Эффект искаженных желаний

Глава 9

Мы все из детства

Все решается большинством, но только если вождь первым поднял руку.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 г.

– Ой как у вас тут весело, – сказал пьяный Кондрат, когда Галина открыла калитку. – Галчонок, сколько народу! Я в шоке. Ты изменила своим правилам и пустила в дом гостей? А вы знаете, что вы первые гости в этом доме, не считая, конечно, меня, но тогда я был не совсем гостем. Ой, а я их припоминаю, да это же одноклассники наши! У вас что, тут встреча? Почему меня не позвали?

– Ты чего приперся? – спросила Галя тихо.

– Федор, привет! – крикнул мужчина и помахал стоящим позади Галины людям. – Аллочка, это ты? Красотка как обычно! Ты знала, что я в школе был в тебя влюблен, ты была вылитая Мерлин Монро.

– Я сейчас вызову охрану, – сказала Галя и попыталась закрыть дверь.

Все же стояли и молчали, не понимая, что происходит, но догадывались, что тут что-то личное.

– Галка, тебе нужна помощь? – спросил со ступенек заспанный Анатолий, но та лишь отрицательно качнула головой.

– А это Толик, что ли, Стоянов? – удивился мужчина. Он упирался и не давал Галине закрыть калитку, но уже проигрывал ей, по причине своей не внушительной комплекции.

– Тебя это не касается, – прошипела ему она.

– А твои гости уже все знают про тебя? – спросил он на этот раз тихо и, как показалось Гале, вполне трезво. – Не знают, – ухмыльнулся Кондрат, – по глазам вижу, не знают. Пусти пообщаться с людьми, и я тогда молчок.

– Как ты меня уже достал своим шантажом, – закатила глаза Галина и резко отпустила калитку. Кондрат потерял равновесие и упал прямо к ее ногам. Понятно, это не решало проблемы, но на душе стало немного легче.

– Это, ребята, наш бывший одноклассник Кондрат Колесников. Вы можете его не помнить, он в стае не был, а тихо сидел за первой партой и был зубрилой, – громко сказала Галина пока тот поднимался и отряхивал от пыли и без того грязные джинсы.

– Ты что, Галя, конечно, мы все помним Кондрата, – первой сказала Катя, и Галину передернуло. Эта идеальная принцесса и здесь решила выступить этакой защитницей. Вечно положительная Екатерина.

– А еще он мой бывший, встречались, даже жили вместе, но не срослось, – добавила она, чтоб снять все вопросы. – Вот человек, не любит рушить стереотипы и как выпьет, так ко мне и ломится, не доверяя телефонам. Сейчас прошу дорогое собрание разойтись, я переговорю с ним и к вам вернусь.

В этот момент в закрытую уже железную калитку вновь постучали.

– Ну, как видно, расходится нам пока рано, к тебе, Галка, гости прям прут, – заметил Федор. В отличие от других «москвичей», он не выглядел помятым.

Но на этот раз калитка отворилась медленно, и в нее неуверенно вошел Гоша. Увидев, что его встречают опять всем коллективом, он смутился и покраснел.

– Добрый вечер, мне сказали вечером приехать, я тут кое-что для вас нашел, как просили, – запинаясь, говорил он.

– Проходи, Гоша, – по-свойски сказал Анатолий и с серьезным видом продолжил подшучивать: – Мы тебя уже заждались, видишь, даже на крыльцо вышли. Все измучились, издергались. Вглядываемся вдаль, а ты все не идешь. Думаем, где же ты?

– Так вы же сказали, после работы, вот я и… – пытался оправдаться двоюродный брат Ирки Дивовой, не понимая, что над ним шутят, чем вызвал у Галины отвращение.

Галка в принципе была терпима ко всем порокам человечества. Она даже простила своего отчима, честно простила, от всей души, найдя положительные качества и у него. Однако не любила она людей без чувства юмора, Галине казалось, что они неправильные, что ли. Именно этим чувством человек отличается от животных. Они могут любить, быть преданными как собаки, радоваться от всей души, когда хозяин приходит домой. Быть гордыми и высокомерными как кошки. Они могут даже понимать людей и спасать их, но вот шутить и смеяться они не могут. Это чувство бог подарил исключительно человеку для того, чтоб он мог развиваться, видеть ситуацию под разными углами, проходить испытания и не сломиться. И если у человека это качество отсутствовало, значит, он не был полноценным. С ней могли, конечно, поспорить, но Галя не афишировала эти свои жизненные принципы, а просто молча их придерживалась.

– Теперь спокойно говори, зачем пришел, – сказала она Кондрату, когда вся компания, вместе с Гошей скрылись в доме.

– А я что, не могу прийти к любимой женщине? – спросил он, икая.

– Не надо только корчить из себя пьяного, – обозначила она грубо. – Ты забываешь, что мы с тобой прожили вместе три года, и я знаю тебя как облупленного.

– Ну, мне нужна причина для того, чтоб прийти сюда. Я же гордо ушел от тебя.

– Ты поставил мне условия, – перебила его Галя.

