.

— Я все улажу, как только представлю Дэни всем. Я вернусь через минуту.

Мальчик кивает. Его волосы качаются с каждым кивком головы, когда он убегает.

— Он милый? Верно? — Кайл смотрит на меня.

Я киваю, хотя не поклонница маленьких детей.

Зайдя внутрь, Кайл сразу тащит меня прямо к родителям, чтобы представить.

— Спасибо за приглашение, — говорю я, протягивая цветы его маме.

Она миниатюрна, одета в бордовое платье, которое подчеркивает красные пряди в светло-каштановых волосах, и держит бокал красного вина. Идеальная праздничная мама.

— Спасибо тебе. — Она берет цветы в свободную руку. — Кайл так много о тебе рассказывал.

— Неужели? — от шока я говорю достаточно громко, и сразу краснею.

— Конечно. О тебе он говорит больше всего. — О, а это комплимент.

Я смотрю на Кайла. Он пожимает плечами.

— Не смущай мальчика, — говорит Джейми, отец Кайла. Он одет в свитер и джинсы. У него коротко остриженные волосы, седеющие на висках.

— Сходите перекусите. Мы встретимся позже.

Так мы и поступаем. Кайл прав, гуакамоле из омара превосходен, но это еще не все. Еда занимает весь стол, который стоит вдоль стены. Тарелки, салатники и салфетки занимают все свободное пространство. Кайл проводит для меня экскурсию. Подвал в доме переоборудован в мини-кинотеатр с большим экраном, объемным звуком и роскошными креслами. Он даже показывает мне прачечную, которая, хотя и не столь впечатляющая как кинотеатр, но все же поражает современной техникой.

Наверху комната Кайла. Когда мы входим, мой взгляд сразу падает на книжные полки, клетчатое покрывало на кровати и настоящие картины, а не плакаты на стенах.

Он замечает мой взгляд.

— Моя мама думала, что картины лучше, чем то, что я хотел повесить на стены, когда учился в средней школе.

— Что ты хотел повесить? — Мне действительно любопытно.

— Плакаты Iron Maiden и других метал-групп, а также несколько злодеев из комиксов.

— Как изменились времена. — Я смотрю на спортивные трофеи, расставленные на его комоде. — Я не знала, что ты борец.

— Я мог бы поехать в университет Род-Айленда и получать стипендию, но к концу средней школы я вроде как перестал заниматься борьбой.

— Мне кажется, что сейчас я вижу совершенно нового тебя.

— Хватит обо мне. — Кайл выталкивает меня из своей комнаты. — Пора познакомиться с семьей.

— Уф, — стону я, когда мы спускаемся вниз.

Мы останавливаемся у подножия лестницы.

— Это Шарлотта. — Он указывает на невысокую брюнетку в ярко-фиолетовых облегающих джинсах и черном свитере. Ее волосы заколоты в высокую прическу. — Моя младшая сестра. Она старшеклассница. Будь дружелюбна. Мне нужно найти мяч на заднем дворе. — И с этими словами Кайл уходит.

Шарлотта рассматривает меня и спрашивает:

— Тебе нравится мой брат?

— Прошу прощения? — это скорее писк, чем вопрос.

— Кайл никогда не приводил домой девушек, так что ты ему, должно быть, нравишься.

— Мы хорошие друзья. — По крайней мере, теперь мой голос звучит нормально.

— Правда, что ли? — Она отмахивается от моего ответа и берет меня за руку, как будто мы лучшие друзья. — Позволь представить тебя всем.

Я нервничаю, но его братья и сестры настолько дружелюбны, что разговор проходит хорошо даже для такого стеснительного человека, как я. Я уверена, что пиво, которое Кайл дал мне, когда вернулся после игры с детьми на улице, помогло. Мы приступаем к ужину в честь Дня Благодарения, который подается за тремя разными столами, чтобы вместить все блюда — традиционная индейка и угощения, которые принесли гости и близкие родственники. Я пробую все: от креветок, рыбы и макарон, до спаржи, завернутой в бекон, сливочного пармезана и тыквенного супа. И, конечно, индейку. Много индейки. К концу ужина я сыта и обессилена. Поэтому, как только мы садимся в машину Кайла, чтобы поехать обратно, я засыпаю.