– Да, я поставил тебе условие, а ты выбрала не меня. Мне ничего не оставалась, пришлось гордо уйти, и вот, когда так тянет тебя увидеть, я ищу причину. Сегодня не нашел ничего лучше алкоголя, – как-то равнодушно пояснил Кондрат. – Я тебя, как ты выразилась, и шантажирую только по этому поводу.

– А что у нас за парад откровенности, – усмехнулась Галина, – что это мы так прям всю правду, да в глаза. Без высокопарных слов и заламывания рук? Денег опять занять хочешь? Как что, так мои деньги грязные, ты мне еще предыдущий долг не отдал.

– У тебя подходы в работе грязные, – согласился Кондрат, – а деньги я тебе все вышлю, не переживай. Я через месяц уезжаю, меня пригласили быть помощником оператора, – так же грустно сказал он. – В Индию, работу хорошую предложили.

– В Болливуд? – поддела его Галка, памятуя, что он всегда мечтал об этом и даже раз в год слал свое резюме в разные компании.

– Угадала, – подтвердил он и первый раз улыбнулся.

– Врешь! – удивилась она.

– Не веришь в меня, да, – утвердительно сказал он. – А вот люди разглядели мой талант.

– Ну, поздравляю, – по-прежнему не веря, протянула Галя. – Ты только смотри там, свои условия не ставь, оператор – это всего лишь технический работник, передающий картинку, не он решает, что в той картинке будет находиться.

– Скажи, что это у тебя за сборище крутышек 11Б? – спросил Кондрат, словно бы не услышав обидных слов. – Опять в стаю поиграть захотелось или повод есть?

– Тут несколько сложнее, – сказала Галина шепотом. – Кто-то собрал нас всех под разными предлогами и заставляет вместе поехать туда, где мы были в последнем совместном походе, сразу после выпускного, пятнадцать лет назад.

– Когда Валентин пропал? – уточнил Кондрат.

– Именно. Как только к нам в десятом классе пришла новая классная руководительница Ангелина, помнишь, она организовала туристический кружок. Сплавлялись по горным рекам, в тайгу далеко забирались. Сначала-то особо никто в него вступать не хотел, нас было восемь человек, ну а потом уже и Ангелина, послушав нас, никого не брала. Только тот, кто с самого начала поверил в нее, достоин был быть в команде – так она говорила.

– Еще бы не помнить, – хмыкнул Кондрат. – Вы были «стая индейцев», «недосягаемые», не только в нашем классе, но и из параллельных мечтали к вам попасть, вы же никого к себе не подпускали. Восемь друзей не разлей вода, четыре девочки: Алла похожая на Мерлин Монро, яркая и где-то даже немного откровенная, Катя, ее противоположность, принцесса Несмеяна, Ирка-активистка и ты.

– И я, уродина, ты не продолжил, – резко прервала его Галя.

– И ты – самая веселая девушка из тех, что я знал. Когда ты шутила, громко и задорно, то твой шрам был почти незаметен. Я вообще думаю, что тебе не надо было его убирать, – сказал Кондрат. – Без него ты стала злая.

– Не начинай, – скривилась как от зубной боли Галина. – Опять твоя любимая песня. Лучше скажи, как пацаны в школе со стороны смотрелись.

– Денис – силач, эдакий тупой качок, хотя на самом деле тупым он никогда не был, но нам очень хотелось так думать, и мы позволяли себе это. Смоляная шевелюра и черные глаза делали его немного цыганом. Федор злой сноб. Будучи из довольно скромной в денежном плане семьи, он выглядел круто даже в самых простых вещах, как потомственный дворянин, при этом очень высокомерно над всеми посмеивался. Знаешь, Кай из Снежной королевы, светлокожий, голубоглазый, холодный. Толя совсем другой, папаша у него был богатый, но по нему этого было не заметно: кривые зубы в брекетах, очки в толстых линзах – отличник, как и мы, но ему посчастливилось попасть в стаю, значит, у него было какое-то скрытое достоинство. Нам всем было интересно, почему вы его приняли, почему он – один из вас. Ведь он такой же, как мы, обыкновенный, а вы нет, вы были тогда для нас особенные, крутые. Было у нас предположение, что Толя попал в стаю исключительно из-за денег отца. Но главным у вас, вожаком стаи был Валька, Касик, даже мы его так называли. Он единственный разговаривал с нами на равных, он единственный из вас, кого мы уважали, а не боялись.

– Валька был лучшим, – грустно кивнула Галя. – Касик по-индейски означало «вождь», он и был нашим вождем.

– Еще мы очень завидовали, как с вами вела себя Ангелина. – Кондрат увидел, как загрустила Галина при упоминании о Вальке. – Она общалась с вами как с друзьями. Нам всем тогда хотелось, чтоб нас признали, не считали просто детьми, а вели себя как со взрослыми. У вас же это было…

– Да, мы ее даже в школе называли «святая Ангелина», – вздохнула Галка. – Интересно, что с ней стало. Старой она не была, тогда ей только двадцать семь исполнилось, значит, сейчас где-то сорок два.

– Ты что, правда не знаешь? – поразился Кондрат – Серьезно? – Он смотрел на Галку как на полоумную.

– Что? – психанула она. – Говори уже, не строй из себя знающего.

– Так после того похода ее сразу из школы уволили. Следствие долго шло, родители Вальки во всем ее винили, жизни ей не давали, очень хотели ее посадить, но не получилось. Вы там уже все совершеннолетние были, и поход ваш не от школы был, а так, дружеский, то есть никто ни за кого не отвечал. Но помучили ее тогда жестко. Крыс дохлых на порог каждое утро кто-то приносил, да там много чего было. И кровью дверь заливали, правда, как потом выяснилось, это кетчуп был, но очень эффектно вышло, и подъезд весь расписали, что она убийца. Причем только закрасят, как кто-то вновь это напишет.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Галка.

– Так у меня мама, если помнишь, директором школы была, ей, между прочим, тоже досталось, хотя она про ваш поход была ни слухом, ни духом. Тоже переживала, конечно, но выдержала, а вот Ангелина устала от угроз и через год или два покончила с собой. Вены себе в ванне вскрыла.

– Серьезно?! – Галя была в настоящем шоке.

– Нет, вру, захотелось ужаса нагнать. Конечно, серьезно.

– А почему ты мне раньше не рассказывал? – возмутилась она.

– Во-первых, ты не спрашивала, а во-вторых, ты всегда замыкалась, когда я вдруг начинал вспоминать школу, я видел, как тебе больно, и потому не хотел делать еще больнее.

Галина понимала, что он прав. Когда они работали вместе, а потом и вовсе стали парой, периодически она заговаривала про Вальку и начинала хандрить, при этом отдаляясь от него на период своего уныния все дальше и дальше.

– Слышь, Галка, возьми меня с собой? – сказал Кондрат, быстро перепрыгнув с темы на тему.

– Куда? – не поняла Галя, пребывая до сих пор в состоянии шока.

– В поход. Ну прошу тебя, я же все равно уезжаю через месяц, и ты от меня отдохнешь. Обещаю к тебе не приставать больше никогда в жизни, вот прям забыть твой адрес. Клянусь.

– Свежо предание, да верится с трудом. Зачем тебе все это?

– Ну… – замялся Кондрат. – Говорят, все проблемы из детства. Так вот, у меня была детская мечта оказаться в вашей стае. Сейчас я могу ее осуществить, стало быть, детский гештальт закроется, и тогда у меня все пойдет по накатанной.

– Ой ладно, – засмеялась Галка. – Скажи лучше, отпуск перед командировкой и скучно, делать нечего.

– Так нечестно, ты слишком хорошо меня знаешь, – улыбнулся Кондрат, и Галя на минуту вспомнила, как они были когда-то счастливыми и, скорее всего, могли быть ими до сих пор, если бы не его дурацкие принципы.

Нет, Галя не любила его никогда. В ее сердце всегда был Валька, но Кондрат стал родным, возможно, единственной родной душой на всем белом свете, а самое главное, он помог ей в свое время, очень помог, и она этого никогда не забудет.

– Я поговорю с ребятами, но ничего не обещаю, – сказала она. – И запомни, что делаю я это лишь потому, что ты сейчас не стал меня шантажировать.

– До этого просто еще не дошло, – погрозил пальцем Кондрат. – Это было моим запасным планом.

– Дурак ты, – толкнула она его по-дружески в плечо. – Вот тридцать три года, возраст Христа, пора бы уже взрослеть, а ты?

– А я не хочу, – сказал серьезно Кондрат. – Я слишком долго в детстве был взрослым. В детстве единственное, что мне было доступно из спорта – это кружок стрельбы из лука, и то, потому что его вел мой дядя. Все остальное было под запретом, только учеба, ведь именно она, по мнению маменьки, могла сделать из меня человека. Сейчас, когда учеба не справилась с поставленной маман задачей, мне очень хочется побыть ребенком. Как сказал продюсер, который приглашает меня в Болливуд: Конти.

– Конти?

– Маменька же моя учудила, и не каждый русский, а тем более иностранец, может выговорить этот набор букв, которым является мое имя, – усмехнулся он. – Так вот, Конти, говорил продюсер, мы выбрали вас за ваше детское виденье – это очень подкупает. С камерой работать сейчас могут все, а вот сделать камеру глазами ребенка – единицы. Вот так-то.

Они в первый раз за много лет разговаривали и не злились. Это было что-то новое, словно бы они простили сейчас друг друга и отпустили в новую жизнь.

– Скажи мне честно, – спросила его Галя, – почему ты пришел именно сегодня? Ты не был у меня больше года, да и до этого пару раз по делу, забрать забытый объектив или поискать потерянную линзу. Почему именно сегодня, когда нагрянули эти все?

– Совпадение, – пожал плечами Кондрат, и его глаз дернулся, как всегда, когда он врал.

Разговаривая, ни Галка, ни тем более Кондрат не заметили повышенного внимания к собственным персонам. Хотя как бы они могли это сделать. Ведь сие внимание было тщательно скрыто от глаз.